Виктор Глумов Андрей Левицкий 
Дети сектора

S.E.C.T.O.R. – 4

Текст предоставлен издательством http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=4931594
«Дети Сектора: [фантаст. роман] / Андрей Левицкий, Виктор Глумов»: Астрель; Москва; 2013
ISBN 978-5-271-46110-1
Аннотация

Вторжение началось.
Доверять нельзя никому. Близкие могут убить, родные – предать.
Большинство людей изменилось под действием биотина. Теперь кроме обманчивой внешности у этих существ нет ничего общего с людьми.
Уцелевшие с трудом удерживают позиции в новой столице России – Санкт-Петербурге.
Но есть еще надежда все исправить. Чтобы победить, надо укротить Сектор.
Время пошло. Остались сутки. И если опоздать – менять что-либо будет поздно!

Андрей Левицкий, Виктор Глумов
Дети сектора

Пролог

Кабинет был залит ровным ласковым светом, напротив объективов стояли два кресла, в одном восседал мужчина в сером костюме – крепкий, краснолицый, с мощной головой и синими глазищами, обрамленными длинными изогнутыми ресницами. Обычно у всех, кто видел его впервые, возникала мысль, что такие глаза невозможны, нелепы на кабанообразном рыле, они будто принадлежат другому человеку.
Мужчина втянул и без того короткую шею в плечи и замер на стуле, скрестив голени и явив миру ослепительно-белые носки.
Во второе, пока пустующее кресло села кудрявая блондинка лет двадцати пяти. Белое платье, больше похожее на костюм, перехватывал алый пояс, гармонирующий с красными туфлями и яркой помадой. Девушка улыбнулась и сказала оператору:
– Дима, пора.
Дождавшись сигнала, она улыбнулась шире и заговорила в объектив:
– Здравствуйте, дорогие телезрители! Как обычно вечером с вами я, Диана Ромашкина. Сегодня у нас в гостях Виталий Вячеславович Шендрик, начальник главного управления по вопросам чрезвычайных ситуаций. Он нам прокомментирует события последних дней и ответит на ряд вопросов в прямом эфире.
Мужчина скосил глаза и поджал губы. Диктор изобразила радость и дружелюбие и вновь заговорила:
– Позавчера, пятого июля, наблюдалось массовое обострение рецидивов у психически неуравновешенных граждан, находящихся в стадии ремиссии. Вчера у нас в гостях был главный врач психиатрической лечебницы имени Семашко, он рассказывал, что обострение вызвал мощный Всплеск в Секторе. Виталий Вячеславович, насколько ситуация серьезна?
– Здрасьте, – буркнул тот и заговорил мощным басом: – Ни насколько, то есть не серьезна. Серьезных последствий не наблюдалось. Неуравновешенные личности лечатся. Волноваться не о чем.
– Ходят слухи, что на время утратили работоспособность некоторые политические деятели, в том числе Президент. Насколько они обоснованы?
Мужчину перекосило. Точнее, так мог подумать сторонний наблюдатель, на самом же деле Виталий Вячеславович улыбался, он это делал не часто – должность не располагала – и немного отвык.
– Повторяю, – пробасил он, косясь в телетекст – на огромный экран позади камер. – Никакой угрозы не было и нет. Больные люди изолированы, их немного. Государственной безопасности ничего не угрожает. Вам тоже ничто не грозит.
– А как вы прокомментируете то, что Сектор распространяет свое влияние максимум на Химки, но пострадали люди, которые находятся в разных частях нашей страны и никогда не бывали вблизи Сектора?
Шендрик крякнул, поерзал и злобно покосился на Диану Ромашкину, отчего его глаза стали напоминать жабьи, потом глянул на экран и прочитал:
– Как известно, психика людей очень неустойчива. На нее влияют всевозможные излучения, а также метеоритные…
Диктор, радостно кивавшая все это время, вытянулась лицом и поправила:
– Наверное, метеорологические?
– Вы поняли, что я хотел сказать, – повысил голос Шендрик. – Метеорологические условия, например, фазы луны и вспышки на Солнце, провоцирующие магнитные бури. Так вот, пятого июля как раз таки наблюдалась мощная магнитная буря, не говоря уже о фазе луны. Всплеск Сектора на самом деле тут совершенно ни при чем.
– Ходят слухи, что все пострадавшие люди употребляли биотин, поэтому они и…
Шендрик побагровел и снова повысил голос:
– Ну, я употребляю биотин. Я совершенно нормален и ничего такого со мной не было. Это сплетни и домыслы. Потому что людям свойственна зависть, они завидуют более успешным и хотят лишить их биотина, чтоб, кхе, хм, уравнять права. Уважаемые граждане, не случилось ничего страшного и экстраординарного, это экстремистские силы распространяют слухи, чтобы подорвать стабильность государства.
– Спасибо, Виталий Вячеславович. Приступаем к звонкам в студию? Наш телефон – в нижнем правом углу телеэкрана.
Шендрик махнул рукой:
– Приступаем.
Естественно, все звонки были от «своих», и Виталий Вячеславович заранее придумал ответы. Все те, кого интересовала судьба определенных граждан, а также вопрос, принимали ли пострадавшие биотин, дозвониться не смогли.
Через три дня недалеко от Новосибирска рухнул пассажирский самолет, в Сочи взорвали пятиэтажный жилой дом, и граждан перестало интересовать, что же на самом деле случилось пятого июля.

Глава 1

Пуповина смерча, связывающая корабль с очагом вторжения – Сектором, дернулась и истаяла. Данила, ищущий, за что бы ухватиться, чтоб его не засосало в смерч, распрямил спину и огляделся.
В огромном зале, напоминающем пещеру, черные каменные «пальцы» высовывали спиралеобразные створки из пола, закрывались. Бесформенные слизни-хамелеоны отведали крови Шейха и валялись на полу – превращались в людей.
– Что теперь? – прохрипел Рэмбо. – На земле началось вторжение или оно будет позже?
– Мы заперты на вражеском полуразумном корабле! – злобно бросил Шейх, сощурив и без того раскосые глаза. – И подохнем тут. Нас даже черви жрать не будут! Потому что мы – чужие!
Он сплюнул на пол зала-пещеры и принялся расхаживать возле кресла взад-вперед, почти задевая Данилу раненой рукой. Красные капли просачивались сквозь пальцы, сомкнутые на плече, и пятнали пол.
У ног Астрахана свернулась калачиком Марина. Хорошо, хоть выжила после того, как села в кресло и подключилась к искусственному интеллекту Корабля. Правда, непонятно, что случилось с ее психикой – девушка не приходила в сознание, дергалась и постанывала. Маугли кусал пальцы и переминался с ноги на ногу.
– Выход есть, – Данила шагнул к креслу Централи, словно бросая ему вызов. – Кому-то нужно подключиться и отменить процесс.
– Ага, и подохнуть, как Лукавый, – ответил Шейх, на миг остановившись.
– Контактер должен быть измененным, – напомнил Рэмбо, – или Улей его попросту не почует. Даже если корабль опознает его как своего, не факт, что станет слушать. Он – самостоятельная единица, можно сказать, искусственный интеллект.
– Мы должны попробовать, – стоял на своем Астрахан, гипнотизируя кресло. – Я столько шастал по Сектору, что вполне могу считаться своим. Тем более никому из нас, и мне в том числе, терять особо нечего.
Данила шагнул на ступеньку и, перед тем как сесть в кресло, вспомнил ту, кто ему дорог: сестру. Точнее, сестру Момента, частица которого теперь живет в его душе, и пообещал себе навестить ее, если выживет и все закончится благополучно, если… Слишком много «если».
Еще одна ступенька. Друзья по несчастью застыли за спиной: смотрят, сочувствуют, но не отговаривают – хватаются за последнюю надежду.
Возле закрывшихся «пальцев» дозревают хамелеоны в позе эмбриона. Целая армия Шейхов. Так и не стал он до конца союзником, оставил кучу зловредных клонов.
На последней ступеньке Маугли схватил Астрахана за руку:
– Стой! Я смогу!
Данила положил ладонь на всклокоченные волосы мальчишки. Дикий зверек, порождение Сектора, а человечнее всех людей.
– У тебя не получится, – настаивал Маугли.
– Ты можешь умереть, бро, – улыбнулся Данила и тряхнул головой, как это делал Момент, чтобы откинуть дреды с лица.
– А могу и не умереть! – Маугли топнул ногой, ноздри его затрепетали.
Не дожидаясь разрешения, он оттолкнул Астрахана, плюхнулся в кресло и зажмурился, чтобы не видеть, как шипы, обращенные остриями внутрь, оживают и впиваются в вены.
Медуза в изголовье вспыхнула сиреневым, потянула пульсирующие щупальца к голове мальчишки – его будто током ударило, когда они коснулись тела. Шипы тоже вздрогнули, выпустили синеватые язычки трубок…
И опали. Медуза потухла. Маугли удивленно распахнул глаза, но ничего не произошло. Улей отказывался его принимать.
Астрахан криво улыбнулся и прокомментировал:
– Господа, кто желает сфотографироваться на память в кресле инопланетного корабля?
Шейх, перетягивающий плечо лоскутом от разорванного рукава, снова сплюнул, поднялся и пнул труп отца Данилы, приговаривая:
– Козел старый! Если бы не он, не погнали бы меня сюда. Что теперь? Куда нам идти? Как попасть на Землю?
– Зачем? – спросил Рэмбо грустно. – Хана нашей Земле. Вторжение готовилось много лет, людей пичкали биотином, уверен, что в небольших количествах его вводили, например, в прививках, в составе пищевых добавок. Прозвучал зов корабля, и агрессоры, инопланетяне эти… Мы последние выжившие.
– А вдруг вторжение начнется через пару лет? – предположил Шейх.
Рэмбо вскинул бровь:
– С какой такой радости?
– Улей должен вырастить матку, чтобы было, кому командовать армией хамелеонов. Пока она лишь зародыш. Если вторжение не началось, есть смысл возвращаться.
Маугли спрыгнул с кресла и замер напротив Данилы, Астрахан положил руку мальчишке на плечо:
– Спасибо, бро. Теперь я твой должник. Мансуров, эй! – он щелкнул пальцами, привлекая к себе внимание. – На Земле ты не победишь Сектор, потому что многие делают на нем деньги. Здесь это реальнее. Мы должны найти и прикончить матку, тогда вторжение на Землю потеряет смысл.
Шейх раскинул руки:
– Где ты ее будешь искать? Это не корабль, это долбанный населенный астероид! Мы будем блуждать из отсека в отсек – безоружные, голодные и злые? Надо возвращаться. Какие-никакие, у меня есть связи, меня должны послушать… Если действовать осторожно.
Данила сел на корточки рядом с Мариной, потрогал ее за плечо, но она лишь дернула головой и прижала колени к животу.
Шейх остановил кровотечение, навис над Астраханом и проговорил:
– Похоже, тронулась. Она и раньше была слегка не в себе.
В душе Данилы шевельнулась ненависть – слабо и неубедительно. Наверное, потому, что Момент был равнодушен к Шейху, и его безразличие погасило ненависть. Личность Момента окончательно прижилась, Даниле передались его привычки, привязанности, даже слова-паразиты. А может, его ненависть утихла потому, что все, что было между Астраханом и Шейхом – смерти, ложь, предательство, – осталось на Земле, и теперь они делали общее дело?
Оставив комментарий Шейха без внимания, Данила принялся гладить Марину по волосам. Девушка перестала вздрагивать и скулить и вроде бы даже успокоилась.
Рэмбо потерял интерес к людям и, будто зачарованный, ходил по залу, то исчезая за «пальцами», то появляясь. Маугли таскался за ним и, разинув рот, ощупывал клинопись так же, как это делал длинноволосый наемник-лингвист. «Ксенолог», – подсказала память Момента.
– Каков наш план действий? – не унимался Шейх. – Тут небезопасно, – он указал на хамелеонов.
В нем бурлила энергия, будто не он шатался долгие дни по Сектору, а потом – по кораблю. Похудевший, осунувшийся, грязный он все равно внушал уверенность и стабильность. Прирожденный командир.
Данила огляделся. Выхода из пещеры было два: один в конце зала, через который они сюда попали, а второй – по другую его сторону, позади кресла.
– Здесь мы бесполезны, кроме того, скоро воспрянут хамелеоны, от которых нам нечем отбиваться. Рэмбо! – крикнул Астрахан – наемник нарисовался рядом и прошептал:
– Чего шумишь?
– Что там написано? – Данила махнул на кресло. – Куда ведет тот телепорт? И сможешь ли ты узнать, где матка?
Рэмбо направился к телепорту, и тут вход в противоположном конце зала, засвистев, активировался. Наемник развернулся прыжком и выхватил нож. Шейх тоже обнажил свой и попятился. Данила попытался поднять Марину, но она снова скрутилась калачиком.
Из черноты вынырнули карлики с одинаковыми бледными лицами-масками – роботы-убийцы, охранная система Улья. В руках у них были уже знакомые подобия пистолетов. Раз, два, три… Шесть штук. Пригибаясь, из телепорта вылез их управляющий, рейд-босс: человекообразный, со внешним скелетом, он отдаленно напоминал самцов пришельцев. Рейд-босс выхватил пистолет, карлики повторили его движение, но стрелять не спешили, медленно и уверенно приближались.
– Отходим за кресло, и к телепорту! – скомандовал Шейх и попятился. – Они не стреляют, потому что боятся повредить Централь!
Данила снова попытался привести Марину в чувства, но она не понимала, что происходит, и даже пыталась отбиваться – маленький ребенок, не иначе. Но в ее действиях просматривалась некая осознанность.
– Марина, очнись! Если мы прямо сейчас не пойдем, – говорил Астрахан, поглядывая на роботов, – то нас убьют.
– Оставь ее, – велел Шейх. – У нее, как и у Лукавого, мозги спеклись.
– Я своих не бросаю, в отличие от некоторых, – отмахнулся Данила, перевернул девушку на спину и поднял.
Сопротивляться Марина не стала, наоборот, обмякла и ткнулась носом в его грудь. Рыжие кудряшки щекотали подбородок. Она была легкая, почти невесомая, и Данила приставным шагом двинулся к телепорту, где Маугли уже тянул руку к панели.
«Если Улей обладает подобием интеллекта, то он не должен выпускать незваных гостей», – эта мысль занозой засела в сознании Данилы. Но телепорт ожил, световой отпечаток плиты-«монеты», встроенной в пол, соединился с аркой, еле различимой в стене над выходом. Зрачок глаза, изображенного на «монете», начал расширяться, превращаясь в черный межпространственный тоннель.
Данила шагнул туда последним и зажмурился, ожидая, что его рассеет на атомы – он ведь враг Улья. Но ничего такого не произошло. Подошвы коснулись твердого пола, кто-то поддержал, взяв под локоть. Астрахан раскрыл глаза: Рэмбо. На лице – беспокойство, лохматые брови вздернуты. Недавний враг оказался неплохим парнем. И Шейх-то не настолько скверен, не исключено, что, подставив диверсионный отряд Данилы, тоже выполнял чей-то приказ. Если хорошенько подумать, то напрашивается вывод, что нет совершенно паршивых людей. Все определяют пересекающиеся интересы.
Раз Улей не стал уничтожать врагов, значит, его основная задача – выполнить программу вторжения, а что происходит внутри – проблема системы безопасности, которая не дремлет.

В этом отсеке царил полумрак, даже скорее темнота, влажная сырость тропических джунглей после ливня, и запах такой же – земли, червей и гнили. Что вокруг – деревья или стены, – из-за тумана рассмотреть было невозможно.
Марина на руках Данилы шевельнулась, прерывисто вздохнула и судорожно вцепилась в его футболку. Рядом нарисовался Шейх, покачал головой:
– Так и будешь ее мертвым грузом таскать?
– Тебе-то что? – Данила опустил девушку на пол (все-таки это был прорезиненный пол), размял затекшие руки.
– Уменьшаешь мобильность отряда. Но как знаешь, конечно. Вдруг она и правда в себя придет? Она ведь побывала… как бы это сказать поточнее, – Шейх хмыкнул, – в мозгах корабля. Все здесь? Мальчик! Где мальчишка?
– Здесь, – Маугли шагнул из-за спины Данилы и прижался рукой к его боку.
– Отлично, – Шейх вытер влажное лицо. – Ничего хорошего, конечно, но мы живы.
– Мы безоружны – это минус, зато мы живы – это плюс, – сострил Рэмбо. – Если нападет какая тварь, придется с ней врукопашную бороться.
Данила уселся возле Марины и отшутился:
– А потом тебе змееглазые скульптуру слепят: Рэмбо, разрывающий пасть хренозавру.
– Хватит трепаться, – прервал их Шейх. – Определяем цель и движемся к ней. Иначе мы изойдем соплями и сгнием.
– Взять под контроль корабль у нас не получилось, – проговорил Данила. – И, видимо, не получится. Переходим к плану номер два: найти ясли с маткой и разумными и перебить молодняк.
– Одобряю, – поддержал его Рэмбо. – Улей – все равно что наседка. Для него главное – вырастить матку и разумных хамелеонов и отправить их на Землю. Измененных людей он не считает своими, они ему нафиг не уперлись, это рабочая сила для хамелеоньей элиты, то есть Разумных, а они еще не вылупилась. Сейчас от нас зависит, что будет на Земле. Оцените торжественность момента!
Шейх, похоже, тоже согласился:
– Дело за малым: найти и убить. Мы не знаем даже примерного направления – это раз, два – чем будем отбиваться от роботов? Наивно полагать, что Улей оставит без присмотра самое ценное.
– Эх, командир, какой же ты пессимист, – покачал головой Рэмбо.
– Я реалист, – отрезал Шейх. – Надо поискать оружие, а ты, Рэмбо, читай надписи… А вообще-то хотелось бы знать, что на Земле.
Говоря это, он поник и постарел лет на десять, широкие скулы проступили под кожей, раскосые глаза поблекли, и Данила возрадовался, что у него не было семьи и тех, за кого он бы переживал. Разве что сестра… Сестренка Момента стала ему родной. Инстинктивно отряхнувшись, он поднял Марину (сейчас казалось, что она просто спит) и сказал:
– Ну че, товарищи, в поход за подвигами?
Им овладела странная эйфория – то ли проснулся оптимизм Момента, то ли передался азарт Шейха.
Вскоре стало ясно, что они в широком коридоре. Шагая по полу, пружинящему под ногами, Данила вспоминал мать – свою и Момента – и думал, что же все-таки сейчас творится там, за тысячи световых лет отсюда…

* * *

Полицейский УАЗ не ехал по трассе – прыгал с кочки на кочку, и Россу казалось, что печень и почки скоро оторвутся, а мозги превратятся в кисель. Но больше всего ему сейчас хотелось не тихой езды, а чтобы в кабине было маленькое зарешеченное окно. Встать, выглянуть на улицу, в июль, и попрощаться с залитыми солнцем домами, ярко-зелеными, еще не запыленными липами, длинноногими девчонками в коротких юбках.
За два дня в «обезьяннике» он стосковался по открытому пространству, но в этой стране не то что о преступниках – о честных гражданах мало кто думает. Да и есть такая тенденция: вчера ты просто гражданин, а сегодня – «гражданин, пройдемте»! Ты никого не убил и не обокрал – просто перешел дорогу тем, кто сильнее тебя. И теперь сиди в душной коробке кузова, глотай пыль и бензинную вонь.
УАЗ перестало трясти, с лязгом распахнулись дверцы будки и донесся немолодой, бодрый голос:
– Савельев, на выход!
Свет резанул по глазам, Росс сощурился, хотел прикрыть глаза руками, да наручники не дали. Пригнувшись, он скользнул на улицу. Его поджидали два сержанта – один молодой и конопатый, второй лет сорока пяти, с солидным момоном; оба были по форме и вооружены АК. Росс вскинул голову, улыбнулся небу, перечеркнутому белым следом от самолета, мысленно коснулся по-весеннему зеленых листьев лип, расслабился и чуть не налетел на припаркованный рядом «мерседес».
– Пошевеливайся, – буркнули за спиной, и Росс прибавил шагу, спугнув купающихся в пыли воробьев.
Здание УВД, строгое, белое, шестиэтажное, надвигалось медленно и неумолимо. Возле запертой бронированной двери общались двое то ли гражданских, то ли оперов. Завидев Росса, один из них затушил сигарету, а второй сплюнул.
В сумеречном коридоре УВД пахло сыростью, к стене жались три потертых стула и сухонькая бабка в ядовито-зеленом платке. Бабка теребила файл с документами и причитала, причмокивая беззубым ртом. Дежурный проверил документы, протянутые сопровождающими, сделал запись в журнале, и лампа над решетчатой дверью мигнула зеленым.
Вправо и влево тянулись плохо освещенные коридоры с рядами одинаковых дверей. Свернули налево, остановились. Росс прочел табличку: «Старший следователь Константин Олегович Кошкин». Воображение тотчас нарисовало жирного плешивого мужичонку, зачесывающего челку на лысину.
От яркого света глазам снова стало больно, в нос шибануло табаком, лосьоном после бритья и чем-то тошнотворно-терпким. Росс прищурился. Стол напротив двери пустовал, старший следователь сидел под окном за вторым столом в дальнем конце кабинета, солнечные лучи обтекали его тело, и чудилось, что оно охвачено сиянием, как нимбом, так что лицо Кошкина было трудно разглядеть.
– Присаживайтесь, обвиняемый Савельев, – следователь указал на стул.
Росс воспользовался предложением и вытянул ноги. Он не мылся двое суток, и под левой лопаткой нестерпимо зудело. Следователь положил на стол ключи от наручников и принялся листать дело, изображая озабоченность:
– Ростислав… надо же, тоже Олегович. Статья 222-я, торговля оружием, до четырех лет лишения свободы, знаете, да?
Росс кивнул. Расстегнул наручники и положил на стол. Следователь совершенно не походил на то, что ожидалось увидеть. Это был мужчина средних лет, брюнет, с чуть раскосыми глубоко посаженными глазами, тонким хищным носом и выбритым до синевы массивным подбородком с крупной ямкой. Эдакий уличный котяра, матерый, битый в боях.
– Можно позвонить адвокату?
Кошкин проигнорировал вопрос и продолжил:
– Хотите сигарету?
– Спасибо, не курю.
– Как знаете, – следователь снова углубился в личное дело.
Росс знал, что дознаватели чаще всего разыгрывают два сценария: злой следователь и добрый. Второй сценарий срабатывал чаще: подозреваемый после многосуточной пытки «обезьянником» впервые сталкивался с человеческим отношением и готов был выложить что угодно, а если не выложить, то подписать. Кошкин пытался изображать доброго мента, но актером был никудышным, поэтому и на его лице, и в жестах читалось равнодушие. Он даже не смотрел на Росса. Подумаешь, надо еще одно дело «сшить» – ерунда! Скорый отпуск – дело гораздо более важное.
– Давайте поговорим как человек с человеком, без протокола? – предложил Кошкин и уставился на Росса грустными-прегрусными глазами, которые прямо кричали: «Как же вы все меня задолбали!»
– Хорошо, – Росс подался вперед. – Вы знаете, что дело сфабриковано. Я торгую макетами оружия, что законом не запрещено. Я вообще закон не нарушал. Зачем мне продавать боевые стволы, когда макеты стоят дороже? В двадцать пять у меня все есть – квартира, машина… Ну на фига мне рисковать?..
– А вот это, молодой человек, мне и предстоит выяснить.
«Хана, – подумал Росс, холодея. – Посадят. Ему велено меня посадить, и он будет искать, к чему прицепиться. Вскрыли посылку, заменили макеты ПМ боевыми стволами, и вот твоя камера, Росс! Пашку, который отправлял посылку, сейчас тоже, наверное, таскают. Чертово государство. Чертово общество. Надо было валить за бугор или Сектором заниматься, как большинство успешных людей…»
– Против вас, Ростислав, факты: три боевых ствола. Понятые подтвердили их наличие. Экспертиза – назначение. Упираться бессмысленно.
В окно билась жирная муха, она тоже стремилась на волю, за решетки, где колышутся молодые побеги вишни, а за ними мелькают машины. На Росса медленно опускался потолок, решетки утолщались, а небо за стеклом бледнело. 222-я статья – это четыре года, если по максимуму. То есть два года, точно, придется топтать зону. Не зря говорят, что от сумы и тюрьмы… Вот же попадалово! И ведь совершенно ни за что!
– Не осложняйте жизнь себе и мне, – продолжал следователь выцветшим голосом, сцепив на столе лопатообразные руки. – Не верится в то, что вы, молодой, предприимчивый, способный, потащили в дом посылку, не проверив ее. Да и вообще, странно это все: посылки, заказы…
Росс сжал кулаки. Не психовать. Вести себя достойно. Срочно позвонить Ваньке Венину, пусть защищает, без адвоката тут никак. Сейчас следак, по идее, должен начать прессинг. Росс не ошибся.
– Нужно еще ваши каналы проверить, тут контрабандой попахивает, что, заметьте, тоже статья. Деньги к вам регулярно поступают из Украины, а посылки вы туда не отправляете и сами не ездите. Странно, да?
Голос следователя, безжизненный, как целлофан, шелестел и шелестел, Росс старался не смотреть на равнодушную морду Кошкина, чтобы не яриться. В этот миг он был для Росса средоточием всей человеческой гнили, одним из многочисленных жерновов системы, которая победила-таки и, будто зубами, щелкала шестеренками, готовая перемолоть жертву.
Распахнулась дверь, и в кабинет ворвалась молоденькая секретарь с фигурой фрекен Бок из «Карлсона», разинула алый ротик, но Кошкин гаркнул на нее:
– Почему без стука?!
Дама заморгала, ее огромная грудь, выпирающая из-под пиджака во все стороны, заколыхалась. Промямлив извинение, секретарша исчезла.
Следователь продолжил:
– Вернемся к нашему разговору…
– Я бы рад помочь следствию, – проговорил Росс, наблюдая, как лапища Кошкина щелкает кнопкой автоматической ручки об стол. – Но вы не заинтересованы в правде, так что я ни слова больше не…
На дороге завизжали тормоза, кто-то принялся сигналить, скрежетнуло металлом о металл, заголосили – дико и отчаянно. Следователь встрепенулся, уставился за окно: на дороге из-за аварии образовалась пробка. Люди покинули машины и разбрелись по окрестностям. Счастливые свободные люди. Нет, жалкие людишки, недостойные свободы.
– Итак, – Кошкин отложил ручку и снова сцепил руки. – Я вас слушаю.
На улице заорала женщина так, что слова застряли у Росса в горле. Крик подхватили мужчина и ребенок. Кто-то возмущался, но слов было не разобрать.
– Не отвлекайтесь, – сказал следователь, с любопытством поглядывая в окно.
Росс молчал. Происходящее казалось ему неправильным, и он не мог понять, почему. Люди, пробка… Кто-то пострадал – это естественно. Пострадавшие линчуют виновника – тоже естественно: не так давно в Питере толпа разорвала депутата, который сбил женщину на переходе.
Что же не так?
Снова вопль. На этот раз орали прямо тут, в здании ОВД, да на два голоса. Застрекотал автомат. Следователь вскочил, снова сел и вытаращился на Росса. Распахнулась дверь, и в кабинет ворвалась давешняя фрекен Бок: глаза навыкате, оскал, как у собаки, щеки колышутся. Пухлые пальцы сжимают окровавленный кухонный ножик. Разинув рот в безмолвном крике, она ринулась на Кошкина, который такого поворота событий не ожидал и остолбенел, вытянувшись в струнку у стола.
Росс успел среагировать: вскочил и ткнул ее в шею. Нормального человека такой удар вырубил бы, дамочка же пошатнулась и развернулась к Россу, растопырила руки-ноги и захромала к нему. Психоз? Почему она не упала?
– Лена, твою мать! Ты что творишь? – бормотал Кошкин, вынимая пистолет.
Росс не спешил драться с дамой, пытаясь понять, что с ней. Походка разболтана, движения раскоординированы, зрачки расширены… Она наркоманка? Не похоже, он вырос в наркоманском районе и безошибочно определял наркоманов в толпе. А если рукой поводить у нее перед носом? Не реагирует. А если в сторону метнуться?
Росс отскочил вдоль стены к выходу. Дамочка тотчас о нем позабыла и сосредоточилась на следователе. Раскосые глаза Кошкина округлились, пистолет (боевой «макаров») в его руках дрожал.
– Елена! Стой на месте. Еще шаг – и я стреляю!
Ужас Кошкина передался Россу. Вот она, неправильность – в этой женщине. Чуждая, леденящая душу неправильность. Взрослый мужчина, который наверняка видел смерть, пасует перед ней, как мальчишка.
Росс не стал ждать, пока следователь выстрелит, подкрался к женщине сзади, выкрутил ее руку, сдавил пухлое запястье, рассчитывая выбить нож. Хрустнул локоть, рука неестественно выгнулась, но пальцы не разжались.
Да она боли не чувствует! Наманикюренные пальцы свободной правой руки впились в ветровку Росса. Женщина не лягалась и не стремилась отбиться. Похоже, она задалась целью оцарапать его во что бы то ни стало.
– Что с ней делать? – спросил он у Кошкина; тот помотал головой:
– Я вызвал подмогу, но почему-то никто не спешит…
Снова распахнулась дверь, и влетел до полусмерти перепуганный молодой сержант, из тех, что везли Росса, с автоматом наизготовку.
– Отойди от зомби! – заверещал он, целясь в Росса и дамочку.
Пришлось рыбкой нырять под следовательский стол – автоматная очередь прошила сумасшедшую, несколько пуль пробило стекло. Росс поднялся возле Кошкина и вытаращил глаза: грудь и живот Лены заливала кровь, но секретарша продолжала идти, пуская розовую пену.
Сержант привалился к двери и, перемежая «отче наш» матом, вставлял патроны в магазин. Следователь методично разряжал обойму: три в грудь, контрольный в голову. От каждого выстрела женщина вздрагивала, но не останавливалась.
Росс засмеялся и потер ладонями щеки. Это неправда! Это какой-то дурацкий розыгрыш! На самом деле у женщина под одеждой – пакеты с краской! Ну не может человек остаться на ногах после, минимум, десяти выстрелов!
Человек ли?
Бред, сон, розыгрыш! Росс здесь, в хрустальном шаре здравого смысла, а эти шуты – вовне. Их движения плавны и неестественны. И дырка во лбу дамочки ненастоящая. Пора просыпаться, Росс!
Сержант справился с автоматом и разрядил обойму в секретаршу. Она наконец пошатнулась и рухнула.
Хрустальный шар треснул и брызнул осколками. Росс стоял возле стола следователя и не врубался в происходящее. В коридоре орали, визжали люди, грохали выстрелы.
– Что происходит? – прохрипел он.
– Они… там… по-повсюду, – захлебываясь дыханием, тараторил сержант – совсем мальчишка, рыжий и всклокоченный, его оттопыренные уши алели ломтиками помидоров, темно-желтые глаза выкатились, как у пекинеса, и держались, казалось, на честном слове.
Кошкин ошалел и замедлился. Даже говорил он тихо, неторопливо:
– Кто – они?
– Зо-зо-зо! – парень хватал воздух ртом, потом икнул и выдал: – Зомби! На-на-напали на отделение. На-на-надо прорываться.
В дверь ударили. Сержант уперся в пол ногами, спиной привалился к двери, закатил глаза, перекрестился и принялся читать молитву, его острый кадык дергался. Росс метнулся к парню, чтобы помочь, прислушался: больше никто не ломился, из коридора доносилось:
– Немедленно отпустите! Что вы делаете? Куда вы меня тащите?
Визжали женщины, кто-то матерился и стрелял из пистолета.
– Что делать будем? – обратился Росс к Кошкину. Тот сидел и раскачивался, упершись локтями в стол и сжав виски.
– За-за-за… – подал голос сержант. – Забаррикадируемся. Переждем.
Росс качнул головой:
– Нет. Надо прорываться. Они разделаются с людьми и возьмутся за нас. Мы долго не продержимся, тут даже воды нет. Кошкин, твою мать, хватит тупить!
Следователь вскинул голову: лицо у него было совершенно отрешенным, Росс даже подумал, что он тоже… Но Кошкин тряхнул головой и сделался прежним. Пришлось повторять:
– Бежим к выходу. У вас огнестрел – хорошо. Я вооружусь стулом и пойду на прорыв, а вы прикрывайте… Кошкин, холодное оружие есть? Хоть табельное, хоть… какое угодно.
– Нет, – ответил тот, заряжая «макарова».
– Не дайте им се-се-се… себя ранить… Заразить, – пробормотал сержант, заикаясь; он пунцовел, и веснушки на вздернутом носу проступали отчетливей.
– Вооружишься стулом, или мне послышалось? – спросил подобравшийся Кошкин.
Усмехнувшись, Росс взял стул за спинку и долбанул о стену, а потом доломал его на полу, выкорчевывая ножки. В итоге в его руках остались довольно длинные палки с гвоздями.
У выхода он помедлил, стараясь унять бешеное сердцебиение и восстановить дыхание. За его спиной сопели два его недавних врага. Пинком распахнув дверь, Росс выскочил в коридор и прижался к стене: два лейтенанта в форме куда-то волокли закованного в наручники сержанта – его второго конвойного. Тот сучил ногами и все пытался выяснить, куда же его волокут и что с ним собираются сделать. Остальные зомби… или сумасшедшие… или кто они там рассредоточились по кабинетам.
– Васильич! – заорал рыжий сержант и разрядил обойму в зомби.
– Идиот! – воскликнул Росс и побежал на выручку Васильичу, рассчитывая просто затолкать тварей в какой-нибудь кабинет и запереть там.
Дернул одну дверь – закрыто, вторую – тоже, третья распахнулась. Росс попятился, поманил зомби пальцем, бормоча:
– Сюда, сюда идите! Вот так, к проходу ближе… ну!
Когда они поравнялись с дверным проемом, Росс ринулся в атаку: ударом ноги в корпус отправил первого зомбака в кабинет, а второй распластался поперек коридора и, скалясь, пытался дотянуться до Росса окровавленными ногтями.
Кошкин и сержант подхватили Васильича и поволокли к выходу. Росс методично бил палкой в висок зомбаку, пока его команда не доберется до выхода.
Перепрыгнув через тело зомби, Росс рванул на улицу, замешкался возле раненого дежурного, того самого, что пропускал их в здание, осмотрел его: зомби разодрали полицейскому шею и повредили жизненно важные артерии.
– Прости, парень, – проговорил Росс и поднял валяющийся на полу автомат.
Полицейский дернулся и захрипел, закатив глаза.
Росс думал, что менты уже разбежались, но они ждали его. Даже Васильич, которому далеко за сорок, заглядывал ему в рот.
А он – что? Он просто пытался выжить, дотянуть до выхода. Он надеялся, что за дверями ментовки – прежний мир, сытый и спокойный. Это игровой квест, пройди его – и ты свободен.
Вот цель достигнута, но ничего не изменилось. Точнее, наоборот, изменилось все. Не ревела трасса, воздух был тягучим и терпким. Казалось, что даже ветер притих и затаился при виде них.  Мотая опущенными головами, они  шатались совершенно бездумно: вдоль дороги, по клумбам, некоторые топтались на месте.
Пухлый Васильич, освободившийся от наручников, и сержант синхронно крестились и бормотали, Кошкин щурился, кусая губу, словно собирался что-то сказать. Наконец он не выдержал и выдал:
– Всю жизнь мечтал, чтобы кто-то поставил раком этот долбаный мир, но что-то как-то я этому не рад. И вообще, это бред. Белка. Бухать меньше надо, старший следователь Кошкин!
Теперь Росс понял, чем еще воняло в кабинете следователя – перегаром.
Захихикал сержант; потом обвел улицу широким жестом и затараторил:
– Это ж… зомби! Твою мать, настоящие, ре-ре-реальные зомбаки!
Васильич посмотрел на царапины, покрывающие его руки, и сказал:
– Ну, парни, значится, крышка мне. Так-то. Укушенный я.
– Да ладно тебе, – отмахнулся Кошкин. – Вдруг это неправильные зомби… Господи, ну и чушь я несу! И вообще, этого не может быть, правда, подозреваемый?
– Теоретически – не может. Практически – оглядитесь. Короче, так: садимся в УАЗик и валим из города.
Васильич воспротивился, багровея шеей и щеками:
– Та ну! У меня семья в Мытищах, мне туда надо.
– Хрен ты туда проедешь, коллега, – ответил Кошкин, держа пистолет наготове, хотя они  не нападали. – Туда и так обычно пробка, а в сложившихся обстоятельствах… Да и не факт, что твои не стали таким же, – Кошкин кивнул на зомби.
– У меня дети! – не унимался Васильич. – Они без меня пропадут. Доча на пятом курсе, сына на первом…
Тем временем они  замерли, будто по команде, и завертели головами. Люди среди них  тоже встречались, но реже. Окровавленная женщина пыталась привести в чувства мужа-зомби, папаша так увлекся усмирением близнецов, утративших человеческое обличье, что не заметил шестерых подозрительных прохожих, берущих его в кольцо.
Росс указал на попавшего в западню папашу, прицелился в зомби и начал спускаться по ступеням:
– Полиция, блин! Ваша задача – защищать граждан. Тем более нас так мало осталось.
– Отставить геройство! – гаркнул Кошкин.
На его крик отреагировали зомби, слоняющиеся возле ОВД: вытянули шеи, будто собаки, взявшие след дичи, и дружно двинулись к порогу с двух сторон. Среди них затесалась девчонка, которую они почему-то не трогали.
– Девушка, эй! – воскликнул Васильич, пятясь. – Срочно уходите оттуда! Это опасно!
Но девушка не отреагировала, остановилась и в упор глянула на Росса. Взгляд ее холодных мертвых глаз выворачивал наизнанку, ничего в них не осталось человеческого, как и на отрешенном лице, больше напоминающем гипсовую маску. Шла она плавно, будто перетекая с места на место, и сердце замирало от ее нездешней грации. Люди так не двигаются! Росс отступил. Не зомби, но и не человек!
Шестеро зомби разделились: трое тех, что приближались справа от входа в ОВД, напало на папашу, детишки к ним присоединились и рвали, кусали, царапали молодого мужчину, а трое других направилось к порогу, им оставалось пройти метров двадцать. Росс отметил, что зомби, шатающиеся возле парковки, тоже двинулись сюда.
– Твою же мать! – пробормотал Васильич за спиной, щелкая затвором.
– К стоянке! – крикнул Росс и ринулся наперерез трем зомби, стреляя на ходу. – Они сейчас ка-а-ак навалятся толпой, и хана.
Менты побежали за ним.
Зомби ненадолго замедлялись, когда в них впивались пули. Россу показалось, что с каждой минутой твари двигаются все резвее. Он с тоской подумал о старушке ТОЗ, конфискованной ментами, и о пулях «диабло», которые уж точно остановили бы проклятых тварей. Увы!
Словно догадываясь, куда спешат люди, зомби выстроились цепью поперек дороги, преграждая им путь к УАЗику. Росс сначала пер на них, а потом резко вильнул в сторону и оббежал по клумбе, чуть ли не прижимаясь к зданию ОВД. Следом спешил Кошкин, сопровождая каждый выстрел из ПМ нецензурной бранью. Сержанты действовали командой, они обошли зомби с другой стороны дороги и достигли УАЗика первыми.
Росс грешным делом подумал – свалят, бросят его и Кошкина на погибель, ан нет, рыжий распахнул дверцу и отчаянно замахал рукой:
– Скорее! Они близко!
Впереди было как раз четыре места: водительское, «кресло смертника» – их заняли сержанты, – и два повернутых друг к другу сиденья у стенок.
Росс сел полубоком, чтобы видеть, что творится на улице. Водитель, рыжий сержант, бормоча молитву, пытался завести машину. Мотор всхрапывал, но глох.
Все зомби ринулись к машине. Росс с ужасом глядел на мужчину в майке и белых штанах – бритого наголо здоровяка с бугристыми мышцами, Двигался он плавно, будто танцуя, на застывшем лице – ни эмоции.
Васильич стрелял одиночными в раскрытое окно – на платьях, футболках, пиджаках расцветали алые пятна.
Здравый смысл Росса отступил, забаррикадировался на задворках сознания и твердил: «Этого не может быть!»
Не может! Во-первых, зомби просто не бывает, а если допустить, что они все-таки есть, то это гниющие трупы, кровь в их телах должна свернуться и загустеть. Эти же вполне по-человечески истекали кровью, правда, до́хнуть не спешили.
Что это? Влияние проклятого Сектора? Испытание оружия по управлению населением? Стадо окончательно потеряло разум и стремится уничтожить тех, у кого сохранилось мышление?
Наконец мотор взревел, пахну́ло бензином, машина, взвизгнув тормозами, рванула к дороге вдоль отделения. Зомби шли навстречу, тянули руки к машине. Вот дама в сиреневом пиджаке оскалилась, тянется… Бум! Отлетела в сторону. За ней ковылял дед. Хрясь! УАЗ подпрыгнул, переезжая тело.
Рыжий сержант выжал газ, и машина рванула с места – твари кеглями полетели в стороны. Росс с ужасом отметил, что зомби не убивают людей – ранят, связывают и куда-то тащат.
Когда УАЗ вылетел на трассу, полную остановившихся машин, перекрывая шум мотора захрипела рация, пару раз кашлянула, а потом сильный, но взволнованный баритон проговорил:
– Внимание, внимание! Всем выжившим просьба сохранять спокойствие и двигаться в сторону столицы, Санкт-Петербурга, где ситуация под контролем. Повторяю…
Рация смолкла, рыжий затараторил, почти не заикаясь:
– Видите: не по всему миру так! Питер цел!
– Значит, попытаемся прорваться туда, – сказал Росс.
Сержант дал газу, и УАЗ запетлял между остановившимися машинами.

* * *

Яна шла в авангарде маленькой группы, за ней – Юрка, Олечка по прозвищу Белка и Пупс. Точнее, первой бежала Штучка, Янина такса. Под ногами шелестела опавшая хвоя и прошлогодние листья, кое-где попадались целлофановые пакеты и шприцы. Пупс в третий раз за сегодня пошутил:
– Вот сколько биотинзависимых развелось!
Штучка хамелеона не чуяла и семенила, зарываясь носом в землянику. Оля-Белка то отставала, собирая ягоды, то забегала вперед, и ее хвостики соломенного цвета мелькали в кустах, откуда то и дело доносились восторженные возгласы:
– Вау! Тут лисички! Несметное множество лисичек! А черники, черники-то!
Пупс на такие призывы реагировал минутным «залипанием» – топтался на месте и сопел, решая, спешить к любимой или идти дальше, к озеру. Приходилось взывать к Белкиной совести, она по обыкновению кричала: «Бегу», но торчала со своими грибами-ягодами еще минут десять, а потом таки летела, окутанная звенящим облаком комаров.
Яна все больше злилась, что не найдут они сегодня хамелеона, а ведь обещала друзьям! Не стоило Короткова слушать, он трепло то еще. Приходил пару дней назад к отцу, генералишка недоделанный, лапшу по ушам развешивал горстями, что-де в Джамгарском парке хамелеонов тьма, хоть патрули вводи, чтоб отстреливали. Вот такое дурацкое получилось празднованье окончания учебы.
Одно утешало – Юрка рядом. Только Яна начинала нервничать, как он обнимал за талию, целовал в шею, дышал в ухо, и злость моментально улетучивалась. Она знала, что Юрку не интересовала ни природа, ни Сектор, ни хамелеоны, он пошел сюда ради нее. Думая об этом, она распрямляла плечи от гордости: сумела-таки увести его у Арины! А ведь какой редкий парень: эрудированный, спортивный, да и просто красавчик.
В просвете между сосновыми стволами сверкнула синяя гладь пруда. Белка застрекотала:
– Говорят, что там тварь здоровенная водится и поедает купальщиков.
– Мной подавится, это уж точно, – отрезала Яна и зашагала быстрее; ножны с тесаком, пристегнутые к кожаному поясу, подгоняли, хлопая по бедру.
Раз уж охота на хамелеона не удалась, Яна отпустила Штучку, и она радостно принялась прочесывать кусты, гоняя мелкую живность.
– Белка, – оживился Юрка. – Посмотри на Штучку. Никого не напоминает?
– А должно?
– Ты себя точно так же ведешь.
«Берцы» Яны утонули в желтом прибрежном песке. В зеркальной воде отражалась зеленая полоса деревьев, туша ресторана с выбитыми стеклами и останки лодочной станции, крыши далеких многоэтажек. Рев МКАДа остался за лесом. Над головой шептались осины, звенели синицы, вдалеке разорялась сойка. Изредка в первобытную тишину врывались едва слышные автомобильные сигналы.
Яна потянулась и прошептала:
– Красота! Словно в другом мире, где вымерли все человеки.
– Давайте уже пообедаем, что ли? – предложил Пупс и поставил на землю рюкзак; тотчас налетела Белка и принялась добывать из него еду.
– Жаль, что ты мелкого не взяла. Ему б понравилось, – тараторила она.
– Без хомяков спокойнее, – ответила Яна, вспоминая братца Димку, хомячка-мутанта, пожирателя всевозможного шлака – литературного, музыкального и информационного. – Он мешал бы, слушал свой дебильник с попсой.
Яна первым делом отстегнула пояс с ножнами и шокером, потом избавилась от рюкзака и куртки, расшнуровала «берцы», закатила штаны и направилась к воде.
– Что ты делаешь? – неубедительно возмутился Пупс.
– Ловлю чудище на живца. Пока я купаюсь, сообразите поесть.
– Это опасно! – поддержала Пупса Белка. – Сектор ведь недалеко.
– Да ладно, – отмахнулась Яна, стаскивая мокрую майку. – Мы так пропотели, что ни одна тварь не позарится.
Теперь – долой камуфляжные штаны, тяжелые и жаркие, и здравствуй живительная прохлада! Прежде чем нырнуть, Яна все-таки замешкалась: в воздухе словно разлили тревогу. Она призналась себе, что трусит, но отступать уже поздно – стыдно. Собираясь с духом, она глянула на свое отражение, осталась довольна и, набрав побольше воздуха, нырнула.
Она могла задерживать дыхание под водой дольше минуты, чем и воспользовалась, а, вынырнув, наблюдала забавную картину: вдоль берега с громким лаем носилась Штучка, Юрка стоял, сосредоточенно глядя вперед, Белка и Пупс, привыкшие к ее шалостям, не реагировали.
– С ума сошла? – в голосе Юры читались возмущение и обида. – Греби назад, ну его на фиг, тут Сектор рядом, вдруг что забрело-заплыло?
– Ладно, уговорили, – Яна брассом поплыла к берегу.
Юра ждал ее у кромки воды, протягивал майку, дабы защитить грудь подруги от взглядов Пупса.
– Зря вы не пошли, – сказала Яна, натягивая штаны. – Бодрит!
Юра обнял ее, прижался и шепнул в самое ухо:
– Давай отойдем минут на пять, надо тебе кое-что сказать.
– Лучше после еды, пятью минутами мы ж не ограничимся! – отмахнулась она, присела и погладила Штучку, танцующую на задних лапах. Собаке извинения за беспокойство хватило, и она смылась прочесывать окрестности.
– Правда, сказать – и все, – Юрка заговорщически улыбнулся и подмигнул. – Но это надо совсем без свидетелей.
Что он задумал? Вон, как горят его синие глаза – и радость в них, и страх. Яна обулась и последовала за ним в лес. Далеко отходить не стали, просто свернули за кусты, чтобы силуэты Белки и Пупса исчезли из поля зрения.
– Присаживайся, – проговорил Юрка, подводя Яну к стволу поваленной сосны. – Не смотри так, просто… просто поверь мне.
Она пожала плечами и устроилась на стволе, как на скамейке. Юра подергал воротник футболки, покусал губу, сделал к Яне два шага и опустился на колено, склонив голову. На его протянутой ладони лежала черная бархатная коробочка.
– Возьми, это тебе.
Вскинув бровь, Яна приняла подарок. Раскрыла коробку и разинула рот: там блестело тремя брильянтами обручальное кольцо.
– Пойдешь за меня? – спросил Юрка, положил подбородок на ее колени и сдул прядь волос, выбившуюся из собранного на затылке хвоста.
– Юрка… – пролепетала она, отмечая, что дар речи отшибло начисто, волна тепла катится по позвоночнику, захлестывает и уносит, уносит. – Господи, Юра!
Она не заметила, как оказалась в траве в его объятиях. Душа кричала: «Да, да, конечно – да!», но правила приличия и природная вредность твердили, что нужно взять время на «подумать». Млея от счастья, Яна прижалась ухом к его груди и считала удары сердца.
– Я переведусь на заочку, – твердил Юра, перебирая ее волосы. – Третий курс мы отучились – меня должны взять помощником судьи. Деньги небольшие, но я буду стараться… я смогу зарабатывать, правда.
Юрка и Яна одни из немногих, кто поступил бесплатно, Юрка – на юрфак, Яна – в медуниверситет. Папа обещал подсуетиться, но Яна решила, что помощи не примет. На сэкономленные деньги любящий отец подарил ей машину.
Пьяная от счастья, Яна шевелила губами: «Остановись мгновенье, ты прекрасно». Юрка нагнулся и поцеловал ее, она прижалась к нему плотнее.
Вдалеке фоном захлебывалась лаем Штучка, метрах в десяти трещали ломающиеся ветви, но Яна не обращала внимания на посторонние звуки.
Она встрепенулась, когда Юрка сделал зверское лицо (это у него получалось очень хорошо) и возмутился:
– Вы че, обалдели? Че вам тут надо?
Яна вскочила и обернулась: сквозь кусты с упорством маньяков ломились Пупс и Белка, будто не соображали, что заросли проще обойти.
– Прекратите дурацкий розыгрыш, это не смешно, – проговорил Юрка дрогнувшим голосом, но парочка и не думала останавливаться.
Белка тоже была подорванной и любила мистификации, так что Яна совсем не удивилась. Разумом – не удивилась, сердце же подсказывало ей, что надо хватать Юрку в охапку и бежать от этих мертвоглазых людей. Юрку перекосило от ужаса.
– Оля, Белочка, прекрати, это не смешно! – говорила Яна, а сама пятилась и жалела, что тесак и шокер валяются на берегу, пристегнутые к поясу, и нечем защититься.
– Оставьте нас в покое, – лепетал Юра, не двигаясь с места.
Первой из кустов выбралась маленькая верткая Белка, она разорвала щеку ветвями – от верхнего угла скулы до ямочки на щеке и на футболку капала струйка неестественно-алой крови. Один Белкин хвостик съехал на затылок, второй распустился. Улыбчивая, зеленоглазая до неприличия малышка Белочка была обаятельной до невозможности; сейчас она стала другой.
Следом за ней вывалился Пупс. Рубаха на его расцарапанном пузе болталась клочьями. Теперь и Юрка попятился. Пупса перекосило, и он бросился на Юрку, но получил лоу-кик в бок и опрокинулся на спину; лицо у него было непроницаемым, словно он не чувствовал боли. Белочку Юрка в расчет не взял, она подбежала и впилась зубами ему в руку, а потом мазнула по укусу раненой щекой. Яна наконец пришла в себя и бросилась на помощь любимому.
Они познакомились на тренировках тайского бокса и были в числе лучших – Яна умела бить больно. Но и хрупкой Белке мощный удар не причинил вреда, она лишь отлетела в сторону.
– Что за черт? – прохрипел Юра, продолжая отступать в глубь леса.
– Так, – шепнула Яна, сжимая кулаки. – Нам надо назад, там шокеры и нож. Бежим к берегу!
Юрка рванул за ней. В голове была каша, сердце выскакивало из груди, Яна никак не могла совладать с телом, когда домчала до разложенного стола: вот хлеб намазан маслом, паштет открыт, огурцы нарезаны, открывалка торчит из баночки красной икры. Помидор расквашен – видимо, Пупс его раздавил.
Нацепить пояс, вынуть шокер, – приказывала себе Яна, но сведенные судорогой пальцы не разжимались. Наконец они послушались, и Яна обнаружила, что коробочка с кольцом до сих пор в руке. Положить в карман.
Взять пояс. Так. Теперь – справиться с застежкой. Помог Юрка: застегнул пояс на Яниной талии. В лесу затрещали ветки, появилась Белка – она снова продиралась кустами. При виде жертв даже не ускорилась – просто нацелилась вперед.
– К машине, – прошептала Яна и рванула по песку вдоль пруда.
Бежали, побивая рекорды. Ноги увязали в песке, Яна то и дело оглядывалась на фигурки недавних друзей, что трусили вдоль берега. В фильмах героини в такие моменты обычно падали и подворачивали ногу, но Яна долго и упорно тренировалась, Юрка – тоже, и обходилось без травм. Сумасшедшие друзья постепенно отдалялись.
Машина ждала на другом берегу пруда, откуда легче выезжать на трассу. Когда оторвались от преследователей, немного сбавили темп, но остановились только у старенького судзуки «Джимми». Яна уперлась руками в колени, пытаясь отдышаться. Легкие рвало, перед глазами расползались цветные круги, невольно катились слезы.
– Ключи-то хоть не в рюкзаке? – задыхаясь, спросил Юрка.
Яна помотала головой, вынула их из кармана штанов, отключила сигнализацию и села на водительское сиденье, сразу ощутив себя в безопасности. Юрка плюхнулся рядом – его черные волосы растрепались, глаза заблестели, Яна протянула руку и вытерла его потный лоб.
– Что на них нашло? Колес наглотались? – спросил он с обидой в голосе.
– Похоже на то, – кивнула Яна и завела мотор, стараясь не думать о том, кого напоминали Белка с Пупсом на самом деле.
Машину затрясло на кочках, пару раз «Джимми» влетал в такие колдобины, где обычная пузотерка забуксовала бы, но ниче, вытянул. Возле полузаброшенных гаражей дорога выровнялась, но все равно выбоины встречались знатные. Яна рулила, остервенело матерясь, Юрка молчал. Заговорил он, когда повернули на улицу Широкую, где обычно много машин. Справа и слева возвышались многоэтажки – обшарпанные, серые, но жилые.
Юрка протяжно вздохнул, Яна улыбнулась и решила так и ехать до разворота на кольце – с улыбкой на губах. Но чем ближе кольцо, тем неестественнее улыбка и четче ощущение нереальности происходящего. На этой части дороги машин обычно немного, вот они стоят у обочины. Люди бродят – все как всегда, но что-то не так.
Вот вдалеке показалось кольцо. Яна думала, что придется стоять на светофоре, но машин на повороте не было вообще! Она поглядела налево, направо и обомлела: все они стояли. Точнее, на дороге творилось что-то невообразимое, будто все автомобили разом потеряли управление и врезались друг в друга.
Все еще не веря своим глазам, Яна осторожно вырулила на сплошную, объехала «ниссан», мигающий аварийными огнями – он «поцеловался» с микроавтобусом. Водитель и пассажиры почему-то покинули место аварии.
Под светофором творился беспредел: все три полосы состояли из «свалки». Особенно печальная картина наблюдалась в правом ряду, где фура ударила «таврию», та протаранила «шевроле», а он загнал под «КамАЗ» «Черри», превратившийся в гармошку.
– Ч-ч-то… что за на фиг? – возмутился Юрка.
Яна дернула плечами, глянула на светофор: желтый мигнул и сменился красным. Вполне живой светофор, в то время как все остальное…
Пришлось объезжать «свалку» по обочине; под колеса она старалась не заглядывать, там тянулся широкий кровавый след. За светофором дорога пустовала, а вот дальше снова была «свалка». Яну затрясло, она припарковалась и уронила голову на руль.
– Поехали отсюда, а? – дрожащим голосом проговорил Юрка.
– Хорошо. Минуточку. Отдышаться. Мы сходим с ума?
Яна глянула на тротуар: кровавый след заканчивался кучей тряпья, в которой с трудом узнавался человек. Все пассажиры бесцельно шатались возле многоэтажек, некоторые топтались на месте и вращались вокруг собственной оси. Юрка указал на них пальцем:
– Не могу понять, это с ними или с нами?.. Ё-о-о, глянь, там кого-то волокут!
Четверо мужчин тащили связанного пятого, как муравьи – гусеницу, рядом шли два ребенка, чуть в стороне – молодая брюнетка в красном пиджаке с черным воротником. Она выглядела бы вполне нормально, если бы не шагала в одной туфельке. Того, что она почти босиком, женщина, похоже, не замечала.
– И вон, вон, с моей стороны! – крикнул Юрка. – Кобыла на дереве!
И правда: толстая женщина взгромоздилась на липу. Внизу собралась толпа человек в двадцать, но едва кто-то собирался вскарабкаться на дерево, как тотчас получал от толстухи палкой по голове.
– Скажи мне, что я спятил, – шептал Юрка, вжимаясь в кресло. – Блин, но это ж зомби-муви! Ре-аль-но-е! А вообще, куда мы едем?
Наблюдая, как обреченная женщина отбивается от зомби, Яна негодовала и всем сердцем желала ей помочь. Но, во-первых, туда никак не проехать, во-вторых, что они с Юркой сделают толпе зомби?
– Домой, – ответила Яна и поймала себя на мысли, что если все люди превратились в зомби, то это бессмысленно.
Дом – это уже не крепость, куда возвращаешься, когда плохо и больше некуда деваться. Семья – уже не семья, а кровные враги, потому что они отныне не люди. Теперь никого нет. Один Юрка остался. Так тоскливо сделалось, так безысходно, что Яна закусила губу. Жалко и родных, да и глупое это человечество жалко, ведь было и что-то хорошее!
А все-таки, может, кто-то из домашних выжил? Больше для самоуспокоения она сказала:
– Это в пяти минутах… Сегодня все должны быть дома.
Юрка промолчал. Видимо, ему тоже было все равно, куда ехать. Лишь бы не стоять на месте, не задумываться, просто глазеть по сторонам – не на людей, разом сошедших с ума, а на придорожные липы и тополя, синее небо, дома – на то, что осталось прежним.
– Янка, глянь! – вдруг возопил он, ёрзая в кресле. – Вон, сюда валят! Уезжаем!!!
И правда, от толпы, пытающей снять с дерева женщину, отделились семеро людей и двинулись к дороге. Шестеро шли, покачиваясь, седьмой, мальчишка-подросток, будто танцевал, взгляд его был направлен даже не на машину – сквозь нее. С другой стороны дороги тоже двигалась похожая семерка, но там на человека была похожа седенькая старушка, напоминающая учительницу математики.
– Что это значит? Глянь на пацана, на рэпера этого! Он же нормальный, вроде. Ну, точно, способен думать. Что же, он остальных направляет?
– На фиг! – воскликнула Яна и выжала газ.
О том, что ждет ее дома, она старалась не думать.

Глава 2

–  Торопитесь, – повторил Шейх, снова оглядываясь. – Система безопасности бдит.
– Она бдит, если мы представляем угрозу, – прошептал Рэмбо. – Вдруг мы в бесполезном отсеке, где не причиним вреда ни Улью, ни матке?
Даниле приходилось труднее всех: на руках он нес Марину и не видел, что под ногами. Рэмбо шагал близко, иногда задевая его локтем, кивал на девушку:
– Давай помогу?
Руки онемели и, казалось, вот-вот отвалятся. Данила взял девушку поудобнее, а она, о чудо, обвила руками его шею. «Спасибо, дорогая, уже легче». Маугли семенил по левую руку, заглядывал в безмятежное лицо Марины.
– Ей лучше? – спросил он и убрал кудряшки с ее лба.
Данила наступил на его ногу, ругнулся – мальчишка отскочил в сторону и теперь держал дистанцию.
Ответил Шейх:
– Вряд ли ей когда-нибудь станет хорошо. Точнее, ей-то станет, а вот нам с ней таскаться будет невесело и нелегко.
Рэмбо отшутился:
– Зато если за нами погонится какая-то тварь, мы ее бросим и спасемся.
– Кстати да, – кивнул Шейх. – Оружия-то у нас нет.
Чем дальше уходили в глубь коридора, тем ярче становилось освещение. Лампочек не было, мягкий желтоватый свет излучали сами стены. Рэмбо искал надписи – безуспешно. Шейх танком пер вперед, поддерживая раненую руку. Кровь на его повязке наконец засохла.
Коридор закончился телепортом. Не дожидаясь одобрения, Маугли шагнул вперед и приложил ладонь к панели.

На этот раз Данила очутился в ярко освещенной комнате. Нет, скорее, коридоре со стеклянными стенами. Его искусственность не вызывала сомнений. Тут остро пахло… больницей. Как своевременно! Не выдержав, он опустил Марину на пол и размял затекшие руки, нагнулся, распрямился.
Рэмбо, разинув рот, шагнул вперед и остолбенел:
– Dog shit!
Лицо Шейха вытянулось – Данила видел его отражение в гигантских стеклах, за которыми что-то темнело. Маугли схватил Астрахана за руку, по-собачьи преданно заглянул в глаза. Словно спрашивая: «Что это, хозяин? Я не понимаю, объясни мне!»
Оставив Марину, Данила шагнул вбок, приблизил к стеклу лицо, как это сделал Рэмбо, и едва не отшатнулся: на него таращился ребенок лет пяти – совершенно лысый, с вытянутым черепом. Руки скрещены на груди, ноги поджаты, на лице – умиротворение. Похоже, малыша убили, когда он спал.
Пространство за стеклом от пола до потолка было заполнено прозрачной коричневатой жидкостью, в которой плавали зародыши, младенцы и дети до пяти лет. Точнее, не плавали – каждый трупик был словно прикреплен к своему месту невидимыми нитями.
Вторая стена тоже представляла собой «аквариум», но здесь хранились взрослые, в основном молодые женщины.
– Их с Земли воровали? – проговорил Данила шепотом, касаясь стекла. – Вот и не верь после этого тарелочникам и тому, что они  следят.
– Похоже на то, – шепнул Шейх. – Причем воровали исключительно брюнеток… Азиаток? Нет. И на испанок они не похожи.
В воздухе витала смерть; все словно боялись потревожить духов усопших и говорили шепотом. Шейх зашагал вперед по длинному коридору. Эхо его шагов заметалось, отраженное куполом потолка.
Данила не был уверен, что из лаборатории есть выход, к тому же он устал и, положив спящую Марину у стены, подозвал Маугли:
– Присматривай за ней – это одно твое задание, второе – следи за входом. Если появится враг – зови нас. Понял?
Мальчишка с воодушевлением закивал, и Данила с чистой совестью зашагал вперед. Шейха и Рэмбо в коридоре не было, но откуда-то доносились их искаженные эхом голоса. Метров через двадцать в стене обнаружился арочный проход, широкий и низкий. Данила пригнулся, переступил порог и очутился в лаборатории, где в огромных аквариумах плавали черноволосые люди разных возрастов. Рэмбо изучал трупы, водил пальцем по стеклу и шевелил губами.
Помещение делила надвое арка. Данила пригнулся, нырнул под арку и очутился во второй, скудно освещенной половине лаборатории. Она тоже была заставлена аквариумами, где навсегда нашли покой змееглазые – в основном женщины и подростки. Мужчин Данила нашел двоих, но и те не старше двадцати пяти. Чуть дальше в овальных емкостях плавали дети змееглазых. Чтобы рассмотреть их получше, Астрахан прильнул к стеклу: мутанты. У одного младенца не было глаз, у второго руки напоминали тентакли, заканчивающиеся короткими пальчиками.
Шейх покинул светлую часть и застыл за Данилой.
– Тут, на стекле, что-то написано на их языке. Рэмбо!
Действительно, знаки едва читались из-за того, что напоминали мутный узор. Такое письмо сохранится до тех пор, пока цел прозрачный материал. Вряд ли это стекло…
Волосатый наемник отозвался из светлого зала:
– Тут тоже все подписано. Очень любопытно. Это лаборатория, к сожалению, половину слов я понять не могу. Наверное, термины. Одно ясно: гуманоиды – не земляне, и они – не опытные образцы, их просто изучали сотни лет назад.
Шейх почесал подбородок и сказал:
– Слушайте! Вдруг Улей не дом ищет – дома? Адаптирует планеты под нужды Роя. Заселяет и отправляется на дальнейшие поиски. Если так, значит у него не одна матка, а сотни зародышей. Убей одну – появится новая.
– Выходит, сначала Улей заселил планету Вождя и Лианы, – предположил Данила. – Потом – родину змееглазых, теперь до Земли добрался. И хрен ли мы попремся убивать матку, когда весь банк с генматериалом грохать надо.
– Это всего лишь предположение, – отмахнулся Шейх. – Давайте попытаемся разобраться. Рэмбо! У нас тут змееглазые. Подписаны.
Рэмбо среагировал на «подписаны» и спустя пару секунд с озабоченным видом принялся изучать надписи. Ну и рожа у него: за время злоключений отросла жидкая черная борода, смоляные волосы спутались и поблекли, щеки сморщились от свежих розовых шрамов, а ведь еще молодой мужик. «На себя посмотри», – подумал Данила и глянул в зеркальное стекло. И правда, он ничем не лучше: борода моджахеда, весь грязный, будто пылью присыпанный, глаза ввалились, нос заострился. Попади он в Москву – патруль мгновенно остановит.
– О, как! – воскликнул Рэмбо и взлохматил космы.
– Чего? – Шейх с интересом уставился на маленьких уродцев в аквариуме.
– Похоже, или Улей одновременно осваивал две планеты, или их населяли разные виды гуманоидов.
– То есть корабль наш – захватчик со стажем, и эти виды гуманоидов истреблены, и матка не одна, их несметное множество, а взрывчатки, чтоб взорвать тут все к чертям, у нас нет…
В коридоре кто-то завозился, донеслись шаги. Маугли, оставленный на стреме, крикнул:
– Данила, скорее, скорее же!
Шейх метнулся за аквариум с уродами, Данила спрятался между двумя емкостями. Система безопасности бдит! Да и смысл прятаться? Все равно таким составом без оружия ничего не сделать, даже от роботов не отбиться.
Но Рэмбо, который видел, что происходит, рассеял его опасения:
– А-а-а, это ты!
Значит, ничего страшного. Астрахан покинул убежище и усмехнулся: их напугал Маугли. Мальчишка прямо танцевал от нетерпения. Наконец он выпалил:
– Она открыла глаза! – Лицо Маугли оставалось каменным, все эмоции он передавал жестами. – Она говорит!
Шейх вскинул бровь, Данила потрепал мальчишку по голове:
– Спасибо, сынок. Идем, посмотрим.
– Чудеса! – бросил в спину Шейх и обратился к Рэмбо: – Интересно, люди…
Данила свернул в коридор, и голоса стихли. Маугли мчался впереди, сверкали его голые пятки, испачканные инопланетной грязью. А вот и Марина: сидит, поджав ноги, вертит головой. Увидев Астрахана, она невольно пригладила рыжие кудряшки:
– Данила? Что со мной? Мне снился страшный сон…
– Все хорошо, – Данила протянул руку. – Держись. Вот так. Давай подниматься.
Девушка увидела свое отражение, огладила тунику:
– Что это на мне? Где моя одежда?
Астрахан не знал, чего от нее ожидать. Нынешняя Марина напоминала куклу, которая пытается изображать чувства, когда их на самом деле нет. Однако – чертовски обаятельную куколку!
– Без понятия, что тебе снилось, – Астрахан прижал ее к себе. – Но это, скорее всего, правда. Идем, нас ждут Алан Мансуров и Рэмбо, чье настоящее имя мне неизвестно.
Марина свела брови у переносицы:
– Мансуров – лысый казах, что ли? Ты с ним теперь заодно?
– Многое изменилось. Все люди теперь заодно.
– Мне снилось, – шептала она, следуя за Астраханом, – что я огромна и лечу сквозь звезды, то замедляясь, то ускоряясь. Чужие солнца, россыпи планет, туманности… Сначала со мной были мои дети, хамелеоны, потом они умерли, но остались странные существа, которых хамелеоны изучали. Многие чужаки были похожи на моих детей… Вообще-то я не хотела такой становиться, но стала из-за профессора Астрахана…
– Тс-с-с, главное, что ты невредима, с остальным разберемся. Стой тут.
Данила оставил Марину под аркой. Незачем девочке видеть мертвых чужаков, надо щадить ее чувства. Мысли Момента, его стремления дали ростки в душе Данилы, он теперь лишь изредка выделял принадлежащие не ему чувства. Например, жалость эта – от Момента, симпатия к хорошенькой девушке – тоже его, бабника. Момент не ведал страха даже пред ликом смерти, а опасность пробуждала в нем безрассудство, и Даниле хотелось поцеловать Марину, ущипнуть, облапить. Усмирив в себе Момента, он провел по ее спине:
– Там пахнет смертью, подожди здесь.
– Вся моя жизнь – агония, – шепнула она, переступив порог. – Смерть – это я. Меня растили, чтобы открыть шлюз.
Рэмбо взглянул на нее вскользь и продолжил делиться с Шейхом предположениями. Марина навострила уши, подошла к ним и сказала:
– Почти так, – она провела по стеклу, за которым покоился ребенок, родившийся без ножек. – Гуманоиды в светлой комнате – родители этих. Я пыталась сделать их подобными моим мертвым детям, изучала, наблюдала. Все было хорошо, они менялись, делались такими. Ребенок – неудачный эксперимент, я потом все исправила, и они стали рождаться полноценными. Но они не реагировали на Зов. Я пыталась снова и снова, но из этих гуманоидов не получалось то, что мне нужно. Если бы мои дети, хамелеоны, были живы, я просто уничтожила бы гуманоидов и сделала их родину пригодной для Роя. Но я сама не поняла, как вернуть моих детей к жизни, поэтому отправилась искать новый дом. И нашла.
Шейх вытаращил глаза и поскреб темя, поросшее седой щетиной:
– Постой-ка. Откуда ты это знаешь?
Девушка улыбнулась потусторонней улыбкой:
– По-моему, я знаю то же, что и Корабль. Я была им, а он забрал… или выжег часть мой души.
Шейх шагнул к ней, сжал кулаки. Отраженный аквариумом, двинулся его двойник, шевельнул губами:
– Что сейчас на Земле?
– Сейчас я – уже просто я, – Марина пожала плечами, вперившись в змееглазую девочку-подростка. – Улей позвал измененных, и они откликнулись. Большинство людей уже осознает себя частью Роя, хотя сохраняет память. Когда придет мать, люди как вид будут уничтожены.
Шейх попытался систематизировать полученные сведения:
– Что мы имеем. Сейчас вторжением руководит Корабль, он же Улей. Где-то в его недрах растет хамелеонья элита: матка и разумные особи. На земле измененные люди, в организмы которых попал биотин, услышали команду Улья – Зов, – и осознали себя частью Роя. Теперь они очищают Землю от людей.
Рэмбо приближался к Марине осторожно, по дуге. Остановился в двух метрах, будто она могла укусить, и спросил:
– То есть уже поздно что-то менять?
– Измененные еще слабы, в них мало от детей, и они подчиняются командам Улья, реагируют на Зов. Полностью осознать себя они должны, когда придет мать.
– То есть если заткнуть чертов корабль, – злобно сказал Шейх, – то они снова станут людьми?
– Да, если убить матку, Улей замолчит.
– Отлично! – возликовал Мансуров. – И у людей будет время, чтобы найти способ, как бороться с Ульем! – он шагнул к Марине, сжал ее хрупкие плечи. – Может, ты знаешь, где искать матку?
– Знаю.
Данила с удивлением обнаружил в себе доселе незнакомое чувство – ревность, и отодвинул Шейха плечом:
– Отпусти ее, бро.
– Я проведу, где не так опасно, – все так же холодно ответила Марина. – Нам надо дальше.
Двинулись по коридору, не заглядывая в комнаты, подобные первой. В голове Данилы роились вопросы: кто доставлял людей сюда, кормил их, смотрел за ними? Рой к тому времени был уже мертв.
Ответ пришел сам собой: коридор влился в огромный ярко освещенный зал, заставленный всевозможными механизмами. В плоской стальной поверхности стола отражалось два манипулятора – многосуставчатых, отдаленно похожих на паучьи лапы. Казалось, что их не два, а четыре – хищный цветок, готовый рвать плоть. В стене, на полке за стеклом, в прозрачной зеленоватой жидкости хранилось множество насадок: что-то типа шприцов, пинцетов, какие-то подушки, зажимы и невероятное количество ножей. Данила про себя назвал стальную пластину с манипуляторами разделочным столом. Проходя мимо него, Марина поморщилась и вцепилась в руку Астрахана. Значит, предположения верны – она-то знала, что тут происходило.
Дальше на подставке стояла пластина, за которой размещался крепеж для манипуляторов. Их было четыре: два справа и слева.
На стену, что напротив манипуляторов, Данила предпочитал не смотреть: там в консерванте хранились фрагменты человеческих тел. Зачем это Улью? Он невольно повернулся: прямо напротив него в облаке белых волос плавала голова девушки: рот разинут в беззвучном крике, глаза открыты.
– С-суки! – процедил Данила и зашагал быстрее; в душе вскипала ненависть и рвалась наружу, но он сдерживался.
Тех детей в формалине хотя бы усыпили, а девушку-землянку что, живую резали? Спрашивать у Марины он не стал: она была Кораблем, его воспоминания, способные свести с ума любого, теперь ее. И заторможенность – защитная реакция. Она получила уникальный опыт тысячелетнего разума. Разум этот неопределенное время был замкнут на себя. Н-да… Бедная девочка!
Данила провел по ее волосам, она отстранилась, поглядывая по сторонам.
Ряд разделочных столов закончился. Опершись затылками на стену мутного стекла, замерли знакомые уже карлики с головогрудями и бледными лицами-масками. Круглые кукольные глаза были распахнуты, зрачки – сужены, руки с пухлыми пальчиками висели вдоль тел. Данила насчитал шесть роботов и заметил, что они не опираются затылками о стену, а будто приросли к ней – питаются.
Все в нерешительности замерли, думая об одном и том же: если пройти возле них, сработают сенсоры, они почуют чужаков, зрачки их расширятся, и в электронных мозгах активируется программа: «Убей». Шейх повернулся к Марине:
– Они опасны?
– Пока нет. Они здесь больше не нужны и дезактивированы, – девушка пошла дальше, Маугли устремился за ней.
Роботы не ожили, так и стояли истуканами. За ними растопырили лапы-манипуляторы многорукие механизмы. Один робот напоминал гибрид паука и скорпиона: приборная панель на «голове», плоское черное тело, где скручены жгуты непонятного назначения, семь лап с сенсорными волосками, восьмая поднята, как скорпионий хвост. Дальше – тележка то ли на гусеницах, то ли на колесах, и тоже покрытая скрученными жгутами. Гусенично-колесный стол с железными манипуляторами наподобие птичьих лап…
Если все это великолепие оживет, тогда действительно хана. Воображение нарисовало паука-скорпиона: вот он заносит жало-манипулятор, с хрустом пробивает грудную клетку… Ну и фантазия у тебя, друг Момент!
Зал с роботами сузился, перетекая в коридор-«трубу». Слева и справа обнаружилось по арочному проходу. Марина остановилась:
– Тут лаборатория, но расчеты производились Ульем, все приборы с реактивами встроены в стены. Там просто голые стены и всевозможные жгуты-манипуляторы и принимающие разъемы.
– Пыточная, – криво усмехнулся Данила.
– Взорвать тут все к чертям, – поддержал его Шейх. – И проклятый Улей заткнется.
– Подождите минуту, – Марина сморщила лоб. – Где-то здесь… нет, дальше – хранилище с оружием. Каждый манипулятор обладает минимальным интеллектом, а где есть интеллект, там возможны сбои. Они боялись собственных машин.
Марина шагала по коридору, Данила, сосредоточенно разглядывающий уродов за стеклом, притормозил: а вот и маленький ихтиандр, кожа сероватая, по телу пятна, как у Маугли. Рэмбо остановился рядом, прочел:
– Тупиковый вид, не слышит зов Улья, хотя является измененным. Вот эта девочка – тоже измененная, но не слышит Зов.
Маугли заинтересованно приник к стеклу, но Данила оттолкнул его.
– Так было поначалу с землянами, – сказала Марина на ходу. – Потом Улей разработал правильный состав биотина, и они начали меняться, как ему интересно. Я тоже бесполезная измененная.
Дальше были привычные прорезиненные стены, совершенно гладкие. Закончился коридор знакомой «монетой» и аркой, справа и слева от которой были по две железные, почти земные двери.
– Крематории, – с безразличием пояснила Марина, вернулась на пару шагов, провела по стене, распахнула дверцу и вынула обещанный излучатель. Он напоминал черную трубу, которая духовой инструмент. Снизу, там, где должен быть спусковой крючок, крепилась коробка – видимо, аккумулятор.
Данила принял оружие из рук девушки. Навскидку – килограмма полтора.
– В нее дудеть надо, что ли? – усмехнулся он и тут же нащупал рычажок-предохранитель и оранжевую кнопку. – А, понял.
– Излучатели. Их всего два, – сказала Марина. – Принцип действия такой же, как у поля, что выводит из строя приборы в Секторе.
Второй излучатель достался Шейху, он сразу разобрался, что к чему.
– Поищи, вдруг для Рэмбо барабан найдется или блины эти, как их, – пошутил Данила. – И будет у нас полноценный оркестр.
Марина ответила серьезно:
– Больше там ничего нет. Матку охраняют роботы, мы пройдем туда, без труда дезактивируем их и просто уничтожим яйцо. Улей будет ждать, пока не придет второй профессор Астрахан. Эту часть программы он нарушить не может, хотя сейчас, – она помотала головой и проговорила, не дожидаясь вопроса: – Мне кажется, что он забрал мою душу и очеловечился, а я…
– Тебе просто кажется, – сказал Шейх. – Веди к матке.

* * *

УАЗик остановили на трассе между двумя фурами, Росс надеялся, что сюда они  не доберутся. С минуту молчали и разглядывали друг друга – сначала настороженно, а потом со все большей симпатией.
– А п-представьте, что мы последние выжившие, – затараторил рыжий сержант. – Эти все от голода передохнут, и все! И больше никого.
– Угу, весело нам будет без баб, – проворчал Кошкин. – А вообще мы в Питер собрались, к людям.
Разум Росса работал на холостых оборотах, потому что если задействовать мозг, можно сойти с ума. Посему следует думать, что все они выполняют квест, пройдут его – и кошмар закончится. Росс представился и сказал:
– Давайте знакомиться, что ли? Тебя как зовут, малой?
Парень вспыхнул, уши заалели, но его опередил Васильич:
– Кузя он. Кузьма то есть. Наградили имечком родители. Мы его Колей кличем. А я – Анатолий, можно просто – Васильич, – рука у него была влажная и горячая; Кошкина сержанты знали постольку-поскольку, пожали его граблю, покивали. Коля, коего Росс мысленно окрестил Рыжиком, спросил:
– А к-к-куда мы едем-то?
– Будь моя воля, я бы – в Мытищи, – ответил Васильич и мгновенно осунулся, постарел лет на десять, но вскоре взял себя в руки, почесал залысину и сказал по возможности бодро: – А так в столицу, Питер то есть. Через весь город надо пилить, затем – Ржев, Псков, ну, и Питер. Как доберемся – без понятия, вокруг такой дурдом, что жуть!
– У нас же в-вездеход! Прорвемся! – воскликнул Рыжик и взъерошил огненные вихры.
А ниче так команда, подумал Росс, все ж не самому прорываться. Ментов, правда, он всегда ненавидел, эти же при ближайшем рассмотрении оказались вполне нормальными мужиками.
Взревел мотор, и УАЗ тронулся медленно-медленно, объезжая остановившиеся машины. Пару раз дорогу перегораживали фуры, и приходилось ехать дворами. Картина взору открывалась все та же: они  рыскали по улицам в поисках уцелевших. Разрушая представление о киношных зомби, они  не загрызали людей и не выедали у них мозг – просто связывали и куда-то утаскивали.
Каждый раз при виде такой процессии Росс и Кошкин хватались за оружие, но понимали, что если начнут отбивать людей, то зомби набросятся все толпой, и самим придется ноги уносить. Настораживало, что они  разбились по группам: шесть медленных, которых Росс мысленно окрестил «шатунами», и один «плавный». Кошкин предположил, что «плавный» – вожак, такие группы наиболее опасны.
Васильич все больше грустнел и терял интерес к происходящему, хотя Рыжик перед ним чуть ли не с бубном плясал. Жил себе жил мужик, детишек растил, копил добро, вся жизнь у него вокруг этого вращалась. Мир рухнул и похоронил его под обломками. Росс не выдержал:
– Может, это какой-то эксперимент правительства? Ну, они так биомассой манипулируют? Скоро все закончится. Если само не закончится, не исключено, что это можно исправить.
– А мне кажется, – перекрывая шум мотора, кричал Рыжик, – что мы попали в компьютерную игрушку, и это все ненастоящее. Или просто вы мне снитесь.
– Так ложись и помирай, жди, когда проснешься, – сказал Кошкин, вынул сигарету из пачки, с тоской осмотрел лица попутчиков и сунул ее назад. – Слабо, да?
– Конечно, слабо, – кивнул Рыжик и выругался: – Ёшкин кот! Фура поперек дороги лежит, надо дворами объезжать.
Справа был бетонный забор, слева – стройка, заброшенная после появления Сектора. Петляя между машинами, Рыжик сдал назад, развернулся и поехал против движения. Игнорируя красный, свернули на перекресток.
Чуть дальше проезду мешала «свалка», Рыжик выругался и собрался поворачивать, но Кошкин указал вперед:
– Попробуй по обочине и вдоль строительного забора, так мы объедем фуру и вернемся на нужную дорогу.
Рыжик прислушался к совету и газанул. На обочине подвинул «шатуна» и направил машину в заросли сирени. Ветви хлестнули по лобовому, заскрежетали по кузову, под колесами захрустел строительный мусор и проржавевшая жесть забора, оторванная ветром.
Их  тут не было. Росс полагал, что они  предпочитают более людные места – охотятся на уцелевших. А вот почему людей не убивают, а куда-то утаскивают, он не мог даже предположить. Откладывают в них личинок? Вялят?..
УАЗ тряхнуло так, что Росс едва не пробил головой потолок. Кошкин выругался, вцепившись в сиденье.
– Твою же ж мать! – воскликнул Рыжик. – Яму поймали! Ща попробуем выехать.
Машина, уткнувшаяся мордой в землю, взревела, из-под колес брызнула грязь, камешки и ошметки травы. УАЗик качнулся, приподнял капот, но съехал в яму еще ниже.
Рыжик выскочил и хлопнул дверцей так, что машина едва не развалилась, Росс аж вздрогнул.
– Вот уроды! – донеслось с улицы. – Тут та-а-акая яма, что писец. Чудо, что совсем не упали. И почва, собака, глинистая, влажная.
Росс приподнялся и выглянул в открытое окошко над дверцей: Рыжик сидел на корточках и чесал макушку.
– Че там? – Васильич распахнул дверцу, сел рядом и присвистнул. – Хворостом яму завалило, вот и не заметили.
Кошкин засуетился, достал домкрат и протянул Васильичу. Росс вылез из салона, оценил масштабы попадалова и подставил лицо солнечным лучам.
Ласковое тепло, ветер, теребящий пряди волос, пронзительная тишина, пахнущая травой. И он, Росс, в центре этого мира – легкие расширяются при каждом вдохе, сердце гонит кровь по сосудам. Впервые он ощутил себя по-настоящему живым и осознал, до чего же просто это потерять.
Рядом с ним дышали, думали еще три человека, каждый в центре своего мира, а там, за ржавым забором – Москва, населенная ходячими мертвецами. И наверное, никто из этих троих не ощущает, что такое – быть живым.
Отогнав странные мысли, Росс сказал:
– Коля, ты иди за руль, а мы со следователем и Васильичем попытаемся вытолкнуть машину. По-моему, домкрат тут не поможет.
– Парень прав, – вздохнул Васильич, кряхтя, выпрямил спину и вытер руки о штаны.
Рыжик сел за руль, Кошкин двинулся вперед, наступил на хворост и с хрустом провалился в яму по пояс. Хлюпнуло. Он скривился:
– Тут вода… Но что уж делать.
УАЗ въехал в яму передним колесом и лег на пузо. Надо было поднять его и осторожно, чтобы почва не осыпалась и он не сполз полностью, вытолкнуть. Росс обошел машину, уперся в бампер возле фары, поудобнее расставил ноги и замер, ожидая команду. Было жутко неудобно: не вытянуться, не упереться как следует, Кошкину и то удобнее.
Васильичу места возле бампера не осталось, в яму он не хотел и ходил вокруг, бормоча:
– Эх, трактор бы, чтобы дернуть!
Он закряхтел сбоку, Росс видел только ноги в лаковых ботинках, черные брюки и белые носки.
– Газу, Коля, газу!
Взревел двигатель, закрутились колеса – Росс уперся в бампер изо всех сил, отворачиваясь от летящей в лицо грязи. Машину начало кренить в сторону колдобины, вторым колесом она прочертила колею.
Рыжик заглушил мотор. Росс сел на траву, размазал грязь по щекам и задумался о том, что же за сила заставляет их с остервенением толкать машину, полностью отдаваясь по сути бесполезному труду. Ведь можно пересесть на любой другой брошенный автомобиль. На самом деле все просто: труд не только облагораживает человека, но и отвлекает от реальности. Появилась цель – вытолкать машину, и все силы теперь брошены на это, ведь выжить – это не цель, а просто отсрочка. Мир кончился. Несправедливый, тухлый мир, основа которого – инфантильные, презираемые тобой тупицы. И вдруг оказалось, что ты тоже часть этого мира, тоже деталь, просто выполняющая другую функцию. И что ты теперь будешь делать, такой талантливый и энергичный? Кого спасать? Кого куда вести?
– Ну что, последняя попытка, и будем искать другой транспорт? – крикнул Рыжик из салона.
– Да лучше сразу, не вытащим мы его, – ответил Росс и смолк с раскрытым ртом, увидев на пустыре девочку лет семи-девяти.
Гротескно-апокалиптическая картина: бетонированная площадка пустыря, где ржавые прутья арматуры выше чахлых кустиков, среди почерневших замшелых плит – обычная девочка в розовом платье, рыжие волосы рассыпаны по плечам, огромный бант, светлые гольфы, коленки обильно смазаны зеленкой. Девочка смотрела вполне осмысленно, без страха. Словно пыталась понять, свои перед ней или чужие.
– Да ладно, по-последний раз, – трещал Рыжик. – Я к этому зверю душой прикипел…
– Тише ты! – шепнул Васильич, раскинул руки и направился к девочке: – Малышка! Как ты уцелела? Не бойся, мы нормальные, иди сюда!
Он сел на корточки, будто собрался приманивать щенка. Девочка продолжала смотреть настороженно. Или не настороженность это – равнодушие, отчужденность. Что-то, заставляющее волосы вставать дыбом, а сердце – биться чаще.
Кошкин первым сообразил, в чем дело, выбрался из ямы, с головы до ног забрызганный грязью и шикнул:
– Не вздумай к ней идти! Она из этих. 
Обалдевший Рыжик вылез из салона, глянул на Васильча, все еще сидящего на корточках, на Кошкина, снова и снова вытирающего руки о джинсы, и пробормотал:
– А чего она… Глаза-то, глаза… Она все понимает.
– Вот это и хреново, – заключил Росс. – Что некоторые из них соображают не только, что мы – враги, но и знают, как нас проще прикончить.
– А вдруг все-таки человек? – с надеждой спросил Васильич.
– Сейчас проверим, – Росс вскинул автомат, целясь в ребенка. – Как тебя зовут? Если не скажешь, я выстрелю. Считаю до пяти: и раз, и два, и три…
Отвечать девочка не стала: разинула рот в безмолвном крике и метнулась к нагромождению плит. Р-раз, и нет ее.
– Вот что, ребятушки, – прошептал Васильич. – Сваливать надо, пока она своих не позвала.
Россу, отделенному от остальных тушей УАЗика, уже были видны силуэты, движущиеся по следам шин. Они  шли цепью, загораживая тех, кто позади, но Росс знал: их шестеро, а девчонка – мозговой центр, вожак. Те, что нападали в ментовке, были безмозглыми, эти вполне организовались, и неизвестно, как себя поведут.
– Валим, – проговорил Росс. – Гляньте, вон они идут.
Рыжик сделался синевато-зеленым и попятился. Кошкин сплюнул и схватился за «макарова». Васильич осунулся и погрустнел, заметив:
– Это не ходячие мертвецы, а что-то другое.
– Разбираться будем позже и не здесь, – скомандовал Росс. – Сейчас – валим. Нам в Питер надо, там наверняка уже знают, что к чему. Бежим вдоль забора вперед, на дороге садимся в удобную машину и едем дальше. Ходу!
Росс несся первым, ломился сквозь кусты, спотыкался на строительном мусоре, а здравый смысл твердил, что правильнее было пристрелить девочку, лишить «шатунов» мозгового центра. Но чем бы ни была рыжая школьница, совесть, человечность или что оно на самом деле, не позволила нажать на спусковой крючок, не допустила даже мысли, что надо убивать ребенка. Теперь же Росс убеждал себя, что пора забыть о детях, беременных женщинах и старушках-одуванчиках. Их больше нет. Есть злобные твари непонятного происхождения, их нельзя жалеть: или они нас, или мы – их.
Расстановка сил пока не была ясна: здесь выиграли они , а в Питере – люди. Значит, не все еще потеряно, и неизвестно, что творится во всем мире. Главное – в столицу попасть, сохранить свою задницу, ну, и задницы попутчиков, конечно.
Лишившись маломальской защиты – кузова машины, Росс ощущал себя голым. Сами по себе зомби казались безобидными: укушенный Васильич не уподобился им, людей они  не убивали, двигались медленно, нападали бестолково, а вот организованные группы ему не нравились. Неизвестно, что будут делать они , управляемые разумным существом.
Кусты впереди начали редеть, и Росс разглядел однополоску, практически свободную от машин, за которой начиналась наполовину заброшенная промзона – всевозможные склады, автосервисы, мелкие заводы. Над ржавой жестью крыш возвышался единственный жилой дом.
Забор закончился, когда до дороги осталось с десяток метров. Росс приметил джип с распахнутыми дверцами, припаркованный в «девятку», уже устремился к нему, но сбавил скорость и схватился за автомат: со всех сторон наперерез спешили они , причем двигались не шатающейся толпой, а вполне сработанными командами. Две группы заходили с севера, по одной – с каждой стороны дороги. Росс безошибочно выделил лидеров. Держались они чуть в стороне от своих групп и не бежали – плыли, танцуя. Будто змея извивается под флейту: то вскинется, то замедлится, то замрет, движения сменяются так быстро, что видны лишь мелькающие кольца. Завораживающее зрелище, если не помнить, что замешательство смерти подобно.
Росс рванул к машине, плюхнулся на водительское кресло, разбил панель управления и выдрал переплетающиеся проводки. Сержанты заняли заднее сиденье, Кошкин сел рядом с Россом, хлопнул дверцей и прокомментировал:
– Ох, побеседовал бы я с тобой, попадись ты мне при других обстоятельствах.
Росс соединил проводки – мотор завелся. Одновременно шесть зомби вцепились в дверные ручки. Их вожак – молодой мужчина в очках, серый, похожий на ботана, стоял в стороне и прозревал неведомые дали. «Шатуны», кривляясь и пуская слюну, принялись тарабанить по стеклам. Не дожидаясь, пока к ним подоспеет помощь, Росс выжал газ, расшвыривая вторую группу – преимущественно симпатичных девчонок.
Кошкин открыл окно и приготовился стрелять, но Росс крикнул:
– Патроны беречь!
Выруливая на однополоску, он встретился взглядом с вожаком одной из групп, крашеной брюнеткой лет пятнадцати с размазанной по всему лицу алой помадой и черными кругами от туши. Казалось, даже время замедлилось, во вселенной существовали лишь Росс и она. Точнее, оно. Оно не смотрело на машину – словно вбирало ее расфокусированным взглядом.
Будто по команде, все зомби замерли и повернули головы: их глаза напоминали объективы камер. Руки Росса взмокли, он выкрутил баранку, выезжая на трехполосную улицу Широкую. Взвизгнули тормоза, машину повело. Джип протаранил синюю легковушку на низкой посадке, выровнялся и рванул против движения – морды брошенных машин неслись навстречу, будто кто-то выключил время. Росс подсознательно опасался, что стоит кому-то нажать на кнопку «Пуск», и все они ринутся навстречу.
– А че это з-за зверюга? – поинтересовался Рыжик.
– Хрен ее знает, «китаец» какой-то, – ответил Росс; он сосредоточился на дороге, петляя между застывшими машинами.
На внедорожнике хорошо по обочинам и клумбам гарцевать, а вот маневренность у него паршивая – приходится «свалки» таранить. Спасибо хозяину, что силовой бампер поставил. Вскоре пригодилась «внедорожность» – дорогу перекрыл перевернувшийся КамАЗ. Он лежал на обочине колесами вперед, осыпанный стеклами разбитого ларька, а щебень засыпал дорогу вместе со сплющенными в блин легковушками.
Пришлось выруливать на тротуар и объезжать, чуть не прижимаясь к длинному жилому дому. Хрустели кусты сирени, стремились ухватить за кузов, остановить. На них  Росс предпочитал не смотреть. Просто силуэты. Они  не могут причинить вреда. Пока.
В стекло ударил мелкий камень, а потом камни и подручные предметы посыпались градом. В десятке сантиметров грохнулся телевизор, Кошкин подпрыгнул и заорал:
– Газуй, газуй! Они  с балконов бомбят!
Но Росс и без него догадался: надо отъехать подальше от жилого дома. Что-то с диким грохотом долбануло по крыше – она аж прогнулась. На лобовое брызнули осколки глиняной вазы, перемешанные с комьями земли – зомби швырнули здоровенный фикус. Росс резко затормозил, сбрасывая его, и газанул вперед.
Камни продолжали сыпаться, в ход пошли бутылки, туфли, доски. В боковое окно напротив Кошкина прилетел обломок кирпича – стекло выдержало, но покрылось трещинами и помутнело.
– Лобовуху береги! – надрывался Рыжик. – Повор-рачивай! Да вправо, вправо лучше!
– Заткнись, не мешай! – крикнул Росс, выруливая на трассу.
Зомби бросились наперерез машине и принялись лупить ее палками. Кошкин вцепился в ПМ, его и без того тонкие губы превратились в нитку, жилы на шее вздулись.
Атака прекратилась будто по команде, все враги замерли. Теперь они просто смотрели, провожали машину взглядами.
Сначала Росс не поверил своим глазам: навстречу его машине несся «Хаммер». Несся вполне целенаправленно, значит, внутри – люди.
Автомобили затормозили в паре метрах друг от друга. Кошкин опустел стекло и прицелился в предполагаемого врага.
Из «Хаммера» никто не выходил, зато точно так же опустилось боковое стекло, и оттуда донесся приятный баритон с легким кавказским акцентом:
– Представьтесь.
Сердце Росса от счастья пропустило несколько ударов, он представился, и кавказец сказал:
– Я известен как Дон, это мои люди. Что происходит?
– Некогда трепаться, они  сейчас нападут, – проговорил Росс. – По внутренней ментовской связи поступило распоряжение бежать в Питер, там все под контролем. Мы едем туда, и вам советуем.
Росс не знал, развернулся ли «Хаммер», но возрадовался, когда увидел его в зеркале заднего вида. Надо же, сам Тихий Дон, известнейший криминальный авторитет! Разве что младенцы и монахини не слышали о нем. Вместе легче отбиваться, да и у Дона наверняка полно стволов.
– Через центр ехать не надо, – посоветовал Рыжик. – Представляете, сколько там их ?
– Ясен пень. Молчи, не отвлекай водителя, – пытался его успокоить Васильич.

За перекрестком началась промзона, трасса опустела, и рулить стало полегче, Росс даже расслабился. Зомби тоже притихли, они больше не бросались – замирали, провожая машину взглядами, почему-то именно здесь их было особенно много, как на демонстрации. Наверное, что-то замышляли. Росс даже не насторожился, когда заметил на пути фигурку в голубом. Женщина, нет, девушка. И ведь знает, что делает: если ехать, то только по ней, с одной стороны от нее – микроавтобус и какие-то контейнеры, с другой – перевернутая фура. Прицеп, крытый брезентом, оторвало и протащило по дороге, рассыпав ярко-желтые ящики с пивом. Стеклянные бутылки разбились, пластиковые уцелели.
«Вот и на нашей улице перевернулся грузовик с пивом, – подумал Росс. – Но ни фига не радостно. Ничего, у нас силовой бампер. Хрясь, и все».
– Останови машину! – приказал Васильич дрогнувшим голосом.
Росс повернул руль, чтобы вписаться в узкий проезд, и уже приготовился к хрусту бутылок под колесами.
– Останови! Это Катенька!
Росс нащупал педаль газа, и вдруг Кошкин схватился за голову и начал оседать. Васильич взял шею Росса в захват и принялся его душить. Росс руль не выпустил, он понимал, что главное сейчас – удержать управление. Позади верещал Рыжик, пытался оттащить Васильича. Росс смотрел на дорогу, прямо на худенькую девушку в голубом, а перед глазами неумолимо темнело.
Не отпускать руль! Иначе машина врежется в микроавтобус!
Что было дальше, Росс помнил смутно, он почти потерял сознание. Удар, хруст, скрежет, ремни безопасности впились в грудь, вышибая дух. Васильич наконец отпустил его шею. Громко и отчаянно матерился Кошкин, орал Рыжик.
Зрение постепенно восстанавливалось, будто кто-то крутил кнопку, прибавляя света и яркости. Пузырь подушки безопасности упирался в лицо и мешал дышать – Росс попытался от него избавиться, пока безуспешно; рядом кряхтел Кошкин, вдавленный в кресло таким же пузырем. Позади рыдал Васильич.
– Мужики, я ща ее но-ножичком, подушку эту, по-пождите! – кричал Рыжик. Молодец пацан!
Подушка безопасности начала с шипением сдуваться Росс освободился от ремней и вывалился на помятую дверцу – машина лежала на боку. Кошкин едва не наступил на него, подтягиваясь на руках, вылетел на улицу.
– Это дочь моя, Катенька, я не мог! – рыдал Васильич.
– Твоя ж… – ругнулся Кошкин. – Писец нам всем. Быстро вылезаем и – спина к спине.
На заднем сиденье завозился Рыжик.
– Ой, ма-ма-ма… Го-господи, Иисусе, помилуй мя, грешного! Отче наш, еже еси на не-не-небеси…
Росс схватил автомат, подтянулся и вылез. Хрустнули осколки бутылок, хлюпнула пыль, замешанная на пиве. Похоже, пора прощаться с жизнью: зомби обступали плотным кольцом, были их десятки, если не сотни. Глаза-объективы, лица-маски. Значит, они устроили засаду. Но откуда знали, куда едет джип? Как вычислили, что Васильич тут? Как узнали, кто его дочь?
Кошкин принялся стрелять из «макарова», но зомби не разомкнули кольца. Вылез Васильич, принялся остервенело поливать их  свинцом и приговаривать:
– Танком! Давить вас, сук, танком!
Прижимающийся к спине Рыжик дрожал и не молился уже – скулил. Росс заметил в руках у некоторых зомби палки и арматуру. Если стрелять, куда и Васильич, враг рано или поздно дрогнет. Это единственная надежда.
Кольцо постепенно смыкалось – сейчас зомби от людей отделяло метров тридцать. Только вот смыкалось оно непозволительно медленно. Или это время помогало людям и замедлило бег?
Странные мысли лезут в голову перед смертью, отметил Росс, с нездоровым азартом вставляющий в магазин последние патроны. Когда они закончатся, он будет до последнего бить нелюдей – проламывать прикладом их черепа, сворачивать шеи, если надо – рвать зубами горла. Вот, что движет солдатами, бросающимися с гранатами под танк: у них просто отключен страх. Кошкин сжимал две битые бутылки и плотоядно улыбался.
Одуряюще пахло разлитым пивом.
Люди невольно отступили к покалеченному джипу, лежащему на боку, – хоть какой-то, да защите; Росс вжался спиной в днище. Зомби тем временем все шли: обтекали микроавтобус и контейнеры, толпились между ним и фурой там, где сломанной куклой валялась дочь Васильича. Толпа колыхалась однородной массой и не издавала ни звука, лишь хрустело под их ногами битое стекло.
Щелчок – все, магазин пуст. Гранату бы! А лучше – парочку.
Строй зомби между фурой и микроавтобусом дрогнул, и они начали разлетаться кеглями. «Хаммер»! Армяне, которых Росс людьми не считал, на службе человечества!
Застрочило что-то покрупнее автомата. «Хаммер» раскидал зомби, размазал их по асфальту толстым слоем, смешал с пивом и протаранил кольцо зомби с другой стороны. И тут зомби, видимо, поступила команда – они бросились на людей. Но прорваться могли только те, что были возле фуры, за джипом и недалеко от него: остальным путь отрезал «Хаммер», который носился вперед-назад, визжа тормозами на разворотах, разбрызгивая стекла, пиво и ошметки человеческой плоти.
Отбиваясь прикладом от тянущихся рук, Росс наблюдал за «Хаммером»: у армян был, похоже, раритетный пулемет «Максим» в рабочем состоянии, стреляли из него.
– Держитесь, мужики! – крикнули из «Хаммера». – Едем к вам.
Все-таки зомби плохо управляли своими телами: били палками и промахивались, перемещались неуклюже, но зато вполне могли задавить массой.
– Отступаем к «Хаммеру», – скомандовал Росс.
Росс двигался приставным шагом, вилял из стороны в сторону. Когда зомби выстраивались в линию – хватал первого и швырял в позади идущих, а сам делал рывок. Боковым зрением он наблюдал за ментами: пока им удавалось отбиваться, причем успешнее всего – Кошкину (он пользовался той же тактикой).
– Мужики! Стоять на месте! – закричали из «Хаммера», и сквозь грохот пулемета прорвался рев мотора.
Зомби замерли и попятились – не захотели быть раздавленными, зато в Росса полетели пивные бутылки – и битые, и целые. Спрятаться за «Хаммер», думал он, защищая голову. Внутренности зомби под ногами, перемешанные с бутылочными осколками, он старался не замечать.
В бок ударило пластиковой литрушкой, он зашипел, острым краем стеклянной бутылки оцарапало предплечье. Справа от Росса отступал Кошкин и Васильич, Рыжик отставал, пятился, пятился и вдруг дернулся. Из его шеи сзади вылез алый прут арматуры. Медленно-медленно парнишка развернулся. На его побледневшем лице застыл немой вопрос: «За что?» Он ощупывал прут и продолжал шептать молитву.
– Колька, твою ж мать!!! – заорал Васильич. – Колька!!!
Росс уперся спиной в нагретую солнцем сталь «Хаммера». В машине выматерились, кто-то сердобольный выстрелил Рыжику в голову, и он упал, так и не закрыв навеки удивленные глаза.
– Колька!!! – продолжал истерить Васильич, Котов заткнул его ударом в плечо.
Одна бутылка со звоном разбилась о «Хаммер», заливая его пивом, вторую, пластиковую, Росс поймал на лету, запрыгнул на ступеньку и с трудом втиснулся в салон, битком набитый людьми. Это были в основном русские – женщины, мужчины и даже дети – Дон организовал своеобразный ковчег. Люди скорчились, плотно прижавшись друг к другу, всех было не разглядеть. На Россе, забрызганном кровью и грязью, зажмурившись, буквально лежала низенькая русоволосая девушка. Духота стояла такая, что он мгновенно взмок.
– Менты, вы тут? – крикнул он.
– Тут, – ответил Кошкин. – Висим. Я и Васильич.
Уняв сердцебиение и дрожь, Росс закрыл глаза, но память отказывалась стирать Кузю, которого все называли Колей: мальчишка совсем, рот разинут, глаза распахнуты. В мирное время его могли бы спасти, если, не вынимая штырь, доставить его в хорошую клинику. Такие операции даже в прошлом веке делали.
В сложившихся же условиях самое гуманное для него – быстрая смерть, пока он ничего не понял. Он ведь так, со штырем в горле, может жить и час, и два, и даже дольше.
Дон, сидящий где-то впереди, проговорил:
– Мужики, вы можете за себя постоять, так что мы вас высаживаем возле ближайшей нормальной тачки. Как видите, у нас тут тесно, к тому же вы жутко воняете.
Росс поймал себя на подленьких мыслях, что здорово было бы остаться здесь, с людьми, под защитой пулемета «Максим», никуда не бежать, не прикрывать задницу…
Поворот – и девушку прижало к Россу, она ткнулась лицом в грязь на его рубахе и прохрипела:
– О, господи…
– Пива хочешь? – улыбнулся он. – Настоящего, холодного пива? У меня есть.
Не дожидаясь ответа, он по стеночке поднял руку с пивом, девушка посветлела лицом, сглотнула, потянулась к бутылке. Над ее верхней губой дрожали капельки пота. Теперь она обнимала Росса. Взяла пиво и принялась жадно пить из горлышка.
«Хаммер» затормозил, и девушка поперхнулась. То ли Дон, то ли его помощник сказал:
– На выход, ребята. Тут машинка хорошая нарисовалась.
– Ну вот, – Росс распахнул дверцу, отобрал бутылку, сделал несколько глотков и вернул девушке. – Только жениться собрался. Красавица, встретимся в Питере, меня зовут Росс.
Не дожидаясь ответа, он спрыгнул и огляделся: с места побоища «Хаммер» уехал недалеко, вокруг все та же промзона и гаражи, но здесь зомби было мало, и они не нападали – просто стояли и смотрели. А еще дул ветер и было легко дышать.
– И на чем нам ехать? – спросил Кошкин, потягиваясь.
Картина была привычная: остановившиеся машины. За выстроившимися в рядок легковушками возвышался тягач Kenworth T800 – огромный, со спальным местом, настоящий дом на колесах. Дверца распахнута – заходите и живите. Кошкин, посекундно оборачиваясь, взобрался на лесенку со стороны водительского сиденья и присвистнул:
– Даже ключи на месте. Офигеть!
В кабине запросто помещались три человека. Ко всему безразличного Васильича посадили в середину, Росс уселся за руль, Кошкин скомандовал:
– Трогай. Постараемся догнать «Хаммер». Теперь мы их крышевать будем.

* * *

Янин коттедж находился в довольно странном месте: сразу за промзоной, где раньше были гаражи. До появления Сектора за эту территорию велась настоящая война, даже чуть не пристрелили депутата, ответственного за дерибан. В итоге землю отвели под частные застройки, и Яниному отцу перепало двенадцать соток. Довольный землевладелец тотчас начал строить коттедж, Яна отлично помнила, как они переезжали, хотя лет ей было совсем мало. Года не прожили, как Сектор возник. Соседи бросили недострои, по дешевке продали участки и сбежали в Питер. Преуспевающий адвокат Иван Венин не поддался на уговоры жены и свой дом не бросил, потому что от мечты не отрекаются.
Свернув с улицы Широкой, Яна сбавила скорость до двадцати километров в час. Чем ближе она подъезжала к дому, тем громче кровь пульсировала в висках. Ладони взмокли, во рту пересохло.
Вот синие ворота узбеков – Кетмамбетовых, вроде. Напротив – «скворечник» Дядьваси, трехэтажный гараж, затем – ржавый жестяной забор, за которым – каркас недостроенного дворца. Еще три дома, и родные кованые ворота, видеокамеры, собаки, сторож Костик с дробовиком и двухметровые кирпичные стены с колючей проволокой, пущенной поверху.
Пусть с родителями все будет хорошо! И с Димкой – он хоть и хомяк, но родной, и не совсем у него все потеряно, он просто мелкий…
– Ты чего так медленно ползешь? – нервничал Юрка. – Тут их нет, но это пока. Ща как набегут!
Яна не обращала на него внимания, она сосредоточилась на цели. Вон две ели у ворот и въезд. Если ворота закрыты, значит, все хорошо. Вроде заперты. Господи, спасибо!
«Джимми» съехал на обочину и чуть не ткнулся в огромные черные ворота с художественной ковкой – лисицей, тянущейся к черным виноградным гроздьям. Яна выскочила из машины, положила палец на кнопку звонка и уставилась в камеру. Юрка топтался поодаль, глядя на дорогу. Домофон молчал, охранник не спешил открывать ворота.
Капля пота скатилась от виска к губе. Яна ее слизнула и, не оборачиваясь, спросила у Юры:
– Что там?
– Чисто вроде.
– Ну что же вы! – палец продолжал насиловать кнопку, но домофон по-прежнему молчал.
– Яна… Ян, – проговорил Юрка таким голосом, что Яну прошиб холодный пот и палец соскользнул с кнопки. Она опустила плечи и замерла, потому что боялась оборачиваться. Юра продолжил: – Посмотри, калитка… она открыта, по-моему.
Нет! Зажмуриться. Не видеть! Он ошибся, это неправда! Ущипнуть себя за руку, вот так, проснуться и убедиться, что это сон, просто кошмар. Юра обнял за плечи и поцеловал в шею.
– Любимая, успокойся. Давай войдем внутрь и посмотрим. Может, все не так плохо. По крайней мере, отсидимся там, дождемся МЧС, военных… кто-то ведь должен прийти и помочь.
– Осторожно, там собаки, три питбуля, – проговорила Яна, не открывая глаз. – Они не привязаны. Ой… мы Штучку в лесу забыли, – она обняла парня, прижалась.
– Малыш, возьми себя в руки. Все хорошо. Открывай калитку и усмиряй собак, а то они меня разорвут.
Яна мотнула головой. Пока она здесь, от правды ее отделяет несколько десятков метров, и жива надежда. Но нельзя вечно жить в неведении.
– Если прикажу, не тронут, – пересилив страх, Яна разлепила веки и толкнула калитку.
Взору открылась мощеная плиткой дорожка и часть клумбы, где желтели розы. Мама обожала розы, каждый куст по имени знала и оплакивала, если он погибал. Собравшись с силами, Яна переступила порог и позвала собак:
– Сэр, Мистер, Сударь!
Псы не отреагировал на зов. Дом стоял в конце участка, возвышался над желто-красно-розовыми клумбами, блестел солнечными батареями на крыше. К нему нужно было пройти через благоухающий сад. Юрка никогда тут не был и замер от восхищения. В голове Яны крутилось «ты дарила мне розы, розы пахли полынью». Яна с трудом переставляла ноги, а песня все продолжала звучать.
Вот качели под пальмами. Зимой пальмы живут дома, на лестничных пролетах, летом перекочевывают во двор, качели – в гараж. Вот тренажеры под навесом из поликарбоната. С осени до июня они отправляются в спортзал на третий этаж, папа говорит, что на воздухе заниматься приятнее, и это правда. Вот груша и манекен для отработки ударов. На его голову Яна приклеила портрет Арины, бывшей Юркиной девушки. Обычно он приходил в негодность за три тренировки, сейчас там было обновленное и вполне узнаваемое фото: глазки стеклянные, рожа тупая, губы рабочие, патлы перегидрольные, заколочки розовенькие. Вот так посмотришь, и сразу видно: овца, тварь бесполезная, так и ищет, к кому присосаться. Юрка ей комнату снимал неподалеку. Теперь ей нового спонсора искать придется… Яна подумала, да и заехала по голове манекена ногой с разворота.
Из-за бордюра торчали вытянутые ноги белого Сударя. Спит, что ли, в тени?
– Сударь?
Пес не шелохнулся, но заскулил и тявкнул. Сердце Яны сжалось, она зашагала вперед. Обогнула клумбу… О господи!
Псы были мертвы. Все, кроме тигрового Мистера. Им размозжили головы битой, а Мистеру перебили позвоночник – на спине вспух багровый кровоподтек. Верный пес скулил и полз к хозяйке на передних лапах. Яна бросилась к нему, обняла, села, положила его голову на колени и прошептала:
– Кто это сделал, Мистер? Кто?!
Она знала ответ: тот, кому собаки доверяли. Чужака они не подпустили бы, атаковали стаей и разорвали, хозяину же позволяли делать с собой все, что угодно. Он хладнокровно их убивал, а они не смели ответить.
Но почему? За что?!
Юра положил руки на вздрагивающие Янины плечи и прошептал:
– Успокойся. Пойдем в дом.
– А он… ему помочь надо. Я его не брошу.
– Он никогда не сможет ходить, а нам надо выбираться… Вставай.
Яна переступила порог дома, отмечая, что входная дверь распахнута. Уже зная, что в доме пусто, Яна на автомате прошла в столовую и рухнула на диван лицом вниз. Слез не было, но тело скручивали судороги рыданий.
– Кто-нибудь есть живой? – крикнул Юра.
В ответ на втором этаже что-то грохнуло, Яна вскочила с дивана и рванула по лестнице наверх.
Не раскисать! Взять себя в руки! Рыдать и оплакивать родителей – потом.
Девушка хотела позвать маму или брата, но горло свело спазмом, и она лишь прохрипела. Откашлялась и повторила попытку, но получилось совсем тихо и сипло:
– Кто выжил? Отзовитесь?
Замычали в Димкиной спальне. Согревала мысль о том, что зомби не убивают выживших.
В спальне царил идеальный порядок: все вещи по полочкам, пыль вытерта, на столе хрипит радио, только вот половик скомкан и шприц откуда-то взялся. Яна подняла его: осталось несколько делений бурой жидкости. Что это? Кровь?
– Брат? – позвала она шепотом.
В дверь шкафа-купе ударили и снова замычали. Яна отодвинула дверцу, и на пол выпал спеленатый простынею и связанный Димка. Из его рта торчал кусок вафельного полотенца, братец вращал выпученными глазами. Отстегнув от пояса тесак, Яна разрезала веревки.
Освободившись, Димка вырвал кляп изо рта и принялся мерить шагами комнату. Яна так и стояла с ножом, слова застряли в горле. Брат пытался что-то сказать, но не смог, лишь хрипел и дергал кадыком. Немного отойдя, схватил себя за осветленные, канареечно-желтые волосы, поставленные ежиком, потом взял бутылку минералки со стола, присосался к горлышку.
К этому времени подоспел Юра, стал в проеме двери и спросил равнодушным голосом:
– Что тут случилось?
– Отец сошел с ума, – просипел Димка, откашлялся, но голос у него так и не появился. – Уколол мне что-то в задницу, потом связал, короче. И в шкаф. Мать куда-то подевалась, она хоть жива? И ваще, что происходит, что такое по радио трындели?
Братец напоминал цыпленка, сбежавшего от кота, – желтоволосый, всклокоченный, возмущенный, бритый затылок и виски не круто смотрятся, а как проплешины, полученные в боях. Бежевые штаны болтаются парусами, в «рваной» футболке просвечивает розовая кожица безволосой груди, и не спасают кубики пресса – Димка тренажерами не пренебрегал. Цыпленок, он и есть цыпленок – на крыльях перья выросли, а само малое и дурное.
– Зомби-апокалипсис грядет, – безразлично сказал Юрка. – А что говорили по радио?
Димка громко икнул и прошептал:
– Ты че прикалываешься? Какие на фиг зомби?
– По радио что? – Яна опустилась в компьютерное кресло и подперла голову руками. Выбившиеся из хвоста черные пряди свесились до стола и свернулись кольцами на бумажном листе.
– Да че-то музон пропал, а потом военные типа частоту заняли и типа: «Всем выжившим – в Питер, где все под контролем». Так че творится-то? Учения?
– Надо ехать в Питер, – уронил враз погрустневший Юрка, посмотрел на свой мобильный и шмякнул его о стену – телефон развалился на две стянутые проводами части. – У меня родители в Туле. Не могу дозвониться – связи нет, и городской молчит. И у меня ж еще… Друзья! Я не могу просто так взять и уехать!
Яна покосилась на него и промолчала.
– Что отец мне в зад колол? – не унимался малой. – Зачем? Почему нам надо в Питер? Че вы такие перекошенные? Че ваще творится? Где мама?
Яна рассмеялась и встала. Собрав ошметки воли, она проговорила:
– Отставить вопросы. Дима, просто слушай меня. Ты знаешь код отцовского сейфа?
Малой вытаращил зеленые глазища и помотал головой.
– Чего и следовало ожидать, – продолжила Яна. – Там пистолет, он нам понадобится. Ладно. Они все равно вряд ли сдохнут от пули. О, придумала!
Под удивленные взгляды парней Яна выскочила и рванула на третий этаж, в кабинет отца, где на стенах красовалось коллекционное оружие. Взобралась на рабочий стол красного дерева, раскидывая подставки дареных ручек, и сняла любимую саблю отца – французскую, 1812 года. Вынула из ножен, осмотрела: клинок острый, сойдет. Юрке и Димке она сняла по ятагану. Прости, отец, но суждено твоим приобретениям повоевать еще немного…
Юрка понял ее намерение без слов, взял ятаган, второй передал недоумевающему Димке и объяснил:
– Сейчас мы выйдем из дома, и если на тебя будут нападать – руби. Взрослые, старики, дети – бей. Они уже не вполне люди.
Яна думала, что братец начнет кидать предъявы и требовать объяснений. Они с ним слишком разные – он типа общительный, типа напонтованный, с претензиями. Да и внешне они как неродные: Димка в мать – русоволосый и светлоглазый, с яркими, четко очерченными губами, Яна в отца – смуглая и кареглазая.
Малой не оправдал ожиданий: притих, кивнул, будто что-то смыслил, и засунул понты себе куда подальше. Ему хоть всего пятнадцать, но вымахал он уже на полголовы выше Яны, да и физически был развит неплохо. Красивым мужиком будет, подумала она, когда заматереет и краситься в цыплячий перестанет. Если доживет…
– Так что они мне укололи? – спросил Димка шепотом.
Яна помотала головой и направилась к лестнице, держа саблю наготове.
– Может, мы тут подождем, пока нас спасут? – пробормотал брат жалобно.
– Некому спасать, – ответил Юрка. – Валить надо из города, но прежде запастись едой.
– Я это, я позабочусь, – закивал Димка и метнулся в комнату. К холодильнику он несся уже с рюкзаком и продукты выбирал правильные, непортящиеся.
Похоже, пацан воспринимал происходящее как забавное приключение: взрослые придут и все исправят. Ох, мальчик, тебя ждет разочарование!
– Отец убил собак, – проговорила Яна у выхода. – Мистера покалечил. По-хорошему его надо усыпить или в клинику…
– Зачем он это сделал? – воскликнул Димка и выбежал, нацепив рюкзак и оттолкнув Яну.
Его встретил скулеж и радостный тяв.
– Мистер! Боже! За что? Почему? – Яна не видела брата, она была еще в доме, но слышала, что голос его дрожит от слез.
Наконец спустился Юрка. Одну руку он держал в кармане, второй сжимал эфес ятагана, глаза его бегали.
– Ты чего еще тут? – спросил он.
– Может, правда, тут окопаться? Они, зомби, безмозглые. Продуктов надолго хватит…
По правде говоря, она просто трусила. Не хотелось видеть собачью кровь во дворе, снова бежать и прятаться, рисковать. Здесь тихо и спокойно, не дом – крепость. Зомби сюда не проникнуть, если хорошо запереться и ток пустить по периметру. Здравый смысл напомнил, что это лишь иллюзия покоя, страх перед новым, удвоенный тем, что это новое не несет ничего хорошего.
– Прощаюсь, – ответила девушка честно. – На случай, если больше сюда не вернусь. Я люблю это место.
«Которое могло стать и твоим домом», – домыслила она и переступила порог. Нависла над братом, обнимающим покалеченного пса. Белого Сударя выбирала она, полосатика Мистера – Димка, рыжего Сэра – отец.
– Идем, – проговорила она. – Мы не можем его взять. Он умрет у нас на руках. Его бы даже врач не спас.
Юра положил руки на Димкины плечи, взглядом указал Яне на выход. Она поковыляла, глядя на расплывающийся от слез черный прямоугольник ворот. Вскоре ее догнал Димка, сунул руки в карманы штанов-парашютов и, ссутулившись, зашагал рядом. Юрка все не шел.
Взвизгнула собака. Донеслись торопливые шаги, и вот над розами появилась Юркина голова: губы поджаты, глаза льдистые.
– Я впервые убил, – проговорил он и кивнул на ятаган.
– Так было нужно, – успокоила себя Яна и села за руль.

До трассы ехали молча. Зомби на пути не встречались. Даже тех, что шастали вдоль дороги, было немного. Яна старалась не рассматривать их, чтобы случайно не увидеть знакомое лицо. Вот выбежит на дорогу мама – и ведь не хватит силы воли нажать педаль газа.
На трассе стало посложнее: «свалки», пробки из остановившихся машин объезжать приходилось обочинами и с ужасом отмечать, что зомби-то поумнели, действовали командами по семь человек, не бросались под колеса, а швыряли в машину, что под руку попадет, даже с балконов бросали всякое, но оно не долетало. От увесистого камня по лобовухе пошла трещина. Яна выругалась. Димка не выдержал и возопил:
– Что они делают? Зачем?
– За тем же, зачем тебе вкололи какую-то гадость… убили собак, – Яна выкрутила руль, объезжая легковушку, чиркнула ее боком. – Они уже не люди, Дима.
– Чё – все? – возмутился он.
– Почти, – ответила Яна сквозь зубы. – Наверное, это из-за Сектора. То, что неделю назад крыша у всех поехала – то репетиция была. Почему мы целы и чем мы особенные – вопрос – вот блин, КамАЗ, сука! – не ко мне.
Димка судорожно вздохнул и проговорил траурным голосом:
– Значит, они меня заразили, и скоро я тоже сойду с ума.
– Не ной, – Юрка с переднего сиденья повернулся назад. – В Питере тебя вылечат, мы что-нибудь придумаем. Меня, между прочим, тоже слегка потрепали, – он показал укушенную руку.
Димка засопел позади. И вдруг – хрясь кирпичом по лобовухе. Стекло выдержало, но сделалось белым и мутным. Теперь Яне приходилось нагибаться, чтобы видеть дорогу.
– Машину менять придется, – сказала она. – Блин, я к этой привыкла.
– А если совсем разбить окно? – предложил Димка. На его вопрос ответило нечто, ударившееся в стекло. Чуть позже выяснилось, что это труп кота.
Посыпались осколки, но Яна руль не выпустила. Машина юркнула между перевернутой фурой и маршруткой, девушка разразилась потоком брани. Проехав еще метров пятьдесят, она припарковалась возле белого микроавтобуса «мерседес»:
– Такой у отца был, я водила. Думаю, что смогу.
– А они нас не того? – Юрка кивнул на зомби, начавших сползаться к трассе.
– Не успеют. – Яна приказала: – Все быстро к «мерседесу», там дверцы раскрыты, может, когда выскакивали, ключи оставили… Бегом!
Несколько шагов. Хлопнуть дверцей. Плюхнуться за руль, повернуть ключи зажигания. Мотор зарычал. Боковым зрением она следила за зомби, – они интересовались не трассой – рассредоточились по тротуару и будто стойку сделали. И тут со двора дома-«титаника» метрах в тридцати отсюда выскочили три девушки: две русых и блондинка. У каждой было по пруту арматуры. Зомби ринулись к ним, девчонки завизжали и принялись их месить. Работали они слаженно, командой, но зомби все прибывали и прибывали, загоняя девушек обратно во двор.
– Быстро туда! – оживился Юрка и аж подпрыгнул на сиденье. – Их трое, у нас семь мест.
Яна посигналила девчонкам и рванула к ним. Девчонки отчаянно стремились к дороге, но прорваться у них никак не получалось. Юра задрожал, его потянуло на геройство. Когда микроавтобус притормозил, он выхватил ятаган и ринулся в гущу тварей. Яна ругнулась и поспешила на помощь.
Кроша врагов направо и налево, она даже не удивилась, что среди спасаемых была Арина. Та самая Арина, бывшая девушка Юрки. Подумаешь, мелочь! Главное, что она – человек. Яну не возмутило, что она бросилась Юре на шею, а он не подумал отстраняться, увлек ее за собой к машине и уселся с ней на заднем сиденье сразу за водительским. Две других девчонки тоже затихли где-то позади.
Яна закрыла дверцу и повернула ключи, косясь на окровавленную саблю. Перед глазами алела кровь и зияли порезы. Совладать с нервами, осторожно выехать и – прочь отсюда. И больше никакого геройства.
– Слышишь, Юра, никакого больше геройства! – сказала она и недоуменно уставилась на пустое сиденье рядом. – Юра?
Позади ойкнул Димка, что-то упало, в шею уперлась холодная сталь, и родным голосом проговорили:
– Останавливай тачку и пошла отсюда вон.
Все еще не соображая, что происходит, Яна притормозила, прижимаясь «мерседесом» к застывшей легковушке.
– Не слышала, что ли? Вон отсюда пошла! – повторила Арина. – Че таращишься? Он меня любит, ему нужна не ты, а твой папочка для карьеры, так что оставь нас в покое.
– Я смогу тебя прирезать, сучка бешеная, ты меня достала по самое не хочу! – прошипел Юрка. – Собаку же смог. И братец твой у меня. Считаю до трех… И раз…
Мысли понеслись с лихорадочной быстротой. Выяснять отношения бессмысленно. Брошенных машин тут тьма. Реветь потом. Выйти вместе с Димкой, пересесть на КамАЗ и раздавить их к чертям.
Щелк – дверца отворилась, и Яна скользнула на улицу, прихватив саблю. Следом вывалился схватившийся за голову брат, рухнул к ее ногам. То ли время замедлилось, то ли «мерседес» не спешил уезжать и полз мимо. Окна были затемнены лишь немного, и Яна одновременно видела и Юркин силуэт, и свое отражение. Растрепанная девушка с саблей в руке, желтоволосый мальчишка корчится на дороге…
Юрка на бывшую пассию даже не смотрел, знай крутил себе баранку. Яна остолбенела и задыхалась то ли от обиды, то ли от негодования. Этого не может быть. Зомби, все остальное – правда, но Юрка… он не мог. Разве она заслужила, чтобы с ней – как с туалетной бумажкой? Подтерся, выбросил. Она ведь верила ему больше, чем себе. А как же любовь? Ведь было же! Невозможно так притворяться! И кольцо, и счастье, и голова кружилась…
И вот так – р-раз, и на помойку. В утиль…
Со стороны задних сидений справа опустилось стекло. Мелькнули алые ногти, белый локон. В лицо ударил скомканный листок, Яна узнала сорванную с манекена фотографию Арины. Донесся гогот, и отупение взорвалось яростью.
Девушка схватила попавшуюся под руки железку и запустила по «мерседесу» с воплем:
– Урод! Дегенерат! Чтоб ты сдох, сука!
– Прости, – хлюпал разбитым носом Димка. – Протупил. Ятаган, рюкзак, все у них…
Стараясь унять дрожь в руках, Яна помогла ему встать. Зомби тем временем уже подошли к трассе. Они не спешили, брали в кольцо. В руках у толстой женщины со вполне осмысленным взглядом Яна заметила нож, и это придало ей сил. Она метнулась к грузовику, взбежала по лесенке и села на место водителя. Димка плюхнулся рядом и переполз на соседнее сиденье.
Положить саблю и разобраться с управлением. Ключей нет, вот попадалово! И не выбраться уже: зомби со всех сторон обложили. В фильмах показывали, что нужно соединить какие-то проводки, но вот какие?
Мир расплывался от слез, Яна зло размазывала их по лицу рукой. Отстегнуть тесак и ударить возле замочной скважины. Хрясь! Пластик поддался со второго раза. К ее разочарованию, проводков высунулось штук двадцать.
Захлебываясь рыданиями и прощаясь с жизнью, она начала наугад соединять провода – мотор не заводился. Зомби стучали по грузовику – видимо, начали карабкаться по кузову. Димка забрал у нее саблю и приготовился к бою.
Когда Яна уже попрощалась с жизнью, вдалеке завизжали тормоза и прогудел сигнал. Девушка встрепенулась. Люди! Они едут сюда и должны помочь!
Разрубив снова отобранной у брата саблей пару зомби, она распахнула дверцу как раз, когда мимо проносился заляпанный кровью «Хаммер». Останавливаться он не стал и даже зомби не раскидал – так, парочку размазал по дороге. Остальные прижались к грузовику, и мужик с разрубленным черепом начал карабкаться по лесенке. Димка позеленел лицом и сглотнул, Яну затошнило, она зажала рот руками и захлопнула дверцу. По стеклу скользнули ладони, оставляя кровавые дорожки, но к счастью, зомби покачнулся и рухнул. Его место заняла тощая тетка неопределенного возраста.
Яна подождала, пока тварь вскарабкается, и резко распахнула дверцу, заехав ей по челюсти. На ногах зомби не устояла и рухнула в толпу.
– Ну, что, малой, – усмехнулась Яна. – Попытаемся подороже продать наши шкуры?
– Я подыхать не собираюсь, – заявил Димка. Хищно оскалился, выхватил нож и приготовился отражать атаку с другой стороны машины.

* * *

Ехать на тягаче было удобно: Росс привык к управлению и погрузился в странное состояние, среднее между эйфорией и истерикой. Прицеп отсоединять не стали: большая масса лучше таранит при разгоне. «Свалка» на дороге – выжал газ и смял легковушки в блин. Если путь преграждает транспорт покрупнее – притормозил и мягко подвинул. А главное – зомбаки семечками разлетаются.
Кошкин поковырялся в бардачке и с радостным возгласом извлек диски – классика рока двадцатого века. Росс вообще музыку не любил, но она его и не раздражала – он не стал мешать следователю, когда он сунул диск в магнитолу, приговаривая:
– Машина принадлежала ценителю. Надо же – «ZZ Top»! Ща с ветерком прокатимся.
Росс отметил, что музыка странная: блюз не блюз, рок не рок. Она ассоциировалась с Диким Западом, бородатыми байкерами и тягачами, подобными этому, а еще подстегивала, гнала вперед и придавала сил.
Один Васильич сидел истуканом, не двигался и даже не моргал. Кошкин же впал в странную эйфорию и разговорился, хлопая по ляжке в такт ударникам:
– Представляешь, никого из этих музыкантов уже нет в живых, а музыка осталась… Хотя, может, я и вру, кто-то из них доживает последние дни в Америке, а музыка не старится, – толкая безучастного Васильича он запел довольно приятным голосом: – Jesus just left Moskow…
Миновали промзону и гаражи, за дорожной развязкой начался спальный район: старые многоэтажки, магазинчики вдоль трассы… И тут Росса посетила гениальная идея. Он начал тормозить, комментируя свои действия:
– Тут отличный охотничий магазин, а оружие, сами понимаете, нам понадобится.
Припарковались к стене, название магазина «Клуб путешественников» оказалось прямо напротив дверцы. Между машиной и стеной оставалось около трех метров. В магазин можно было просочиться без проблем: на полметра выступал козырек – с балконов ничего не упадет на голову, а для зомби оставались два пути: справа и слева от грузовика.
– Васильич, ты стой на стреме и мочи тех, что будут набегать. Или зови нас, мы быстро. Минут пять. Десять – максимум.
Как Росс и полагал, дверь была открыта, и магазин никто не охранял. Кошкин потер ручищи и присвистнул, его грубое лицо обрело некое романтическое благородство, глубоко посаженные глаза сверкнули:
– Вот это Клондайк!
Магазин работал по принципу супермаркета: боксы для рюкзаков, касса и несколько залов, где можно было ходить и выбирать товар. По правую руку – рыбацкий отдел: удочки и спиннинги в несколько рядов, надувные лодки, раколовки, сети и всевозможные приспособления, облегчающие жизнь рыбака: от подводных ружей до поплавков, воблеров и блесен.
Налево убегали ряды одежды: костюмы для дайвинга, камуфлированные штаны и куртки, кирзовые сапоги, «берцы», кроссовки и просто шлепки, а так же палатки, фонарики, ледорубы – и все по мелким отделам и полкам. Это не интересовало ни Росса, ни Кошкина, и они принялись продираться сквозь камуфляжные дебри в сокровищницу – в оружейный отдел.
Посреди зала напротив столика консультанта (сам он валялся на полу с перерезанным горлом) продавалось чучело вепря, чуть поодаль – косули и двух глухарей, все – за дикие деньги. Головы убитых оленей на стенах следили равнодушными глазами. Темные стекла витрин отражали двух незваных гостей: Кошкин шел, будто волк – втянув голову в плечи, суровый, сосредоточенный, широкоплечий, с массивным «дырявым» подбородком. Рядом с ним Росс смотрелся легким и маневренным – он был у́же в плечах, хоть и выше ростом, его движения казались плавными, артистичными.
Окон в этом отделе не было, и единственным источником света служили неоновые лампы под потолком. Да и те горели через одну, вполнакала, гудя и мерцая. В нервном их мигании за толстыми стеклами витрин матово чернели вороненые стволы ружей и карабинов.
– Вот, – сказал Росс. – Здесь мы и затаримся. Они кое-что у меня брали, я – у них экзотику. У меня тут карточка постоянного клиента, но, при нынешних обстоятельствах, это, пожалуй, не важно.
– Круто, – облизнулся Кошкин. – Я такое только в кино видел. Чё брать будем?
– Брать надо то, с чем умеешь обращаться, – ответил Росс.
– Да знаю я, – отмахнулся Кошкин, взял в руки короткий, словно игрушечный, автомат! – Вон он, АКСУ-74, «ксюха» родимая. А чего это автоматического огня нет? А поливать как? Одиночными?
– Это же гражданская версия, – ухмыльнулся Росс. – Охотничий карабин по официальному названию. Да и не сгодится он для наших целей. 5,45 – патрон слишком слабенький, рассчитан на то, чтобы ранить, а не убить – на войне раненый противник выгодней убитого. А против зомби вообще не проканает. Ружья надо брать. Старые добрые дробовики. Просто и надежно.
Росс подошел к вертикальному стенду, сбил замок и открыл стеклянную дверцу. Ружья стояли в пирамиде, покрытые слоем фабричной смазки.
– Ну, всякие «Бенелли Супернова» – это, конечно, круто и гламурно, но больше для спорта, чем для реальной жизни. Уж больно механизм там тонкий и нежный. А вот МР-153 – это по-нашему.
– «Мурка», что ли? – уточнил Кошкин. – А я слышал, ругают ее охотники. Капризная, к боеприпасам требовательная.
– Надо, чтобы руки не из жопы росли, тогда оружие капризничать не будет. И патроны, ясное дело, для полуавтомата надо брать заводские, а не самокруты-релоады. Глянь за прилавком, там коробки должны быть. Бери, если найдешь, итальянские, контейнерные, навеска пороха – не меньше двадцати восьми граммов. Дробь не меньше тройки, лучше, конечно, нулевку. И картечь, разумеется.
– Тут какая-то «полева», – недоуменно сказал Кошкин, роясь за прилавком.
– Бери! Это пули. Так, сейчас Васильичу что-нибудь подберем… А вот, «Сайга-12», самое оно. Тот же «калаш», но двенадцатого калибра. Или вот, «Вепрь», то же самое в принципе, только производитель другой. Беру все.
Кошкин деловито вытащил ружья, отыскал запасные магазины и принялся набивать их патронами.
– Паучеры не бери, это для спорта. Возьми вон те патронташи, ага, – командовал Росс. – И жилеты разгрузочные поищи, «блэкхок» желательно, если найдешь модульные платформы «молле» – тоже тащи. Там в отделе товаров для экстремального спорта вроде бы шлемы были, лыжные, хватай, пригодится. И рюкзаки там же глянь, если найдешь – тактические, с питьевой системой «кэмелбек».
Сам Росс отбирал коробки с патронами и ставил их в середине отдела, рядом с чучелом кабана.
– Ох, не знаю, – ворчал Кошкин. – Нарвемся мы с этими «сайгами». Я бы двустволку еще взял. Вертикалку. Она точно не подведет.
Росс пожал плечами:
– Ну так возьми, кто мешает-то? Приклад отпилим, ствол укоротим, будет тебе обрез. Вообще-то это мысль, надо будет каждому по обрезу соорудить.
– Может, лучше пистолеты? – спросил Кошкин. – Привычнее как-то…
– Нет, – покачал головой Росс. – Против людей – да, а против зомби… Ты же не будешь каждый раз точно в лобешник целиться. А из дробовика шмальнул раз – считай, магазин «макарова» в противника выпустил.
Постепенно посреди отдела выросла гора оружия. Черный пластик «Сайги» с рифлеными планками «пикатинни» соседствовали здесь с благородными ореховыми ложами «беретт» и «браунингов» – классических охотничьих двухстволок, что называется, высшего разбора. Рядом валялись коробки с патронами, подствольные фонари с запасом батареек, рюкзаки, жилеты, подсумки, шлемы и даже пара приборов ночного видения, обнаружившиеся в охотничьем отделе.
– Ножи, – вспомнил Росс. – Без холодняка никуда. В идеале бы нам огнеметом разжиться, но раз нет, так нет.
– Согласен, – деловито кивнул Кошкин. – Без пера будет туго… Во Gangstas Paradise! Была такая песня!
Всякую гламурную продукцию скорее сувенирного, чем рабочего предназначения, Росс забраковал. Себе он выбрал керамбит – страшный в ближнем бою мини-серп, и непальский кхукри вместо мачете – для контактов на длинной дистанции. Васильичу взял старый добрый «Ка-Bar» – десантный нож американских рейнджеров, этакий заточненный ломик на все случаи жизни, и мачете «Кайман» фирмы «Кизляр». Кошкин же выбрал редкий и экзотический нож «Кондрат», жутко выглядящий, но на удивление ухватистый и удобный. Принялись распихивать добро по рюкзакам. Кошкин насвистывал себе под нос, глаза его горели азартом.
– Ну что, вроде все? – подвел итоги Росс, оглядел гору трофеев.
– На первое время хватит…
На улице грохнул выстрел, и Васильич завопил:
– Мужики! Они с двух сторон заходят – не справлюсь!
Росс схватил «мосинку» и бросился к выходу, волоча по полу набитый боеприпасами рюкзак. Быстро никак не получалось, рюкзак застрял между стеллажами.
Кошкин обогнал его, и когда он уже был у порога, на улице что-то загрохотало, а Васильич смолк. Росс рванул рюкзак, завалил стеллаж и протащил его пару метров. Не рискуя выходить раньше времени, он отправил в «мосинку» пять патронов и двинулся за Кошкиным. Тот вылетел на улицу и выматерился, бросил рюкзак и принялся стрелять то вправо, то влево, откуда шли «шатуны». Дробь откидывала их назад, но твари продолжали наступать, правда, ненадолго, вскоре валились на пол, но за ними шли другие.
Росс вытащил свой рюкзак, бросил, спрятался под козырек. Васильич лежал на боку, из головы натекла лужица крови, рядом валялся пивной кег литров на пятьдесят. Вскинув ружье, Росс открыл огонь по двум зомби, которые копошились на крыше грузовика со вторым бочонком (и как затащили? Он же тяжеленный). Судя по плавности движений, это были вожаки. Умнеют твари, с недовольством отметил Росс.
– Получайте, черти! – палец нажал на спусковой крючок, пуля сшибла одного из зомби с ног; загрохотал бочонок и рухнул с той стороны машины, потом шмякнулось человеческое тело.
Вторую тварь снял Кошкин. Выполнив свой долг, следователь подхватил рюкзак и поволок к машине, бормоча:
– Проверь, жив ли Васильич. Видимо, им поступила наводка, что мы опасные преступники и нас проще убить.
С замирающим сердцем Росс присел на колено возле сержанта и потянулся к его сонной артерии. В расширенных, во всю радужку, зрачках он видел свое отражение. Как он и полагал, Васильич был мертв. Сержант смотрел по сторонам, а не наверх, и поплатился – получил по голове пивным кегом. Смерть наступила мгновенно – хорошая, быстрая смерть.
Вот только бывает ли смерть хорошей? С трудом подняв рюкзак, Росс подал его Кошкину, затем протянул ружья, вскарабкался и завел мотор.
Кошкин смотрел прямо перед собой.
– Помянуть бы сержантов, – прохрипел он.
– Хватил бухать, старший следователь Кошкин!
Тягач тронулся. Сверху и машины, и даже автобусы казались крошечными.
– Савельев, – продолжил Кошкин, – ты обратил внимание, что наши зомби умнеют? Они словно учатся. Еще неделя-другая, и они перестанут от нас отличаться. Мы потеряем преимущество.
– Это да, – согласился Росс.
– Смотри-ка на синий КамАЗ, вокруг него собираются зомби, значит, там выжившие… Точно, точно, глянь – нам машут из окна. А ну давай, прижимайся к нему, дави, беспощадно дави зомбаков. Вот уроды!
Зомби не стали дожидаться повторной смерти и прыснули в стороны. Росс сбавил скорость и подъехал к КамАЗу вплотную, посигналил и заглянул в кабину. Там были двое. Вроде парень и девчонка. Распахнулась дверца, и высунулась девчонка – молодая, черноволосая, смуглая, с опухшим лицом. Где-то он видел ее раньше. За ней маячил парнишка, крашенный в цыпленка, лет шестнадцати. Хотя эти двое совсем не похожи, Росс готов был утверждать, что они брат и сестра. Сходство просматривалось в ярких, четко очерченных губах, к тому же и у парня, и у девчонки была крупная родинка слева под нижней губой.
Девчонка изобразила улыбку, помахала и крикнула:
– Помогите! Я не могу завести машину.
– Давайте сюда, места хватит, – улыбнулся Росс.
Девчонка с парнем переглянулись, и она начала спускаться, держа наготове саблю. Росс сощурился и отметил, что сабля эта успела испить вражьей крови.
Зомби, столпившиеся на тротуаре, заинтересовались. «Шатуны» стояли неподвижно, между ними сновали вожаки, их движения все больше напоминали человеческие.
Росс схватил девчонку за руку, помог подняться. Пальчики у нее были маленькими, но сильными, цепкими. Она благодарно кивнула и уселась позади, где спальное место. Туда же пролез парень.
– Брат и сестра? – спросил Росс, нажимая педаль газа.
Девушка печально улыбнулась:
– Ты первый, кто заметил в нас сходство, – она протянула руку: – Меня зовут Яна, брата – Дима.
Росс пожал протянутую руку и представился, наступила очередь Кошкина:
– Старший следователь Константин Олегович Кошкин. – Он включил магнитолу: – Буду приобщать молодежь к прекрасному. Поддай газу, Савельев!
Взревела музыка. Росс то и дело видел в зеркале блестящие глаза девушки. Наконец она заговорила:
– Я слышала, что надо ехать в Питер.
– По радио передавали, – поддакнул парень густым басом, который так нелеп у безусых юнцов.
– Мы в курсе, – кивнул Кошкин и прищурился на солнце, зацепившееся за крышу многоэтажки. – Вечереет, однако. Савельев, – он постучал по спидометру. – Обрати внимание, у нас топливо кончается. До Питера не дотянем, надо искать другую машину, и поскорее, пока наши друзья не научились рулить. Мертвяки, а не вы, молодежжжжь!
– Не проще ли заправиться?
– Не проще. Впереди, вблизи Сектора, заправок нет, а возвращаться не с руки.
Девушка затихла, видимо, легла на кровать. Росс гнал и гнал, рассчитывая настигнуть «Хаммер». Все-таки с людьми он чувствовал себя не таким изолированным.
– Километров на пятьдесят нам должно хватить топлива, – рассуждал Кошкин, подтанцовывая под музыку.
– Вот и ищи, что бы нам подошло. Желательно что-то не менее мощное, мне нравится эта машинка, я бы ее не менял, а просто слил бы у кого-нибудь соляру и заправился. Не машина – танк!

Солнце катилось к горизонту и золотило стекла домов. Часы показывали начало шестого. Интересно, что в Питере? Живое оцепление? Баррикады? Что творится в мире? Радио, понятное дело, молчало, новостей ждать неоткуда. Придется крутить баранку и страдать от недостатка информации.
Пару часов назад зомби вызывали у Росса настороженность, теперь же он перестал обращать на них внимание: шатаются себе группами вдоль обочины, прям как карательные отряды. Но что они могут сделать десятку тонн металла?
Если Росс помнил правильно, до Алтуфьевского шоссе оставалось всего ничего. Протаранив очередную «свалку», он увидел погасший светофор и замершие под ним машины. А за ними – дорожную развязку и Алтуфьевское шоссе.
Свободных полос не было, зато наблюдался съезд к какому-то административному зданию, а оттуда – дорога на шоссе. Не раздумывая, Росс свернул туда, подвинув легковушку. Под колесами хрустнуло.
– «Ока»? – Кошкин выглянул в окно, влез обратно. – «Черри», а ты – «ведро, ведро»… Ох ни хрена ж себе! Тормози, я нашел транспорт.
Росс послушал его, снизил скорость и покосился на здание: в его фасаде некогда располагался бар: пластиковые столики под огороженными зонтами с рекламой водки. Теперь же от них остались осколки – по ним проехал БТР, протаранил стеклянный вход и спрятался в баре, присыпанный стеклами, виднелась лишь его задняя часть. От трассы до магазина тянулся кровавый след.
– Ты это видишь? – Кошкин аж подскочил.
– БТР, – ответил Росс, останавливая тягач. – Думаешь, он на ходу?
– Проверить надо. И зомби тут не так уж много, вон, повыползали. Жми на газ, дави их, беспощадно дави! Расчищай территорию.
Справа от тягача высилось здание, слева была треугольная клумба, за ней – дорога. Зомби собирались впереди у торца и на проезжую часть не вылезали – понимали, чем это грозит.
– Неудобно. Видишь, прячутся, сволочи. Знаешь, Кот… то есть следователь Кошкин, никакие это не зомби.
– Зови меня Котом, все так зовут, я уже привык. Если не зомби, то что оно такое?
– Хрен знает. Подумаем над этим позже. Идем на разведку. Прикрывай меня, а вы, молодежь, садитесь на наши места, обороняйте тягач и ждите сигнала.
Девчонка, Яна, серьезно кивнула и полезла на место водителя, волоча саблю с черными пятнами засохшей крови, брат последовал за ней.
Росс и Кошкин стали спина к спине, приготовили ружья и двинулись к развороченному бару.
– Слушай, Кот. Ты не вздумай помирать, ладно? – проговорил Росс, поглядывая по сторонам. – Побереги себя.
– И мне Васильича жаль. Давай в дом, – Кошкин вздохнул и рванул по битому стеклу в здание.
Едва они оказались под козырьком, сверху скинули микроволновку и сразу же – табуретку.
Окинув взглядом пустынную улицу, Росс опустил ружье и двинулся по стеклу, перемешанному с остатками столов и стульев. Из-под обломков торчала окровавленная рука, сломанная выше локтя, а все тело было присыпано обвалившейся штукатуркой вместе со стеклом. Росс переступил через него, подтянулся и залез на кузов БТРа, отмечая, что пахнет коктейлями и едой.
Крышка люка была откинута, он спустился в пустую кабину, уселся за руль. Мотор завелся без труда, и Росс крикнул:
– Кот, давай сюда, нам повезло!
Минуты две никого не было. Неужели и Кот погиб? Холодея, Росс собрался на разведку и нос к носу столкнулся с бывшим следователем. Тот спрыгнул в кабину и потряс черным пакетом, тот звякнул стеклом.
– Поехали. И не смотри так, сам потом пить захочешь.
– Алкоголик ты, Кот.
– Зря ты так. Там «Боржоми», нам ведь пока не поздно?
Подтверждая свои слова, Кот вынул и откупорил бутылку минералки, присосался к горлышку; кадык его задергался, по сизому подбородку потекли струйки воды. Росс в это время пытался разобраться с управлением. Это было проще простого: все элементарное, топорное, механическое.
БТР сдал назад. Мотор так рычал, что Росс не слышал хруст и треск обломков.
Узкое лобовое стекло уменьшало обзор, жутко трясло, в салоне воняло машинным маслом, зато такая машинка могла без труда проехать по бездорожью.
– Молодежь не забудь, – напомнил Кот.
Росс припарковался вплотную к тягачу, откинул люк и крикнул:
– Яна, цыпленок, спускайтесь!
Сам он пропустил девушку и полез в грузовик за рюкзаками. Кот без слов понял его и стал на кабине, готовый принимать груз.

* * *

Когда Яна решила, что все кончено и смотрела на саблю, жалея, что не в силах сделать себе харакири, а зомби все прибывали и прибывали, Димка услышал рев мотора и принялся махать проезжающему грузовику. Яна с безразличием наблюдала, думая, что машина пронесется мимо, но нет – притормозила.
Димка готов был петь и плясать, Яна же не радовалась. Она была зрителем, который наблюдая Яну Венину со стороны и даже не сопереживал ей.
Из грузовика высунулся мужчина лет тридцати: светло-каштановые волосы, высокий лоб, благородное лицо, тонкий нос, светло-карие глаза с опущенными уголками век – симпатичный, отметила она равнодушно, хотя ей никогда не нравился такой типаж – слишком уж интеллигентный. Спаситель назвался Россом, его напарник – Константином Олеговичем. В этом мужчине было немного от питекантропа: скошенный лоб, близко посаженные лукавые глазки, массивный подбородок с ямкой и черные волосы торчком. Но, если брать в общем, он тоже ничего – есть в нем… первобытная мощь, что ли.
Перекинувшись со спасителями парой слов, Яна улеглась на полку, предназначенную для отдыха, отвернулась к стене, поджала ноги и закрыла глаза. Не разрубленный саблей зомби, не мертвые псы возникали по ту сторону сомкнутых век – Юрка. Сначала – улыбающийся: «Пойдешь за меня?» Затем – сосредоточенный перед тем, как добить Мистера.
Какая же ты сволочь, Юрка!
Но даже при мысли о предателе чувства не проснулись. Они умерли и начали разлагаться, Яна даже подумала, что сама превращается в зомби.
Она наблюдала за происходящим, разговаривала, что-то делала и производила впечатление живого человека, на самом же деле мало отличалась от мертвеца.
Пересели в БТР. Росс по обыкновению занял место за рулем, Константин Олегович – рядом. Яне и Димке достались места в салоне – темном, тесном, похожем на консервную банку, где вдоль стен стояли две длинные скамьи, обтянутые светлым дерматином. Между водителем и салоном перегородки не предусматривалось, и можно было выглядывать в окно.
Трясло так, что вскоре затошнило, и Яна снова ощутила себя живой. Взгляд упал на черно-белую распечатку фотографии под ногами Росса, Яна подняла ее и разгладила: молодящийся дед лет шестидесяти, с длинными седыми волосами, глубокими морщинами и ясными глазами. Даже сейчас этот мужчина казался привлекательным.
И вдруг оглушительно затрещали динамики – Яна аж пригнулась. Помехи стихли, и донесся взволнованный голос:
– Четырнадцатый, прием, центр на связи! Прием, четырнадцатый!
– Люди! – воскликнул Димка, вскочил и ударился головой.
Ручища Константина Олеговича взяла передатчик. Яна не видела лиц впередисидящих, лишь темные спинки кресел. Бывший следователь откашлялся и проговорил:
– Добрый вечер, в эфире «Радио Апокалипсис», с вами диджей Кот. В данный момент я нахожусь в бэтээре, но, – он ударил по приборной доске: – Вы слышите? Зомби ломятся…
– Прекрати, – проговорил Росс. Яна заметила, как он отобрал передатчик, подалась вперед, прислушиваясь. – Здравствуйте, извините… Полковник Красницкий? Да. Нас четверо. Мы едем в Питер. Да. Профессор Гинзбург? Я не в курсе, – Росс поерзал на стуле и заговорил взволнованно: – В Химках? Как? Обелиск «Ежи»? Да, обязательно. Можете в двух словах изложить обстановку? Гинзбург объяснит? Где фоторобот?
Яна протянула лист:
– Вы это ищете?
Росс вырвал у нее фоторобот, не оборачиваясь; бросил в передатчик:
– Да, есть. Вижу. Да, заедем. Еще раз: обелиск «Ежи»? Ежедневно в восемь утра и вечера? Черт! Тороплюсь. Должны успеть. До связи.
Димка, превратившийся в слух, пробасил:
– Кто это? Нам помогут?
Росс заглушил мотор и обернулся в полупрофиль, лицом к следователю, на Яну и Димку он не смотрел:
– Докладываю обстановку. В Химках нас ждет профессор Виктор Гинзбург, он знает, что произошло с людьми, – Росс взмахнул листком и сверкнул глазами. – Сказали, что у него есть сыворотка, которая возвращает людям человеческий облик. Кто-нибудь знает, что такое эти ежи и где они?
– Хрена се расклад! – радостно воскликнул Кот.
– Это обелиск при въезде в городок, – ответила Яна, вспомнив школьную экскурсию по местам боевой славы. – Три огромные скульптуры… ну, палки перекрещиваются. Это на букву «Ж» похоже.
– Буква «Ж» – это не к добру, – серьезно сказал следователь. – Понял! Мимо не проедем. А вот где гарантия, что не сожрали этого профессора?
– Нет гарантии. И вообще, хватит трепаться! До встречи с профессором осталось двадцать минут, – ответил Росс, и его голос утонул в рокоте мотора.
Снова затрясло. Яну произошедшее событие на миг вырвало из тисков отчаянья, сейчас она снова заглянула в лицо своему страху и сжала виски. Лучше бы сдохнуть там, в машине, чтобы не тащить с собой это через всю жизнь. В памяти звучал пискляво-базарный голосок Арины: «Ему нужна не ты, а твой папочка для карьеры».
За все когда-нибудь надо платить. Вот тебе и преимущество перед сисястой Ариной. Бабло – вот твое преимущество. И ни фига оно не побеждает зло – отсрочивает, и то ненадолго. Чуть замуж за сволочь не вышла, а он делал бы, как ему выгодно, продолжая спать с Ариной и содержать ее.
Вот же гнида! Не зря он на адвоката учится: из него выйдет идеальный защитник маньяков и насильников. Три раза ха! Вышел бы, да не получится, потому что мир накрылся, и теперь они на жалком «мерседесе», а мы – на бэтээре.
Думать нельзя. Все равно ничего не изменится. Надо взять саблю и крошить зомби, когда придет время. Спасать профессора и весь мир, а Юрка…
Белка проводила исследование поразительной серьезности – изучала связь имени и характера, Яна ее постоянно высмеивала. По ее наблюдениям среди Юриев встречалось наибольшее количество сволочей, и она с самого начала восприняла Юрку в штыки. А ведь права была! Вот как после этого не верить?
Гадство, опять эти мысли! Яна поднялась и, пригнувшись, оперлась о два передних кресла, чтобы лучше видеть дорогу. Но даже там ей мерещился перевернутый белый «мерседес». Вскоре она потерялась от однообразия: сосны-коттеджи-переходы-дома – МКАД, одним словом. В стеклах многоэтажек сияло алым солнце. Следователь и Росс взволнованно обсуждали сообщение военных, Яна понимала их через слово.
Оба были в грязи по самые уши, от них воняло пивом, кровью и потом. Яна глянула на свои руки: черные, с траурной каймой под обломанными ногтями. В животе заурчало. Вот весело – есть хочется гораздо больше, чем спасать мир.
– Яна, – Росс повернулся, явив ее взору точеный профиль. – На въезде в Химки или на выезде? Тут на въезде зомбей орды. Прям как со всей Москвы сползлись, зар-разы. А время-то уходит!
– Бомбу бы сюда, – мечтательно протянул следователь и добавил: – Сейчас бы включить старый добрый хеви-металл! Для придания ускорения. Блин, не верится, что один человек, Гинзбург этот, способен все изменить. Росс, да ты хоть понимаешь?! Все. Можно. Исправить! Мало того – мы в силах исправить!
– За городом. Надо проехать его по Ленинградскому, – ответила Яна и подумала, что никогда бы не догадалась, что суровый следователь Константин Олегович в душе шут.
– Хорошо, что за городом, – проговорил Росс. – Тут бы его точно сожрали… И чего их так много? Расступаются, как море перед Моисеем, не нравится мне это.
– Может, они тоже профессора ищут? – предположил следователь. – Мы ж не знаем, насколько они разумны. Вожаки – так вполне себе с мозгами.
Яна снова встала, сглотнула и плюхнулась на сиденье. Улицы кишели зомби, народу было, как на антиправительственном митинге, только в руках ни у кого нет транспарантов. Стало не по себе. За металлическими стенами – колышущаяся биомасса. Тысячи, сотни тысяч людей… Существ. А они тут вчетвером. Вот заглохнет БТР – и все. Или от жажды помирать, или сдаваться. Холодея, она положила на колени саблю и сжала рукоять.
Следователь продолжал:
– Надо поймать одного из них и проверить, соображает он или нет.
Росс выругался, трясти стало меньше. Яна в лобовое стекло больше не смотрела и предположила, что БТР сдал назад.
– Что там? – прокричал Димка, но ему не ответили.
– Че они делают? Дорогу перекрывают? Ма-а-ать! – возопил следователь. – Да они как специально нас не пускают!
Яна зажмурилась. Росс успокоил:
– Ничего. Дворами объедем. Они что, знают, где профессор?
– Правило номер один, – сказал следователь. – Не следует недооценивать противника.
– Ага, и в каждом пострадавшем дремлет подозреваемый. Заткнись, Кот, я рулю.
Яна нашла в себе силы разлепить веки: во дворах зомби было поменьше, но все равно, если выскочить из машины – не убежать, за минуту догонят и разорвут. Чертовски повезло, что удалось раздобыть БТР!
Невольно вспомнились романы, где героиня от малейшего потрясения падает в обморок, а от потрясения большего у нее начинается жар. Яна подумала, что должна была десять раз лишиться чувств, но ее рабоче-крестьянский организм, продукт селекции давно мертвого СССР, все вытерпел. И где постстрессовая температура? Где обмороки? Легкое отупение есть, да, поэтому по сути радостная весть воспринялась холодно.
Что толку спасать людей, когда твой мир рухнул и уже никогда не будет прежним?..

Глава 3

Если верить Марине, то яйцо с маткой находилось здесь, в туманном пространстве. Насколько этот зал велик и на что он похож, Данила разглядеть не мог, он словно очутился на вершине горы посреди облака – собственных ног не видно. Влажная сырость колыхалась, вздрагивала и будто жила своей жизнью.
– Все здесь? – поинтересовался Шейх, ему поочередно ответили. – За руки возьмитесь, что ли, а то еще потеряемся. И Марину берегите. Она важнее всех нас вместе взятых.
Данила был с краю, он разглядел силуэт Марины и нащупал ее руку. Маугли потерялся в тумане. Донесся голос Рэмбо:
– Как в темноте без фонарика. Фиг мы тут что найдем.
Марина двинулась вперед, потянув Данилу за собой; второй рукой она держала, видимо, Шейха – то и дело из тумана блестела его лысина, – и шептала:
– Зал большой, с километр, тут ясли разумных, помимо матки. Три контейнера с матками находятся в центре зала. Ясли расходятся радиально…
– Три? – удивился Шейх.
– Да. За год самая сильная матка уничтожит слабых, и начнется ее воспитание.
– Кто воспитывает? – не удержался Данила. – Духи умерших предков?
– Улей. Оставленные записи… Я бы советовала прислушиваться, роботы могут подкрадываться тихо.
Данила, обеспокоенный судьбой Маугли, прошептал:
– Лягушонок, ты здесь? Ты держишь кого-нибудь за руку?
– Да, держу, – прошелестел мальчишка.
Вскоре Данила понял, что значит «ясли расходятся радиально»: здесь были черные камни-«пальцы», в каждом из них зрел хамелеон. Потом эти твари ринутся на Землю… В один «палец» он чуть не врезался, после чего выставил вперед руку с излучателем. Оп! Второй выплыл из тумана. Марина уклонилась, и ее рука выскользнула из вспотевшей ладони Астрахана. От сырости одежда промокла и отяжелела.
По мере приближения к центру туман рассеялся, а чуть позже стало ясно, что он где-то висел ниже, а где-то выше. Теперь над молочной рекой торчали верхушки «пальцев» и плыли головы боевых товарищей: вот макушка Марины, за ней – сосредоточенная физиономия Шейха, вихры Маугли, за ним – Рэмбо, влага сконденсировалась и повисла бисером на его волосах. До следующей полосы тумана за руки можно не держаться.
Стены зала терялись в тумане, а вот потолок здесь и в зале-пещере Централи был одинаковый и походил на внутреннюю поверхность желудка, какой ее изображают на картинках.
– Тс-с-с! – прошептал Маугли и замер. – Там. Идут.
– Где – там? – насторожился Шейх. – Рэмбо, возвращай «дудку».
Данила зажмурился, чтобы почерпнуть ненависть. Стоило ему закрыть глаза, как память рисовала голову девушки, застывшую в консерванте. Рука сама потянулась к рычажку предохранителя на излучателе, который Шейх обозвал «дудкой». А ведь даже не на чем проверить было, работают ли они. Вдруг отсырели или разрядились за столько-то лет? Приперлись на охраняемую территорию. Если тут патрулируют «скорпионы», а не медлительные карлики, то все закончится быстро, и не в пользу людей.
Воцарилось гробовое молчание, в котором слышалось поскрипыванье приближающихся шагов. Киборг был приземистый, ниже Маугли, и туман полностью скрывал его. Или их. Астрахан подозревал, что это были карлики. Но где же их «мозг»?
В тумане что-то заскрежетало, и из белого марева выплыла голова киборга. Данила невольно отступил на шаг, погладил облучатель и прошептал:
– Давай, дудочка, будь умницей. Сейчас мы дунем, и пусть их снесет звуковой волной.
Палец нажал на кнопку активации. Не вырвалось никакого разящего луча или сгустка энергии. «Дудка» заиграла – издала звук, пограничный между «кссс» и «иииииииии», – киборг застыл, покачнулся и рухнул. Карлики заметались рядом и вскоре затихли, зато во всех концах зала затрещало, загудело, защелкало.
– Стать спиной к спине. Марину – в середину! – скомандовал Шейх. – Движемся к телепорту – на случай, если не устоим.
Астрахан же понимал, что надо не отступать – биться до последнего: если погибнет человечество, все равно их жизни ничего не стоят. Они обязаны устоять против армии железок, и эта битва – их последний шанс.
– Там туман, и не видно ни хрена, – взволнованно затараторил Рэмбо. – Мальчик, встань за мою спину.
Данила, вглядывающийся в туман, скосил взгляд, и увидел – о черт! – черные паучьи лапы. Шейх остановил киборга, активировав излучатель. Стоило Даниле на миг отвлечься, как из тумана взметнулся манипулятор, увенчанный зазубренным серпом. Астрахан схватил Марину. Упал. Серп свистнул над головой. Данила откатился в обнимку с девушкой и выстрелил. В то место, где он лежал миг назад, ударил манипулятор. Механизм заскрипел, покачнулся, и в десяти сантиметрах от лица рухнул «скорпион», точнее, его голова с приборной панелью.
Расторопная тварь, однако. Чмокнув Марину в щеку, Данила вскочил и принялся палить на звук. Попадал он через раз, потому что кругом все клокотало, скрипело, щелкало и лязгало.
Оборона напомнила примитивную компьютерную стрелялку «замочи монстра», где победу определяла скорость реакции. Железные монстры перли потоком, выныривали из тумана и били – приходилось постоянно двигаться и палить, палить, палить, палить. Шейх действовал так же, отрывисто матерясь. Марина и прочие не могли ничем помочь и толпились за спиной.
Казалось, потоку киборгов не будет конца, Данила то и дело спотыкался о лежащих в тумане поверженных тварей. И все-таки поток начал иссякать, а вскоре атаки и вовсе прекратились. Или роботы кончились, или Улей велел им залечь в тумане и нападать неожиданно.
Обливаясь потом, задыхаясь, два заклятых врага стояли спина к спине. Тишину нарушало лишь их хриплое дыхание. Первым заговорил Шейх:
– Одышка… Теряю форму… курить… бросать.
– Просто устал, да еще и ранен, – Данила вытер лоб, облизал губы. – Имей в виду: когда все закончится, я все равно брошу тебе в рожу перчатку.
– Да… Согласен… Такое не прощают.
Ответ поразил Данилу настолько, что он на миг лишился дара речи. А Шейх продолжил:
– Или устрою тебе встречу с Коротковым, приказ которого я выполнял… Все, замяли тему. Теперь медленно, осторожно движемся к центру. Рэмбо, ты на подхвате.
– Я бы стрелял… точнее, облучал туман впереди, – посоветовал Данила. – Во избежание. Они наверняка там затаились и ждут.
– Рационально, – одобрил Шейх. – Команда, вы движетесь следом, от курса не отклоняясь.
Сейчас Мансуров напоминал капитана корабля, попавшего в шторм. Серьезный, сосредоточенный, он привычно раздавал приказы экипажу, а сам стоял у руля и обозревал окрестности. И ведь не трясется над своей шкурой, как это делал бы сферический урод в вакууме, к коему Астрахан его причислял, и подчиненных своих щадит.
– На цыпочках, – шепнул Данила. – Чтобы мы слышали, если они вздумают подкрасться.
Здесь подкрасться беззвучно могла даже здоровенная стальная махина: прорезиненный пол пружинил и скрадывал звуки. Данила ступал осторожно, каждый раз ожидая атаки притаившегося врага. Когда снова нырнули в непроглядный туман, тревога усилилась. Палец, лежащий на кнопке активации, взмок.
Послышалось мерное жужжание. С таким же звуком ток бежит по проводам. Данила напрягся, пытаясь определить его источник – без толку, он тек отовсюду. Что-то свистнуло справа, там, где остальные, заорал Маугли, засвистел облучатель. Данила же, повинуясь интуиции, выстрелил в туман слева и разгадал коварный план врага: роботы атаковали с двух сторон одновременно, и поверженный механизм рухнул со скрипом и скрежетом. Больше атаки не возобновлялись.
– Маугли, лягушонок, ты цел? – крикнул он, целясь в белое марево. Он хотел побежать и посмотреть, что с мальчишкой, недаром бормочет Рэмбо и бранится Шейх. – Все в порядке?
– Ничего, – говорил Шейх. Затрещала рвущаяся материя, пискнул Маугли. – Царапина. Сейчас перевяжу, будешь как новенький.
Видимо, робот ранил Маугли, шедшего с краю. Слава богу, несильно. Чтобы удостовериться, Данила спросил:
– Что там, Шейх?
– Рассечена кожа на голени, немного задета мышечная ткань, – ответил Мансуров. – Жить будет и даже идти сможет, но я бы отправил мальчика к телепорту… вру, не отправил бы – он безоружен.
Вынырнули из облака; на это раз туман висел на уровне пояса, и было видно равнодушное лицо Маугли. Он хромал, держась за руку Рэмбо. «Пальцы» здесь торчали из тумана через каждый метр, зато роботам было сложно спрятаться, и они больше не нападали.
Интуиция подсказывала Даниле, что это не выигранная битва, а так – затишье перед бурей. За ними следит мудрый и опасный враг, которому сотни, если не тысячи лет, он руководит роботами, точно марионетками. В этой схватке роботы неэффективны, но кто сказал, что у Улья нет козыря?
Данила все время ощущал себя под прицелом. Даже нет – мухой, над которой зависла свернутая газета. Улей следил за чужаками, знал, где они и что задумали: святая святых под угрозой. Значит, должна последовать контратака.
Но они все ближе подходили к яслям с маткой, а Улей не предпринимал никаких действий.
– Не нравится мне эта… беспрепятственность, – проговорил Шейх; как и Данила, он держал излучатель наготове.
– Уже минут пять об этом думаю, – согласился Астрахан. – Очень все просто. Похоже на ловушку, но отступать я не намерен.
– Осталось двадцать метров до цели, – проговорила Марина, и у Данилы мороз побежал по коже: такими же механическими голосами объявляют остановки в метро.
Схватить бы ее, надавать по щекам, мокнуть головой в холодную воду, чтоб очнулась, стала прежней… «Отвали, Момент, бро», – велел себе Данила. Надо сосредоточиться и подготовиться к финальной битве.
Туман впереди заколыхался, словно закипел, выбрасывая белые протуберанцы. Шейх остановился и раскинул руки – мол, ни с места. Данила и сам почуял неладное, навел на кипящий туман облучатель и прищурился.
Там, в тумане, что-то двигалось. Вот, будто грибы из земли, из белесого марева вылезли лысые головы с белым ежиком волос на затылках, было их около двадцати. Словно по команде, головы повернулись к незваным гостям. Боковым зрением Данила уловил, что Шейх пятился, излучатель в его руках пищит, но кошмарным двойникам полковника никакого вреда это не причиняет.
Вспомнились хамелеоны, отведавшие крови Мансурова в Централи. Наверное, этот отряд – они и есть. Данила вскинул руку и активировал свой облучатель – без толку.
Медленно-медленно хамелеоны расправляли плечи и поднимались над туманом. Данила и остальные невольно пятились.
Астрахан несколько лет проработал ловцом – он охотился на хамелеонов, преодолевших Барьер, и отлично знал, что огнестрельное оружие перед ними бессильно. Тут нужен электрошокер и тесак. Вскрыл грудную клетку, извлек железу, и хамелеон издох. Но ни шокера, ни тесака ни у кого не было, а ведь хамелеон – тварь плохо убиваемая и агрессивная, без оружия против него не устоять даже таким битым воякам, как Астрахан и Шейх.
– Не дайте им себя ранить, – проговорила Марина. – Биотин у них в слюне, если он попадет в кровь, то через несколько суток вы тоже изменитесь и сделаетесь частью Улья.
– Уходим отсюда, – распорядился Мансуров. – Валим скорее, пока они малоподвижны!
Рванули к телепорту, налетая на поверженных роботов. Данила не видел в тумане, куда он несется, споткнулся о лапу дезактивированного «скорпиона», но вовремя выставил вперед руки, кувыркнулся и помчал к спасению сквозь туман.
Первым телепорта достигла Марина. Потом – Шейх, Данила и Рэмбо с хромающим Маугли. Вспыхнул багрянцем зрачок. Задыхаясь, Данила ударил стену, глянул в туман со злостью и сказал:
– Проклятье. Нам минуты не хватило. Так близко к матке! Че-ерт! Обидно.
Шейх проговорил:
– Не было выхода. Мы не устояли бы. Уходим!
– Куда ведет телепорт? – спросил Данила, с трудом подавляя негодование, замешанное на разочаровании.
Из тумана выплыло лицо Марины – серьезное, сосредоточенное.
– Два пути: в Централь и в карантинный блок. Там города измененных, реки, леса…
Марина, тряхнув головой, растаяла в тумане – шагнула к панели и принялась там возиться. Топот приближающихся хамелеонов был все ближе, Данила схватил «дудку» и приготовился отражать атаку, но самый резвый хамелеон набросился на Шейха. Тот отпихнул его «берцем».
– Готово! – прокричала Марина, и Данила, пропустив вперед Маугли, шагнул в телепорт.

В нос ударил запах гнили и древесной смолы. Данила разлепил веки: уткнувшись носом в красноватый мох, он лежал посреди «монеты», где пытались принести в жертву Марину. Шейх уже очнулся, сел, свесив ноги с «монеты», и баюкал раненую руку, на которую, видимо, упал. Рэмбо чесал заросший подбородок, пытаясь прочесть символы на «монете», Маугли стоял на четвереньках и тряс головой. Марина выглядела самой бодрой.
Она вообще вела себя так, будто ее не касалось происходящее. Данила хотел выть от отчаянья, Шейх держался холодно, но было видно, что он сдулся, и отстраненность дается ему с огромным трудом. Рэмбо старался отвлечься от поражения, изучая «монету».
Данила заговорил первым:
– И что теперь? Мы бессильны! Мы – вши, жалкие вши на теле Улья. Была возможность, до матки – рукой подать, а мы… Да что мы могли? Ничего.
Он уселся на «монету» и сжал виски. Потом рывком поднялся и начал мерить поляну шагами. Шейх шумно вздохнул:
– На самом деле отчаиваться рано. Выход есть, даже два. Первый – кто-то идет на Землю, рассказывает людям, что происходит, и доставляет взрывчатку к Глуби. В это время тот, кто остается здесь, открывает шлюз, принимает взрывчатку и взрывает моторный отсек.
– Вполне себе план, – обрадовался Рэмбо и улыбнулся от уха до уха.
Шейх продолжил:
– Но все мы смертны, причем внезапно. Марина выпустит меня на Землю, но ведь у меня нет оружия, а там твари кишат. Не факт, что я выживу.
– Ты собрался на Землю?
Мансуров встал, вскинул голову:
– Именно. Марина ведь может меня выпустить? – Девушка кивнула, и он продолжил: – Нам надо связаться с нашими и все им рассказать, если еще не поздно.
– Время тут течет медленнее в пять раз, – проговорила Марина и свернулась калачиком на «монете».
– Вот так номер! – воскликнул Данила. – Это что же, на Земле уже прошло около пяти суток?
– Да, – шепнула девушка.
Шейх продолжил свою мысль:
– Тут мы безоружны и ни-че-го не можем противопоставить Улью. Мы даже разбить яйцо с маткой не сумели…
Рэмбо вскинул руки:
– Подождите! А почему нам самим не разгромить двигательный отсек? Марина, ты знаешь, где он? Или что-то, что легко сломать.
– Генератор, – сказала девушка.
Шейх вскинул бровь:
– Не понял?
Рэмбо объяснил:
– Если не можешь выстрелить в грудь, стреляй в голову. Да, матку мы не прибили, но есть генератор, который надо попробовать сломать. Как правило, это довольно хрупкие системы.
– Вариант! – возликовал Данила, но Шейх не разделял его оптимизм:
– Глупости. Мне хочется верить, что все у вас получится, но я реалист… Не факт, что и мне удастся воплотить свою задумку в жизнь, но так у нас больше шансов: был один на миллион, станет два на миллион…
– Все-таки решил вернуться? – спросил Данила, разглядывая темные джунгли, густо оплетенные лианами.
– Я должен, – кивнул Шейх. – У меня там дочь, это во-первых, а во-вторых… Обещаю приложить максимум усилий, чтобы выжить, и ты смог вызвать меня на дуэль.
– Шейх, – попытался его образумить Рэмбо. – Мы – сработанная команда, где у каждого своя функция…
– Передаю бразды правления капитану Даниле Астрахану…
Теперь Данила взял слово:
– У тебя нет оружия, а Сектор кишит чупакабрами, вырвиглотками и прочей прелестью. Кроме того, неизвестно, чем он стал после того, как прозвучал Зов. Неизвестно, что стало с людьми, выжил ли хоть кто-то…
– Если нет, я собственноручно припру сюда пару тонн тротила, и мы взорвем долбанный Улей, вернув людям – людское. Только ты, Марина, иногда открывай шлюз. Вот вам и план: я рассказываю людям, что почем, мы доставляем взрывчатку через шлюз и грохаем генератор, реактор – до чего проще добраться. Слабое место плана – мы не сможем связаться, так что, Марина, тебе придется открывать-закрывать шлюз наобум, и начинать надо часов через семь.
Девушка кивнула и потупилась. Шейх продолжил:
– Теперь, Марина, отправь меня на Землю.
– Нужно сменить локацию, – проговорила она, подбежала к огромной белой арке и погладила ее. – Данила, Рэмбо и мальчик, подождите меня здесь, мне ничего не угрожает в Улье, я с недавних пор его часть. Алан, идите сюда. Сами вы не справитесь.
Мансуров не послушал ее, шагнул к Даниле и протянул руку:
– Ты очень изменился, капитан Астрахан, было приятно с тобой работать.
Данила ответил на рукопожатие, после чего Шейх обнялся с Рэмбо и, похлопав его по спине, пороговорил:
– Не отчаивайтесь, попытайтесь повредить генератор своим силами, вдруг меня Сектор прикончит. Если у вас все получится, я обещаю позаботиться, чтоб каждому из вас поставили памятник во всех столицах мира.
К этому времени телепорт уже активировался, и Марина ждала возле мерцающего пурпуром перехода – серьезная, будто жрица, в развевающейся тунике, до середины бедер обнажающей ее стройные ножки. Запрыгнув на «монету», Шейх зашагал к телепорту, обернулся и махнул рукой.
Наблюдая, как чернота поглощает его силуэт, Данила предчувствовал, что больше никогда не встретится со своим заклятым другом Аланом Мансуровым. Их пути пересеклись и отныне идут параллельно…

* * *

Твердая почва под ногами. Пальцев касается трава. Дует ветер, насыщенный хвоей, щекочет щеки. Сыро, тепло, но не жарко.
Постепенно Шейх осознал себя, согнул пальцы – они зарылись в землю, – разлепил веки, но перед глазами клубилась мгла, лишь вдалеке плыл смутный солнечный диск.
Первая мысль пронзила стрелой: «Я слепой калека. Мало того, что безоружный посреди Сектора, так еще и слепой». Сев, полковник принялся отчаянно тереть веки – заплясали разноцветные пятна. Теперь он открыл глаза осторожнее: сосновый ствол, покрытый серебристым лишайником, кустарник колышет почерневшими листьями, а в небе, за клубящимся туманом, плывет далекое солнце.
Сектор! Родной Сектор! Земля!
Шейх встал, рассмеялся. Его смех таял в тумане, будто в вате. Позади расстилалась стальная поверхность Московского моря, дальше маячил окутанный чернотой остров Могилевский. Или тут остров, а там – материк? Мансуров обратил внимание на стреляные гильзы вокруг и отпечатки подошв. Это что же, тут воевали уже после того, как они с Лукавым проникли на корабль? У Астрахана талант влипать в неприятности. Хорошо бы автомат найти или хоть жалкий ПМ. Естественно, ничего подобного не обнаружилось.
Не похоже на Могилевский. Эта местность больше напоминает НИИ, где состоялись финальная схватка с Астраханом и умыкание Марины, будь она неладна.
Сердце билось часто и гулко, голова кружилась, видимо, от избытка кислорода. Душу переполняла радость. Здесь ничего не изменилось. Наверное, стоит умереть за один родной воздух, солнце, деревья эти…
Не стоит. Ради этого надо жить, выбираться отсюда. Он не только за себя отвечает, но и за дочь. Как выбираться – это второй вопрос. Главное – осторожно, не создавая лишнего шума.
Шейх развернулся спиной к морю, презрел желание искупаться и зашагал в спящий лес, наступая на серый лишайник. Мансуров заставлял работать свои чувства на пределе, но не чувствовал опасности в радиусе нескольких километров – ему казалось, что Сектор умирал.
Ни звука, ни шевеления. Еще минута – и мир рассыплется пеплом. Вот здание НИИ. Заходить туда не хочется, там гниет тело бедняги Хоббита, убитого Данилой. А может, и не гниет – тут все словно консервируется.
Странно, что нет предчувствия опасности. Только тягучая тревога, разлитая в воздухе. Она выматывает, заставляет оборачиваться, выискивая врага в поросшем мхом кустарнике. Но вся живность, даже проклятые хамелеоны, покинули окрестности Глуби.
Шейх тоже поспешил убраться отсюда: собрал оставшиеся силы и побежал. При благоприятном исходе дела он доберется к людям дня через три-четыре. Если не заблудится. Если его не сожрут…

Возле Дубны полковник сбавил темп, восстановил дыхание и стал передвигаться крадучись. Он вспомнил, что тут живут ихтиандры, нападение которых сейчас более чем некстати.
Но никто на него не набросился. Тут вообще никого не было. Вдалеке ревела вода в плотине – и все. Даже ветер уснул и не шелестел листьями. Проверять, на месте ли обитатели плотины, Шейх не стал, пошел себе дальше, но тут в нос ударил запах падали.
Сначала Мансуров подумал, что это то самое место, где он освободил Лукавого и перебил мутантов, братьев Маугли, вот они и разлагаются, но потом огляделся и пришел к выводу, что место незнакомое. Там сосняк был, а тут лес смешанный, и от воды далеко.
Тухлятиной несло как раз оттуда, куда он направлялся. Вскоре он увидел труп подростка – тот лежал ничком, кожу содрали со всей его спины, и обнажились лопатки – острые желтоватые кости с клочьями бурого гниющего мяса. На вид трупу было дней пять.
Что же погубило его? Люди не стали бы убивать себе подобное существо таким способом, зверье его обглодало бы…
В тумане между деревьями блеснула вода. Неужели уже сбился с пути? Или способность чувствовать искажения пропала и вляпался в бродилу?
Трупом запахло отчетливее. Раздвинув ветви кустов, Шейх ступил на желтый песок затоки. Три тела валялось на земле, четвертое плавало спиной вверх. На всех – повреждения, нанесенные либо крупной тварью, либо косой или серпом. Раз никто не стал жрать ихтиандров, значит, все твари отсюда разбежались. Или они смылись, потому что тут завелось что покрупнее? Вдруг неведомый монстр просочился на землю?
Шейх присел, изучая следы: к трупам тянулась длинная колея… а вот человечьи следы, но деформированные: на одной стопе три пальца, на другой – семь. Вот лапы, похожие на птичьи… Хамелеоны? Конечно, хамелеоны полезли на Землю, сметая все на своем пути, они получили команду «убей» и уничтожили бесполезных измененных.
Не беда, военные быстро с ними справятся. Все зависит от того, что стало с теми, кто принимал биотин: правящей элитой, командующими армиями, олигархами. Правительство и раньше работало на пользу себе, а не своего народа, что же случится теперь? Концентрационные лагеря? Массовые расстрелы?
Воображение нарисовало длинные бараки и черный дым, валящий из труб. Дым пах горелой плотью.
И тут Мансурова осенило. Догадка понравилась ему еще меньше, чем крематории. Зачем убивать то, что можно обернуть себе на пользу? Если перерождение происходит быстро, то выгоднее вводить биотин в людей… Заражать их.
Интересно, измененная Тамила полезная или нет?.. Нельзя сейчас думать о ней!
Шейх поднял самодельное копье мертвого ихтиандра: острую обструганную палку. Толку от нее никакого, зато прибавлялась уверенность.
Теперь Шейх двигался, не таясь. Хамелеонов тут не было. Интересно, куда делись те, что отправились на Землю? Или они использовались всего лишь как вместилища биотина? Тогда ясно – они понесли драгоценную отраву власть имущим, чтобы те распространяли ее среди населения, а сделать это проще простого: через прививки, пищевые добавки. Год-полтора – и заражены будут все. Останутся племена в Африке и Южной Америке, но разве это препятствие для вторжения?
Надо рассказать людям!
Шейх ускорил шаг, обдумывая, что говорить и кому, и сделал вывод, что ему не поверят. Высмеют или, скорее всего, прикончат. Невольно сжались кулаки, и он побежал, но вдруг понял – опасность! Упал на землю, перекатился. Микроволновка? Гравицапа? Он пока не научился их различать, одно понятно – искажение смертельное.
Вовремя среагировал! Зато теперь ясно, что он по-прежнему чувствует все ловушки Сектора. По-хорошему, надо бы добраться до Икши, уговорить кого-нибудь сопроводить его в Москву. Никто, конечно, не согласится, Икша – поселение более-менее вольное, но это уже мелочи. Сумел же он осуществить мечту писателей-фантастов – побывать на инопланетном корабле, а уж договориться с землянами тем более сумеет.
Есть одно «но» – если Сектор контролируется кораблем, то враждебный элемент в лице Шейха должен быть устранен. А вот если Улей не считает нужным сейчас контролировать полигон, есть надежда выбраться невредимым.

По подсчетам Шейха миновало часа два, он выбрался на дорогу, ведущую в Икшу, и тронулся в путь, прислушиваясь к ощущениям.
Сектор будто вымер. Туман так и не рассеялся, на пути не встретились ни вырвиглотки, ни чупакабры, и Шейх поймал себя на мысли, что жалеет Сектор, как жалеют больное существо. Он соскучился по прежнему Сектору немного меньше, чем по солнцу.
Вот «отель», где они с Хоббитом и Рэмбо провели последнюю ночь перед сражением. Знать бы, что все так повернется! Пристрелить бы Лукавого прежде, чем он наворотит дел! Тогда некому было бы активировать программу корабля, и все осталось бы по-прежнему: следопыты ходили бы в Сектор и пытались его познать, биотин лечил бы людей…
Или нет? Или нашелся бы другой Лукавый? Или со временем люди утратили бы человечность и превратились в нечто иное? Не беда, зато их никто не поработил бы, они сохранили бы культуру и историю. Сейчас же человечеству грозит тотальное истребление, несмотря на то, что физически никто никого уничтожать не собирается. Наверное…
Интересно, который час? Солнце еще не поднялось, рассвет, значит, есть шанс добраться до Икши засветло, надо лишь прибавить скорость. Шейх снова побежал по раскрошившемуся асфальту, раздвигая молодые сосны. Несколько раз путь преградила опасность, и пришлось обходить ее лесом, а потом искажения стали попадаться все чаще, причем бродячие. Не было ничего, и вдруг – оп-па! Будто поземка стелется, смерчем закручивается, а в сером смерче едва различается человеческая фигурка. Носится над землей, словно ищет кого-то.
В путеводителе ничего не было написано о таком искажении, ощущения подсказывали – смертельно, но двигаться нельзя. Шейх замер, до боли сжав «копье» ихтиандра, только глазами следил за призраком. Вот прикоснется оно, и что тогда? Почему-то подумалось, что он сам сделается таким призраком, будет носиться целую вечность и мстить живым.
Одна половина Шейха оцепенела от ужаса, вторая же пыталась анализировать: как Улью удается создавать искажения? Значит, никакая это не мистика – обычная физика, до которой человечество просто не доросло.
Неведомое явление метнулось к огромной сосне и рассыпалось. Точнее, залегло серой кучей, похожей на замшелую кочку. Шейх некоторое время не двигался – вдруг оно среагирует? Но вечно стоять столбом нельзя, и он, холодея, шагнул вперед.
Ничего не случилось. Пепел не шевелился. Мансуров осторожно ступил на мох, ожидая нападения. Сектор не дает расслабляться. Для пущей уверенности Шейх стал прощупывать «копьем» землю перед собой. И все равно в непонятном Секторе он был почти как дома. Потому что за туманом – родное солнце, за барьером – люди, которые не ведают, что их ждет…
Тамила, наверное, уже умерла. Или превратилась в чудовище. Шейх запретил себе думать о ней.
Дохнуло ветерком. Шейх выбрался на дорогу, ускорил шаг и вдруг услышал рев мотора. Сначала Мансуров подумал, что это слуховая галлюцинация, но чем дальше он шел, тем отчетливей был звук. Или трактор, или грузовик. Здесь? В Секторе? Невозможно!
Шейх вспомнил КамАЗ из темпоралки и повел плечами. Звук все нарастал. Мансурову показалось, что он слышал перекличку и мат. Люди? В лесу?
Задумавшись, он едва не вляпался в гравицапу – заметил ее только по поваленным молодым сосенкам, а в центре деревья стояли невредимые. Здоровенная, метров тридцать, а за ней еще какая-то гадость.
Натужно зарычал двигатель. Клацнула дверца. Тут гравицапа, а в лесу что за странное искажение? Точно ведь в ловушку заманивают, искажения это могут. Он напряг чувства: там, где ревел мотор… точнее, моторы, опасности не было.
И все-таки Шейх не до конца доверял интуиции. На голоса он пошел скорее из любопытства, чем движимый радостью: «Ура, меня спасут!»
– Картошка, ну чё там? – хрипло заговорили совсем близко.
– На дороге – гравицапа, колонна не пройдет, – ответили бодрым баритоном. – А тут болото – нормально.
– Ты смотри мне, у нас уже один БТР завяз, двум пришел писец, осталось три.
– Надо было мотолыги брать.
Затрещали ветви кустов, хлюпнуло – кто-то шлепал по болоту. Чувства не предупреждали об опасности, и теперь Шейх позволил себе обрадоваться: люди!
– Смари, – задыхаясь, продолжил Хриплый. – Сектор-то какой спокойный, ты такое раньше видел?
– Не.
– И я, а десятый год тут брожу. Будто вся дурь, вся неправильность влезла в людей и они тю-тю. У Сектора просто сил не осталось.
– Ага.
Наконец Шейх заметил первого следопыта и предположил, что это Картошка: он был настолько низок, что закатил рукава плащ-палатки, чтоб не болтались, и так кругл, что она натягивалась на его животе. Капюшон скрывал лицо, но Мансуров был уверен, что оно напоминает поросячье рыльце. Длинная палка в руках Картошки походила на посох.
Следом за ним хлюпал по жиже второй следопыт, тоже с посохом, в плащ-палатке и в кирзачах. За спиной у него болталось ружье. Обычный мужчина среднего роста, лицо не рассмотреть из-за капюшона.
– Сектор в помощь, – проговорил Шейх и шагнул навстречу следопытам.
Картошка вскрикнул, тот, что повыше, выругался, схватил ружье и выстрелил – Мансуров едва успел рухнуть в мох.
– Мужики, вы охренели? Я свой.
– Ага, так я и поверил, – говорил Хриплый.
Картошка оказался более доверчивым:
– Бука, тише! Они не говорят!
– Это там не говорят, здесь вполне даже могут…
– Меня зовут Алан Мансуров! – вжимаясь в мох, кричал Шейх. – Я сотрудник МАС, располагаю важной для вас информацией!
– Что там у вас? – крикнул кто-то еще. – Помощь нужна? С кем вы разговариваете?
– С зомбаком, – ответил хриплый Бука.
– Отставить!
В надежде на адекватность третьего (наверняка там есть и четвертый, и десятый), Шейх снова прокричал:
– Я сотрудник МАС, полковник в отставке Алан Мансуров! Прошу меня выслушать, а потом делайте, что хотите!
– Не стрелять!
– Повезло тебе, – прохрипел Бука. – Вставай. Руки за голову.
Шейх послушался, скрестил пальцы на затылке и развел локти. Бука выбрался из болота, держа вероятного противника под прицелом, обошел вокруг Мансурова, сбросил капюшон. С такой рожей только злодеев в театре играть: под огромными бровями не видно глаз, нос крючком, губы сжаты в куриную гузку.
Картошка на всякий случай достал обрез и спросил:
– Мужик, как тебя в Сектор занесло безоружного?
– Я был в Глуби, – сказал он честно. Картошка присвистнул, Бука вскинул бровь. – А что случилось на Зе… Здесь?
Следопыты переглянулись, Бука махнул прикладом в сторону болота:
– Топай давай, командир разберется. У него реактивы есть, враз определит, кто ты.
– Не понимаю, – сказал Шейх, ступая в затянутое ряской болото – правая нога тотчас увязла, он ее вытащил и продолжил: – Случилось что-то серьезное? Это важно.
Бука прохрипел:
– В Секторе не осталось людей, всех убили хамелеоны, вот что случилось. И вообще людей осталось мало.
Шейх вспомнил мертвых ихтиандров и поверил.
– Не представляю. Как вы можете быть не в курсе, – затараторил Картошка за спиной, получил затрещину от Буки, ойкнул.
– Хватит трепаться, не наше это дело. Пусть командир разбирается.
– А правда, что Глубь…
– Цыц, я сказал!
Картошка смолк. Сопел одышливый Бука, хлюпала жижа под ногами и шелестели листьями осины. Двигатели больше не рычали – видимо, их заглушили. Интересно, кто сюда пожаловал – военные или МАС? И вообще, что случилось?
Болото закончилось, дальше шли сосняком, Шейх все еще держал руки за головой и не сомневался, что если сделает неловкое движение, Бука выстрелит.
Когда он увидел три БТРа и две старенькие самоходные установки «Тунгуска», то опешил. Не техника, пробравшаяся так далеко в Сектор, так удивила его – логотипы. Два БТРа были армейскими, на третьем красовалась эмблема МАС. Да, дело действительно серьезно, раз решили объединиться давние конкуренты.
Экипаж торчал из люков. Завидев Шейха, и вояки, и масовцы повылезали на кузова БТРов. Немного их, по четыре человека в каждой машине. Мансуров рискнул, поднял руки над головой, затем опустил и зашагал быстрее, говоря:
– Я вам не враг. Я побывал в Глуби… Точнее там, куда ведет тоннель…
Коренастый военный (ого – генерал!) со смутно знакомым лицом спрыгнул на землю и прицелился в Шейха из АК:
– А ну стоять! Никак Алан Мансуров собственной персоной! Гнида ты карьерная! Вот так встре-е-еча!
Шейх прищурился, пытаясь разглядеть генерала, который стоял метрах в десяти. Лоснящееся лицо, веселые морщинки в углах лукавых глаз, полуулыбка на губах, «утиный» нос… Да это же Коротков Сережка, крыса штабная, стукач паскудный!
– Сергей! Что было, быльем поросло. Я забыл, ты забыл. У меня важная информация…
– Да уж, да уж. Хотел бы я знать, где ты был, когда всех мочили, в какой норе отсиживался? Если ты вообще человек. Сейчас я кину наручники, а ты заведешь руки за спину и защелкнешь их…
– Я был в Глуби, – проговорил Шейх громче, рассчитывая, что его услышат другие военные или МАСовцы. Если Коротков тут главный, то хана: Алан Мансуров знал о его махинациях, повлекших человеческие жертвы; он сам едва не пал их жертвой и был уволен из армии, а эта крыса осталась. Астрахана бы сюда, чтоб посмотрел, чей приказ выполнял его командир Алан Мансуров.
Коротков скривился:
– Ладно тебе, Алан, все знают, что ты карьерист. Чтобы выкрутиться и воспользоваться ситуацией, ты любую байку выдумаешь. Лови. Опа!
Шейх поймал наручники, стиснул челюсти. Вот ведь бред! Он сделал почти невозможное – добрался до людей, и эти люди теперь отказываются его слушать.
– Считаю до трех, – Коротков прицелился. – И раз, и два…
Шейх защелкнул наручники и повернулся спиной, дернул разведенными руками. Он не собирался лгать и испытывать терпение Короткова, сотрудничество сейчас – самый правильный выход. Главное, добраться до кого-нибудь поумнее.
С МАСовского БРТа спрыгнул высокий мужчина в камуфляжных штанах и черной футболке с демоном, навис над Коротковым (он был на полторы головы выше) и подпер голову рукой:
– А я с удовольствием послушал бы этого человека.
– Вы уверены, что он – человек? – Коротков затанцевал от нетерпения.
– Есть такое подозрение. Назовите ваше имя, я не расслышал.
– Алан Мансуров…
– А-а-а! Это наш внештатный сотрудник, который получил задание, связанное с поимкой какого-то преступника… Меня в подробности не посвящали.
– Тараса Астрахана, – напомнил Шейх, все еще стоя на месте, позади него сопели следопыт Бука и Картошка. – Это он инициировал вторжение.
Вояки зашептались. Коротков и незнакомец остались равнодушными. Кто этот высокий? Пересекаться вроде не приходилось.
– Я курирую экспедицию, – улыбнулся Коротков. – Мансуров, или кто ты на самом деле, иди сюда, надо взять анализ крови…
– В моей машине, я настаиваю, – уперся масовец. – Он знает! Идемте, Алан.
Шейх поравнялся с высоким и приподнял голову, чтобы заглянуть ему в лицо: совершенно незнакомый мужчина. Смоляные волосы, льдистые синие глаза, нос с горбинкой, похож на еврея-полукровку.
– О чем я знаю? – на ходу спросил он у масовца. – И куда вы направляетесь?
– Сначала мы должны убедиться, что вы – человек.
Коротков взобрался на личный транспорт и принялся давать распоряжения. Бука смел ему дерзить:
– Чисто там, зуб даю…
Обшивка БТРа, куда Шейх залез вслед за масовцем, глушила внешние звуки. Обстановка в кузове была обычная: сиденье механика-водителя, две скамьи вдоль стен, тусклые лампы. На скамьях – служащие, по два человека с каждой стороны, одеты по гражданке.
– Ваня, проверь, – распорядился командир и сел за руль.
Не дождавшись приглашения, Шейх опустился на край скамьи – пассажиры отодвинулись, с другой скамьи спикировал Ваня – парень лет двадцати трех – двадцати пяти с крапчатыми совиными глазищами и вздернутым носом. В руке он сжимал стилет.
– Извините, мне нужна ваша кровь.
Шейх оттопырил раненую руку. Кожу обожгло – парень сделал надрез и взял пару капель крови в пипетку, капнул на предметное стекло и добавил синеватой жидкости. Шейх вскинул бровь.
– Человек, – проговорил парень и еще что-то добавил, но его голос утонул в реве мотора.
– Дай ему ключи, – распорядился командир и по совместительству механик-водитель. – И садись на мое место, нам надо побеседовать.
Сняв наручники, Шейх потер запястья, скривился – раненую руку пекло огнем, самодельная повязка напиталась свежей кровью.
– Вы ранены? – спросил командир, присаживаясь рядом. – Я не представился, извините – Роман Якушев, начальник… впрочем, уже неважно.
– Мелочи, не рана – царапина. Ближе к делу. Что значит – «человек»? Неужели не видно?
– Вы в самом деле не знаете? Под воздействием биотина и Сектора люди стали массово превращаться в… хамелеонов. Они очень напоминают зомби, но быстро учатся. Во всем мире паника, их больше, чем неизмененных. Благодаря заговору полковников, в Питере проблема устранена, но по стране ситуация печальна.
– Что вам надо в Секторе? – не унимался Шейх, осознавая, что не в трясущемся БТРе ему надо быть, а в штабе, чтобы решать проблему вместе с учеными.
– Взорвать Глубь, пока Сектор не активен. Ударить ракетами и закрыть канал.
– Ерунда. Провальный план. Ничего не изменится, а последствия могут быть необратимыми. Соедините меня со штабом.
Якушев потер подбородок, посмотрел на Шейха грустно:
– Расскажите мне. Вдруг вы переоцениваете важность информации.
Психоаналитик нашелся, злобно подумал Шейх и начал рассказ:
– Вы знаете, что такое эта Глубь и куда она ведет? Она – всего лишь шлюз. Я раньше вас узнал, что биотин меняет людей, перестраивает их, делает частью сообщности пришельцев…
Все больше распаляясь, он будто увидел себя со стороны: раскосые глаза сияют нездоровым блеском, ноздри раздуваются, жестикуляция тоже слегка нездорова, двухнедельная щетина топорщится… Сейчас крикнет «Аллах акбар» и бросится в Глубь очертя голову…
Он вдохнул-выдохнул и смолк, натолкнувшись на недоверие во взгляде Якушева, который поерзал и сказал:
– Ну-ну, пришельцы, значит. Значит, из космоса. А глубь – это шлюз. И где тогда сам корабль? Почему наши приборы его не зафиксировали?
Руки враз опустились. Что-то доказывать этому человеку, а тем более Короткову – бесполезно. Надо утихнуть, дождаться отрицательного результата операции и разговаривать со штабом, там наверняка выжили хоть какие-то ученые.
– Алан, перед тем, как люди начали вести себя странно, наблюдался мощный Всплеск. Наверное, ваша реальность, субъективная, заместила объективную. То, что вы рассказали – безусловно, правда, но – ваша. Надеюсь на ваше понимание.
– Но с вашим руководством мне все равно надо встретиться, – сказал Шейх деловым тоном и замолчал.
– Конечно, но – на обратном пути.
Якушев потерял к нему интерес, а Шейх сидел и негодовал. Драгоценное время уходит! Возможно, именно этих минут не хватит человечеству, когда наступит время финальной битвы. Что делать? Захватить БТР, сорвать операцию и ехать в Питер? Но где гарантия, что начальство устроит правда? Так есть вероятность, что его хотя бы выслушают. А может, ни Якушев, ни Коротков просто не знают, что происходит? Правду скрыли, чтобы не деморализовать их.
– Роман, – проговорил Шейх. – Просто свяжитесь со штабом и скажите, что с вами Мансуров, который говорил с профессором Астраханом.
Он вспомнил Централь и Лукавого, пускающего пену. Знать бы заранее, чем обернется его тщеславие! Да и сам хорош, поверил такой гниде, поперся за ним в пекло. На что рассчитывал?
– А что с Сектором? У вас самоходные установки, там же электроника!
– Как бы это правильно сказать… Сектор изменил напряженность, что ли, а техника у нас специальная, для Сектора адаптированная. Даже Могилевский стал просматриваться со спутника, но над ним – какое-то черное марево. И никакого космического корабля.
– Почему тогда авиацию не задействовали? Было бы эффективнее.
Якушев ответил, сделав скорбное лицо:
– Нет у нас авиации. Ну, почти нет. Да и если Сектор снова заработает, самолет упадет, а мы как-никак выберемся.
Шейх согласился, вспоминая, как ловил Астрахана на вертолете, а Якушев продолжил:
– Всего мало: людей, техники… Если нам не удастся прервать сигнал из Глуби, Питер долго не продержится.
– А в других странах что?
– То же самое. Их – орды, людей – жалкие тысячи.
– Роман, а сам-то веришь, что получится?
– А что мне остается? Не в космический же корабль верить!
Больше Шейх тему не поднимал. Пусть стреляют по Глуби, что они сделают, когда это всего лишь проекция? Неактивный телепорт? Он рассчитывал самостоятельно связаться со штабом, пока они заняты целью. Нахрапом брать ситуацию под контроль неразумно.

Ехали с полчаса – то останавливались, то снова трогались. Наконец затормозили окончательно. Якушев откинул люк и вылез, донеслись взволнованные голоса. Шейх тоже покинул салон и, щурясь на солнце (туман пал на землю росой), сел на кузове.
«Тунгуски» заворочали гусеницами, сминая мох и разбрызгивая грязь, развернули ракеты к «Глуби». Начались приготовления. Коротков бегал от одного ЗРПК к другому, размахивал руками и матерился.
– Сигареты есть? – спросил Шейх у парня, спускающегося на землю с БТРа. Тот кивнул и дал Шейху всю пачку вместе с зажигалкой, предупредив:
– Но с возвратом!
Мансуров кивнул, вдохнул терпкий дым и закрыл глаза, делая по возможности безмятежный вид. «Я ничего не замышляю. Сижу себе на солнышке, греюсь. Не обращайте на меня внимания».
К его разочарованию, в салоне остался Ванька – парень, который брал у него кровь. Он сидел за рулем и следил за происходящим через окно. Шейх навис над ним и проговорил:
– Вань, как думаешь, получится?
Парень вздрогнул, обернулся, снова посмотрел вперед. В эту минуту Шейх обхватил его за шею здоровой рукой, уперся ею в раненую и принялся душить, морщась от боли. Жертва неумело сопротивлялась, таращила глаза, но вскоре «уснула».
– Прости, друг, так надо, – проговорил Шейх и включил передатчик: – Прием! Срочный вызов!
Ему ответили усталым голосом:
– Второй на связи. Что случилось?
– С вами разговаривает Алан Мансуров, – затараторил Шейх. – Тот самый, что был послан на поимку профессора Астрахана. Мы проникли в Глубь, Астрахан инициировал вторжение. Ракетный удар не принесет положительных результатов, вам следует его срочно отменить, это не остановит вторжение.
– Повторите. Вы были в Глуби?!
– Больше того – в очаге вторжения, я знаю врага в лицо…
В этот момент в салон запрыгнул Якушев, вытаращился злобно и заорал:
– По какому праву…
Из динамиков лилось:
– Дайте мне Короткова или Якушева.
Оттеснив Шейха, масовец согнулся в три погибели и проговорил:
– Якушев на связи.
– Почему не доложили?! Сворачивать операцию! Мансурова – срочно в штаб! Двигайтесь к Твери, там вас встретят. Как понял?
– Боюсь, что не успею…
– Исполнять!!!
На улице «Тунгуска» дала залп. Могилевский был в нескольких километрах от зенитных установок, но Шейх почти наяву увидел, как ракеты, не долетев, падают в Московское море…
Раздалась серия взрывов. Неужто ракеты достигли цели?!
Земля вырвалась из-под ног. Шейху показалось, что БТР качается на волнах. Пришедший в себя Ваня вцепился в кресло, Якушев упал носом в пол. Вихрь пронесся над Сектором и швырнул на лобовое грязь, перемешанную с опавшей хвоей. Похоже, БТР тащило, будто щепку, пока он во что-то не уперся.
Буря стихла так же быстро, как началась, но едва Якушев начал подниматься, как его скрутило, из ушей полилась кровь.
В голове Шейха будто взорвалась граната и сотней осколков впилась в череп. Всплеск! Давно забытое ощущение. Согнувшись пополам, он сполз на пол и вцепился в сиденье обеими руками. Мир плясал, расползался цветными пятнами, потолок пикировал, пол вырывался из-под ног. Постепенно боль отпустила, и мир начал обретать привычные очертания. Превозмогая головокружение и тошноту, Шейх уперся в скамейку и поднялся. Якушев лежал ничком, не двигался и, похоже, не дышал. Мансуров потянулся, чтобы проверить пульс, и заметил, что ребра масовца шевелятся.
Ваня распластался в кресле, свесив руки и вытаращив глаза. Свет не пробивался сквозь засыпанное землей лобовое стекло, лишь тускло горели лампы. Шейх подвинул скорчившегося Якушева, попытался восстановить связь со штабом – как бы не так. Сектор начал пробуждаться. Учитывая, что Улей обладает искусственным интеллектом, можно ждать любых сюрпризов. Тварей опасаться не стоит, даже хренозавр бессилен перед БТРом, а вот бродячие искажения на пути образоваться вполне могут.
Шейх рывком поднял Якушева, тот застонал и схватился за горло.
– Командир, валить надо! Не знаю, как ты, но я собираюсь жить хотя бы до тех пор, пока не расскажу людям, что мне известно.
Якушев замычал, сжал виски и снова осел на пол.
Придется брать командование на себя, но для начала надо подсчитать потери. Шейх откинул люк, вылез и поморщился: было похоже, что по лесу прошел торнадо. На одну из «Тунгусок» упала сосна, вторую протащило в лес, и она застряла между двумя огромными стволами. БТРы тоже раскидало, но все они были на колесах.
Понятное дело, люди, застигнутые вихрем на улице, погибли, их даже искать не стоит. Придурок Коротков не предвидел, чем это закончится, или просто плевать ему на людей, сам он, небось, в салоне отсиделся, разбей его паралич!
Осталось дождаться, когда экипажи очухаются после Всплеска, и двинуться в обратный путь, пока Сектор не до конца пробудился.
Шейх задрал голову и взглянул в дымчатое небо. Его настораживал туман. Точнее, клубящиеся облака, текущие по небу и начинающие снижаться. Опасность – подсказала интуиция, и Мансуров рванул к ближайшему БТРу, надеясь, что экипаж не сильно пострадал. Взобрался на кузов, затарабанил в люк. Внутри зашевелились, люк откинулся, и вылез молодой лейтенант, вытер кровь под носом.
– Вести можешь? Сможешь. Заводи мотор, и поехали отсюда, – Шейх ткнул в небо пальцем. – А то хана. Живее, живее, пошел, теперь я тут главный.
– Без следопытов…
– По старым следам пошел! Вот если замешкаешься, тогда ты труп.
Хлюпнув носом, летеха исчез в салоне. Мотор зарычал, когда Шейх пытался достучаться до экипажа следующего БТРа. Ему повезло – механик-водитель почти не пострадал, выслушал приказ, глянул на зловещее небо и уверовал.
Шейху осталось посмотреть, выжил ли кто в «Тунгусках». Из кабины машины, приваленной сосной, вылез бледный, оплывший Коротков.
– Уезжаем, – приказал Мансуров. Коротков проследил направление его пальца и пригнулся, будто облака собрались на него пикировать, ругнулся. Шейх рванул к другой «Тунгуске». Ударил в обшивку, вскарабкался на люк, снова ударил. Никто не отвечал. Наверное, еще в коматозе валяются. Или вообще погибли.
«Тунгуска» Короткова зарычала, развернулась и рванула в лес.
– А ну стоять! – заорал Шейх, с трудом подавил желание догонять машину и выругался.
Вот сука! Кинул! Все. Хана тебе, Алан Мансуров, даже в рожу Короткову на прощанье не двинул.
Облака опустились на вершины самых высоких сосен. Пять-десять минут – и можно никуда не ехать, все тропы вернут тебя сюда. К этому времени Рой захватит Землю, друзей на корабле перебьют, а остатки человечества будут доживать последние дни, прячась под землей.
Когда Шейх уже простился (в сотый раз) со всем, что он любил, люк «Тунгуски» откинулся. Не глядя на водителя, Шейх метнулся к рулю, комментируя свои действия:
– Ваш начальник Коротков дебил. Сектор пробудился, теперь нам надо сваливать.
Гусеничная машина с ревом вырвалась из тисков и устремилась по колеям, заполненным водой. Туман опускался все ниже и ниже, Шейх выжимал из «Тунгуски» максимум, приговаривая:
– Давай, мой хороший. Давай еще поддадим.
Он даже не знал, сколько человек в салоне, просто чувствовал их молчаливое внимание и знал: выкроенная секунда может решить не только их судьбу, но и определить будущее человечества.

* * *

Росс отметил, что при выезде из Химок зомби стало меньше, и чем дальше от центра, тем реже они встречались. Вели они себя спокойно: замирали на обочине и провожали БТР взглядами. Сначала Росс думал, что они собрались в Химках, узнав, что здесь профессор, сейчас же понял: причина в другом.
То и дело он поглядывал на спасенных: девчонка копалась в сваленном на полу оружии и разъясняла брату, что зачем. Хорошая девочка, боевая, с такой и в разведку можно. Да и братец у нее ниче так, просто маленький еще.
Росс глянул на наручные часы: без десяти восемь, надо поторопиться. Кашлянул передатчик, и проговорили знакомым голосом:
– Красницкий на связи. Вы на месте?
– Подъезжаем, – ответил Росс, поглядывая на задумчивого Кошкина.
– Вопрос: вы наблюдали что-нибудь странное?
– В центре Химок массовое скопление зомби, – сказал Росс. – А в общем, все как всегда.
– Изначально место встречи с профессором Гинзбургом планировалось в центре Химок, – пояснил военный. – Это значит, что они быстро учатся анализировать информацию. Поторопитесь. Свяжемся через пятнадцать минут.
Дождавшись, когда стихнут помехи, Кошкин сказал:
– Понятно. Все думают, что место встречи, например, у памятника Ленину, но в последний момент планы «меняются». В итоге о настоящем месте знают единицы. Ну чё, Кот и Росс на страже человечества?!
Дома остались позади. Позолоченная солнцем, тянулась старая Ленинградская трасса. Ныне она почти не использовалась, и дорога была полупустынной. Лишь изредка встречались остановившиеся машины – в основном внедорожники.
– Смотри! – воскликнул Кот. – Старуху какую-то тащат.
Росс скосил взгляд: по той стороне трассы, за отбойником, напротив стеклянного офисного здания, окруженного диковинными деревьями, мелькала по-цыгански цветастая юбка жертвы и ее седые космы. Волокли цыганку шесть «шатунов», вожак скользил впереди. Россу показалось, что он дал знак своей группе, и зомби метнулись с дороги к промышленным ангарам.
– Обычное дело, – проговорил он по возможности равнодушно, на самом же деле ему хотелось помочь человеку. Да, это бесполезная старуха, да, цыганка, но – человек, попавший в лапы к нелюдям.
Здравый смысл заставил его ехать дальше и забыть о старухе. Кот хлопал себя по бедру и насвистывал под нос. Не старший следователь Кошкин, который собирался «закрыть» Росса, – просто Кот, настоящий мужик. Общее несчастье сплотило непримиримых врагов.
Вдалеке появились пресловутые «ежи». Раньше здесь проходила линия обороны Москвы, теперь они снова стояли на страже, оберегая мир от Сектора.
Росс сбавил скорость.
– Кот, зри в оба.
– Зрю.
И правда, Кот весь подтянулся. Подался вперед и впился взглядом в монумент, качнул головой:
– Ох, не нравятся мне эти буквы «Ж»…
«Ежи» возвышались слева от трассы, подпирали небо металлическими балками. От БТРа их отделяли слегка подгнивший отбойник и три фуры – на месте ли профессор, разглядеть было невозможно. Росс развернул БТР и направил на отбойник. Кошкина подбросило так, что он чуть стекло лбом не протаранил. Зазвенело оружие сзади, ойкнула Яна.
Преодолев препятствие, Росс протаранил пару легковушек и устремил БТР на второй отбойник, отделявший обелиск от трассы.
– Стой, вандал! – возопил Кот. – Тут объезд есть.
Росс подумал, что, будь он профессором, то залез бы повыше на балки, а сейчас, услышав рев двигателя, спрыгнул бы и несся, размахивая беретом. Хоть Гинзбург и в возрасте, но довольно бодр и напоминает престарелого француза. А у престарелого француза, если верить штампам, непременно должен быть берет.
Отбойник закончился, открывая взору бетонную площадку. Кое-где бетон раскрошился, щетинилась трава. Здесь давно не убирались, кругом высились груды мусора. Росс сбавил скорость, вглядываясь в опоры «ежей». Вот, сейчас появится профессор, бросится навстречу. Но – никого. Может, просто не видно, потому что узкое стекло ограничивает обзор?
Прищурившись, Кот проговорил:
– Чё-то нету его, профессора.
Остановив машину, Росс откинул люк и вылез на кабину: и правда, никого. Высятся шестиметровые железные буквы «Ж», бурые от ржавчины.
– Профессор Гинзбург! – позвал Росс. – Нас прислали за вами, выходите.
– Нету его, не видишь? – сказал Кот, усевшийся рядом. – Хорошо, если он опаздывает. Мне интуиция подсказывает, что он не придет, а нам надо валить в Питер, чтобы засветло добраться.
– Не успеем засветло, – грустно сказал Росс, вытащил из салона «мосинку» и спрыгнул на асфальт. – Пойдем, Кот, посмотрим, что там, вдруг он нам знак оставил?
– А может, и не было никакого Гинзбурга? Вдруг это ловушка?
– Кошкин, тебя параноит. Это последний наш шанс, понимаешь?
Девушка тоже вылезла и уселась на кузове с «муркой» – прикрывать решила. Молодец, грамотное решение. Ее желтоволосый братец не высовывался.
Тишина стояла гробовая. Звенели синицы в сосняке, шуршал гравий под ногами, сопел от напряжения Кот. Следов пребывания человека было превеликое множество: упаковка от ряженки, конфетные обертки, надорванная пачка от презерватива. Это не считая куч целлофанового мусора, над которыми грозно высился забытый всеми обелиск.
– Если мы спасем мир, – проговорил Кот серьезно и указал на гранитную плиту, – обелиск назовут в честь нас и впишут наши имена в тот мемориал.
А ведь обидно за отечество! Место боевой славы превратили в помойку. Народ, забывающий своих героев, обречен на вымирание. Росс думал, что Россия вымрет от наркомании и всеобщей деградации лет через пятьдесят, но появился Сектор, и процессы ускорились. Если разобраться, то, что происходит сейчас – скорее закономерность, чем случайность.
Мемориалов было три. Когда подошли к первому, Росс прикоснулся к огромной железной колонне, осмотрел все вокруг. Кот производил следственно-розыскные мероприятия у соседнего мемориала. Росс знал, что он скажет:
– Никаких следов. Хоть бы написал: «Тут был профессор Гинзбург. Искать меня там-то и там-то».
Росс зашагал к последнему мемориалу, осторожно переступая через битое стекло и обрывки газет. Обогнув очередную гору мусора, он замер с поднятой ногой над крылом от легковушки, заляпанным свежей кровью.
– Кот, глянь, что у меня тут.
Кошкин тотчас навис над ним, поднял крыло, покрутил в руках, сделал выпад:
– Гибрид дубины с тесаком, им кого-то били. Сколько тут следов! Опачки! – Кот коршуном спикировал на рассыпанные визитки, принялся их перебирать. – Профессор тут был недавно. Смотри, это его визитка!
– Хочешь сказать, что они его достали? – спросил Росс, вертя в руках заламинированную визитку Гинзбурга.
– Сто процентов. И уволокли, не убили. Иначе тело бы валялось тут. Причем утащили недавно – кровь на крыле свежая. А вот и ботинок, уж не профессор ли его обронил?
Действительно, ботинок с острым лакированным носком валялся на боку.
– И где нам его искать? – Росс сжал кулаки и присел на влажной земле, перемешанной с газетными обрывками, в которой четко отпечатались подошвы. Профессор, видимо, упирался – вот его ботинки, а вот эти борозды, одну глубокую, вторую едва заметную, он оставил, когда его поволокли… не в лес. На другую сторону трассы. Следы свежие.
– Они пошли обратно в город, – сказал Росс. – Мы должны были их видеть, если они не свернули к промзоне.
Кот хлопнул себя по лбу:
– К машине! Быстро! Мы их видели.
Росс вытаращился на него, и Кот всплеснул руками:
– Назад! Назад едем! Старуха – это и есть наш профессор.
– Бред, с чего бы ему…
– С того, что зомби – сообщность. Ты думаешь, что они не разговаривают – а фиг. – Кот нырнул в люк и продолжил уже оттуда: – Они – единое целое. Что видит один, видят и знают все. Они целенаправленно искали Гинзбурга, и он это знал. Я бы на его месте попытался замаскироваться.
– Все равно сомнительно, – Росс завел двигатель.
– Что там? – взволнованно спросила Яна. Кот ей ответил:
– Мы мчимся выручать профессора, живота не жалея.
БТР с рычанием развернулся и рванул по трассе, сметая все на своем пути. Росс выжал педаль газа до максимума, стрелка спидометра колебалась между 80 и 90 километров в час. Резвая машинка! Можно было бы до сотни разогнаться, да препятствий многовато.
– Кто помнит, где именно была бабка? Будем надеяться, что это Гинзбург.
– Да где-то. Не помню точно, – вздохнул Кот.
Яна наклонилась вперед и заорала в самое ухо:
– Напротив дендрария! Стеклянное такое здание, мы там пальмы домой покупали в прошлом году! Там еще теплиц до фигища!
– Узна́ешь? – спросил Росс.
– Не гони так сильно. Должна узнать.
Пришлось сбавлять скорость. Росс почти физически чувствовал утекающее сквозь пальцы время, так и подмывало выжать газ.
– Вот, вот оно! – воскликнула Яна, и Росс припарковал БТР напротив трехэтажного стеклянного здания, больше напоминающего теплицу. Отражая вечернее солнце, окна сияли золотом.
Кашлянул передатчик, и полился взволнованный голос Красницкого:
– Прием, что у вас? Где профессор?
– Ищем, – бросил Росс. – Не отвлекайте, дорога каждая секунда. Буду держать вас в курсе.
Кот сглотнул и огладил «Сайгу»:
– Будем надеяться, что они не догадались, что старуха и есть профессор. А если мы ошиблись, что ж, повезло цыганке. Каков план?
– Ща, осмотримся, – Росс шагнул назад, откинул крышку люка – щеки огладил свежий ветерок – и закончил, подтягиваясь: – Тогда и будем решать.
Устроившись на крыше БТР, он положил «Сайгу» и оглядел окрестности. Зомби поблизости не наблюдалось, и это главное. За дендрарием тянулась промзона: заборы, жестяные крыши, трубы, дальше – ангары, за ними зеленел лес. Рядом сел Кот с «Вепрем», вынул сигарету из пачки, щелкнул зажигалкой и прищурился на солнце:
– На бэтэре не проедешь, спешиваться придется.
– Ерунда, такой танк запросто забор своротит.
– Лучше не шуметь и спешиться. Пока они не в курсе, что мы тут, у нас преимущество, – прибавил оптимизма Кот, выпустив кольцо дыма, и погладил карабин. – Если нас заметят, считай, весь зомбятник узнает, где мы, и химкинские сюда ломанутся. Сколько им понадобится времени, чтоб добраться?
Росс мысленно прикинул расстояние и предположил:
– Час-полтора.
– Это если из городка пилить. А если с окраин?
– Хватит рассусоливать, Кот. Ружья в зубы, и вперед.
– Я пойду с вами! – проговорила из салона Яна, высунула голову. Вид у нее был, как у бойцовского воробья: волосы взъерошены, глаза горят, губы поджаты.
Росс вспомнил, как она рассказывала братцу об оружии, и согласился:
– Покажи, что ты себе выбрала.
– Мурку выбрала. Мужики, хватит болтать…
– Женюсь, – улыбнулся Росс. – Яна, подай-ка нам велосипедные каски и кевларовые жилеты. Быстренько!
– Ага.
Яна зашуршала в салоне БТРа, донесся ее взволнованный голос, Росс разбирал через слово:
– Если я заору… Кто-то из нас… Зомбей – стреляй…
Росс принял жилет и тут же надел, поверх него – патронташ, нацепил шлем, хлопнул по ножнам с непальским тесаком, кивнул Коту, затягивающему жилет, и спрыгнул на землю. Он моментально ощутил себя чужаком на вражьей территории, невольно пригнулся, прислушиваясь: звенят синицы, надрывают глотки собаки, шоссе молчит, люди тоже молчат.
Спрыгнул Кошкин, на цыпочках зашагал вперед, всматриваясь в землю и будто принюхиваясь, как охотничья собака. Яна приземлилась практически бесшумно, села на одно колено. Под бело-красным шлемом с нарисованной головой тигра не было видно ее лица, длинные черные волосы она небрежным жестом закинула на спину и проговорила шепотом:
– Собаки лают. Чуют, наверное.
– Тссс! – Кот махнул на ворота: – Тут следы. Таки наша цель в дендрарии.
Приоткрытой створкой зеленых ворот поскрипывал ветер. За белым забором высились голубые ели, кипарисы, туи, пальмы, блестели огромными листьями магнолии, розовели граммофоны неизвестных цветов. Все так же глядя в асфальт, Кот приблизился к воротам, заглянул внутрь и жестом подозвал к себе. Росс и Яна подошли на цыпочках, постоянно оглядываясь. На БТРе воссел Янин братец со стволом, Росс надеялся, что мальчишка сумеет выстрелить, если увидит зомби.
Скользнув за ворота вслед за Котом, Росс словно телепортировался в тропический рай: вдоль белого забора были выставлены можжевельники с корнями, замотанными мешковиной. С пальмами обращались нежнее, ухоженные, высокие, они росли в огромных глиняных горшках и возвышались над лимонами и мандаринами, усыпанными плодами. Дальше простиралось превеликое множество тропических растений, названий которых Росс не знал: деревья с огромными продолговатыми листьями, кусты с листьями лаковыми, с руку размером, и цветы, цветы, цветы – алые, синие, желтые, разноцветные, будто бабочки. В вольере, огороженном рабицей, вместо тигров вперед-назад носились два ротвейлера, рычали и скалились.
– Ботсад, блин, – шепнул Кот, присел, склонил голову в оранжевом шлеме – на фоне желто-красных цветов он почти не выделялся. – За мной.
Свернули на выложенную брусчаткой дорожку, что вела к секции с бонсаями. Росс еще больше пригнулся, ощутив себя Гулливером в мире карликовых сосен, елей и даже секвой. След здесь терялся, зато было перевернуто два горшка с кедрами, точнее, с кедровой сосной. Это Петр Великий нарек ее кедром, чтоб дороже продавать за границу для кораблестроения.
Глиняный горшок раскололся надвое, сырая черная земля запечатлела отпечаток подошвы, скорее всего, кроссовки. Дальше валялось еще три горшка с цветами.
Тропка, огибая замшелый холм с искусственным водопадом, вела к трехэтажному зданию-«теплице», где, вероятно, находилась бухгалтерия, комнаты персонала и подсобные помещения. Посреди тропинки дохлым зверьком валялся ботинок, перевернутый кверху подошвой. Явно не женский ботинок.
Сердце Росса забилось чаще, ладони взмокли. Неужели Гинзбург, и правда, переоделся в женщину? А почему бы и нет? Делали же так великие люди, у него внешность располагает, и патлы длинные…
Идущая позади Яна выругалась, Росс обернулся: девушка целилась в заросли тропических растений с листьями, похожими на плоские батоны. Листья едва заметно колыхались.
– Что там? – спросил Росс.
Яна дернула плечом:
– Показалось. Силуэт человека. Я пригляделась, а уже нет никого… Ветер, наверное, и нервы.
Котов отодвинул Росса и зашагал к зарослям, шепча на ходу:
– Сейчас проверим, там земля и травка – следы должны остаться.
Аккуратно раздвинул листья, будто кто-то мог оттуда выпрыгнуть, присел, почесал в затылке. Яна прицелилась в кусты. Ружье она держала уверенно, руки у нее не дрожали.
– Молодец, девочка, – Кот выпрямился. – Следы. Кто-то был здесь, он слышал, кого мы ищем. И это не человек. Человек бы кинулся навстречу с распахнутыми объятьями. Так что можно шуметь. Есть тут кто живо-о-ой?
В ответ на десяток глоток залаяли, завыли собаки, за стеклянным зданием, там, где теплицы, что-то со звоном разбилось, донесся хрип. Все будто по команде рванули на голос. Если шпион слышал разговор с начала, то все зомби знают, что старуха – профессор, и его скорее убьют, чем сдадут. В голове включился таймер. Росс бежал, переворачивая горшки, и видел орды химкинских зомби, которые точно так же, по команде бегут сюда.
Теплицы сливались боками и простирались на сотни метров, обходить их было бы слишком долго, и Росс крикнул:
– Внутрь, пройдем их насквозь, так быстрее.
Стеклянная дверца распахнулась, и Росс погрузился в благоухание тысяч цветов, аж голова закружилась. Ветви и листья хлестали по лицу, растения слились в сплошное пестрое пятно.
Успеть. Времени осталось совсем мало!
За спиной тяжело дышал Кот, ругалась Яна. Росс выстрелил в стекло, которое тотчас рассыпалось, и оказался на территории авторемонтной мастерской. Старенький инвалид-КамАЗ о трех колесах, «тойота» с раскрытым капотом, пара аккумуляторов, у приоткрытых ворот в чернеющий зев ангара… А в этой черноте, Росс знал, были они – следили, поджидали. Там же был профессор. Или бабка-цыганка… Неважно. Важно, что от их присутствия кровь в жилах холодела.
Яна стала по левую руку, шумно вздохнула и передернула затвор, говоря:
– Почему они не захлопнули ворота ангара?
– Может, просто не сообразили? – прохрипел Кот и шагнул вперед. Яна с ним не согласилась:
– Что шпионить надо, значит, дошло. Подлость готовят, спиной чую.
Росс покосился на Кота: тот подобрался, облизнулся и позвал, целясь в темноту:
– Бабушка, вы тут? Бабушка, отзовитесь!
В ангаре замычали. Росс глянул на Кота, тот почувствовал его взгляд, подмигнул и сказал:
– Ну, что? Мы с Россом спасаем профессора, девушка стоит на стреме и стреляет, если вдруг они начнут набегать. Хорошо, что каски надели – хитрые твари бомбят тяжелыми предметами сверху. Смотри на крышу, Яна, чтоб не улыбаться потом всю жизнь.
– С богом, Кот! – сказала она. – Иди, давай.
Донесся вопль Яниного брата, грохнул выстрел, потом – еще один. Росс рванул вперед. Еще минута, и будет поздно. Сейчас или никогда!
– Прикрывай, Кот! – крикнул он на бегу. – Яна, на тебе тыл!
Ударом ноги он распахнул створку ворот и прижался к стене внутри ангара. К стене напротив прилип Кот. Солнечный свет достаточно озарял ангар: здесь ремонтировались микроавтобусы нескольких городских маршрутов, пахло бензином и маслом. Зомби прятались в темных углах, шелестели, скрипели, топали, возились. Мычал то ли профессор, то ли цыганка, вдалеке стрелял Димка, парнишка, крашенный под цыпленка.
– Дробовик был бы удобнее, – шепнул Росс и двинулся по проходу между маршрутками.
Он не шел – скользил на цыпочках, поглядывая на микроавтобусы, разинувшие капоты, будто пасти. Сразу за этими стояли следующие машины, между ними запросто могла таиться смерть, поэтому, сделав несколько шагов вперед, Росс отступал и прижимался к машине. Точно так же делал Кот, благодаря чему они стояли лицом друг к другу и видели, что происходит за спиной напарника.
Зомби напали с двух сторон, слаженно и грамотно, когда Росс в очередной раз отшатнулся назад. Вооружены они были острыми кусками металла. Один пытался попасть по горлу, второй – по животу. Кот выстрелил одновременно с Россом. Твари приостановились, покачнулись, но падать не думали. Следующая пара налетела с тыла, но Росс среагировал и уклонился от удара.
– Кот, ты стреляй, а я им буду подрезать им ножки, чтоб далеко не ушли!
Грянул выстрел. Росс выхватил кхукри, сделал выпад и, присев, рубанул по голени зомби из первой пары. У этого мужчины уже была дырка в груди, и он рухнул, но все равно тянулся, пытался схватить. Росс списал его. Пока напарник останавливал тварей картечью, он подрезал связки второму мужику первой пары и занялся следующими. Даже смертельно раненные, зомби нападали, как стайные животные, – распределяя функции.
Шаг назад. Нагнуться. Выпад. Удар – падает симпатичная девчонка в мини-юбке, а тело действует по инерции и завершает режущим ударом по горлу. Алая кровь вырывается пульсирующими струйками.
Практически одновременно Росс отбросил второго зомби прикладом, рубанул его по груди, и когда лезвие скользило по горлу врага, увидел двух тварей, атаковавших Кошкина сзади.
– Кот! Лечь!
Кошкин пригнулся, и острое железо прошло над его оранжевым шлемом, а второй удар принял кевларовый жилет. Росс выстрелил в зомби, который пытался отрубить Коту голову – тот отлетел. Вторая тварь повисла на Кошкине и принялась его душить. Следователь бил зомби, но он не чувствовал боли.
Росс метнулся к Коту, зашел ему за спину и рубанул зомби по шее, но даже обезглавленный мертвяк не сразу отпустил жертву.
– Кровь! – хрипел спасаемый в глубине ангара. – Их кровь опасна!
Ощутив взгляд чужака, Росс обернулся и успел отпрыгнуть: в него полетел тяжеленный аккумулятор, шмякнувшись о бампер «мерседеса». По крышам микроавтобусов нечеловеческими прыжками несся вожак шестерки зомби. Росс пальнул по невидимому врагу – промахнулся.
– Внучики-и-и! – завопили надтреснутым старушечьим голосом. – Та что ж то деетси-то? Помогите, внучики! Чертяки эти похитили!
Волна жара прокатилась по позвоночнику Росса: вне сомнений, это был старушечий голос. Выходит, зря рисковали? Кому нужна эта цыганка?
На улице выматерилась Янка, выстрелила и заорала:
– Мужики, они прут! Я в одиночку не устою!
Кот помчался на зов бабки, Росс – следом. За последней маршруткой валялась куча разноцветного тряпья. Юбка задралась, являя взору волосатую неженскую ногу в черном носке. На второй был обут ботинок. Волосы профессор заплел косой вокруг головы, накрасил губы алым, но помада расползлась, будто он пил кровь. Впрочем, лицо с фоторобота все равно узнавалось.
– Кот, – прикрывай! – скомандовал Росс. Сам он присел на корточки перед профессором, разрезал веревки и помог ему освободиться. – Бежим скорее! Они наступают!
Янка материлась и палила. Росс и профессор бежали, Кот прикрывал отступление.
По глазам резанул свет, Росс прищурился, тотчас вскинул карабин и принялся отстреливать мертвяков, прущих изо всех щелей. Вскоре к нему присоединился Росс.
– Черт, как назад пробиваться?!
Бах! Голова самого ближнего парня разлетелась. Бах! На груди дамы в белой блузе расплылось алое пятно.
– Назад, через теплицу к бэтэру! – прокричал Кот, заряжая ружье.
Янка уже не ругалась – палила, беззвучно шевеля губами. Спасенный профессор разинул рот и дергал бровями, подведенными черным карандашом. Ни пули, ни картечь не останавливали зомби, они падали, но продолжали ползти, а на их место приходили новые. Росс выхватил непальский тесак и крикнул:
– Вы стреляете, я крошу их в капусту! К теплице!
Зомби устремились наперерез. Раз, два, три… пять штук. Янка отстала, прицелилась. Бах-бах-бах! Двоим она попала в голову, троим в грудь. Пока они замедлились, Росс рубанул первого – тесак разрубил ключицу, – затем сделал выпад и подрезал связки второму мужчине. Кот на ходу стрелял из привычного ПМа, Яна палила в тех, что наступали с тылу.
Росс едва не поскользнулся на осколках, устоял, поддержал профессора и снова погрузился в благоухание. Проход здесь был узким, листья и ветви свисали до земли, закрывая обзор, и приходилось идти цепью. На улице грохали выстрелы, шуршали, гремели набегающие зомби. На их месте он затаился бы и бил неожиданно из кустов. Разумнее всего перебегать поодиночке и, пока бежит следующий, стрелять по сторонам для профилактики. Росс поделился планом, его одобрили. Всматриваясь в колышимые ветром листья, за которыми, возможно, таится враг, он рванул вперед, вращая перед собой кхукри.
Двигаться плавно. Рвануть вперед. Присесть. Перекатиться. И вовремя – над головой просвистел кусок металла. Если по шлему попадет – ерунда, а вот если по шее…
Вскочить. Выпад. Колющий удар. Есть! Теперь – рубящий крест-накрест.
– Сзади, Росс! – крикнула Яна, и Росс метнулся в сторону; разворачиваясь, он с замахом рубанул невидимого врага – попал.
Боковым зрением он видел, как к выходу несется Яна с саблей наготове. Поравнялась в Россом, вместе они выскочили на улицу, и Росс на миг оторопел: переворачивая горшки с бонсаями, к теплицам уверенным шагом приближались зомби, и был их легион. Яна и Росс выстрелили одновременно, первые твари, до которых оставалось метров пять, покачнулись, остановились, но продолжили путь. Будто по команде все зомби словно переломились пополам, подняли цветочные горшки, прицелились, бросили. Цели достигли три горшка. От одного Росс увернулся, второй долбанул по бедру, а третий разбился о Янин шлем. Девушка как раз собиралась стрелять, но покачнулась и пальнула вверх. Пришла в себя она быстро и отомстила, продырявив голову лобастому мужику с усами. Выбежал запыхавшийся профессор, оглядел поле боя (зомби поднимали вторую партию боевых горшков). До цели долетит несколько, но тварей становилось все больше, и люди рисковали быть погребенными под обломками.
Кот бежал последним. Он почти преодолел порог теплицы и уже готовил карабин, когда началась бомбардировка горшками. Росс присел, защищаясь предплечьями, Яна сделала так же. На этот раз снаряды полетели в теплицу. Зазвенело разбитое стекло, осыпая Росса осколками. Он был сосредоточен на дендрарии и не смотрел назад. Но все же обернулся, когда заорал Кот.
Все происходило, будто в замедленной съемке: вот непозволительно медленно несется бывший следователь с разинутым ртом, а по стеклянной крыше теплицы змеится трещина. Стекло начинает осыпаться огромными осколками, похожими на сосульки. Росс сглотнул и зажмурился, когда осколок ударил о шлем Кота. Хана следаку!
Росс разлепил веки – живой! Выдержал шлем! Кот упал, но уже вскочил и мчал дальше. Резко затормозил – острие осколка чиркнуло о кевларовый жилет. Кот матерится и инстинктивно вскидывает руки.
Рядом задыхалась Яна, вставляла патроны дрожащими пальцами. Не спать! Прорвется Кот, куда денется! Росс разрядил «Сайгу» в зомби.
– В голову целься, – посоветовала Яна. – Так они быстрее дохнут.
Росс смерил поле боя взглядом и не смог сосчитать врагов. Их были десятки, нет, – сотни. Не пробиться. А если рвануть назад? Он обернулся: штук семь тварей уже брело в теплице.
– Писец, – констатировал он, готовя кхукри.
– Вы меня прирежьте, только чтоб я не знал, а то страшно, – попросил профессор, теребя платок на шее. – Теперь они в курсе, кто я. Я располагаю информацией…
– Цыц! – проговорил подоспевший Кот. – Все, Росс, я не боец. Хана мне.
Острый осколок вонзился ему между ключицей и лопаткой и торчал сантиметров на двадцать, едва касаясь щеки. Левая рука болталась плетью, в правой следак держал «вепрь».
– Похоже, нам всем писец, – констатировал Росс.
– Позвольте, – профессор забрал у Кота карабин, зарядил его и пальнул по зомби. Они будто не почувствовали картечь и нагнулись, поднимая новую порцию горшков.
Вдалеке заревел мотор проезжающей машины, Росс с трудом подавил вопль отчаянья – все равно не услышат, а вот Яна не сдержала крик:
– Люди! На помощь! Мы сами не прорвемся!
Шум двигателя не отдалялся, но и не приближался, будто грузовик буксовал или водитель разговаривал с Димкой. Но вот двигатель взревел с новой силой, бетонный забор с треском повалился, и в дендрарий, сминая цветы, пальмы и зомби, влетел БТР. Пронесся вперед, круша целую теплицу, с хрустом проехался по двору автомастерской, доломал теплицу с битым стеклом и остановился в трех метрах от людей.
– Ай да Цыпленок! – воскликнул Кот.
Росс рванул к спасению, нанося рубящие удары направо и налево. За ним спешил профессор и Кот, замыкала Яна.
Крышка люка откинулась, и высунулась голова Янкиного брата, крашенного под цыпленка. Исчезла на миг, и мальчишка выбрался на кузов, замахал руками, затанцевал на месте:
– Скорее, скорее же! Яна?
Девушка вспорхнула на броню, пальнула в зомби, замерших с горшками в руках; один из горшков лопнул, посыпалась почва. Это словно послужило командой, и зомби, синхронно развернувшись, бросили свои ядра во врагов. Попали Россу по спине, он крякнул, припечатанный к БТРу солнечным сплетением. Сквозь невольно навернувшиеся слезы он с радостью наблюдал, как профессор, Яна и Кот исчезают в люке машины.
Хромая и кашляя, он залез последним, захлопнул люк и оглядел салон: Яна обнималась с братом, Цыпленок рыдал, профессор вытирал кровь с порезанного лица. Кот, ссутулившись, стоял в середине БТРа и тяжело дышал, по его щекам катились капли пота.
Первым делом Росс освободился от шлема и жилета, бросил их посреди салона, шагнул к Коту и проговорил:
– Давай, помогу тебе раздеться.
Следователь кивнул и растопырил изрезанные осколками руки, как больная птица, чтобы Россу удобнее было расстегивать ремешки жилета. Когда жилет грохнул об пол, к осмотру приступил профессор. Походил вокруг, покачал головой – точно, цыганка, собирающаяся свершить ритуал исцеления. Пощупал руку Кота.
– Пошевели пальцами.
Брови Кота съехались у переносицы, желваки на шее вздулись, он поджал губы и шумно выдохнул:
– Не получается. Все плохо, да, Виктор?
– Не знаю, – ответил Гинзбург, глядя в сторону. – Все зависит от того, насколько глубоко сидит осколок, а этого я сказать не могу.
Кошкин перебрался на свое место рядом с водительским сиденьем, обильно орошая салон кровью, и откинулся на спинку. Закрыл глаза и сглотнул, дернув сизым кадыком:
– Думаете, я не понимаю? Скорее всего, перебита подключичная артерия. Сейчас мы тронемся, осколок растрясет, он сойдет с места, и откроется кровотечение… Жалко Васильича, и Кольку жалко. Меня жалеть не надо. Я скверный человек, и плохого сделал больше, чем хорошего. Росса вот посадить ни за что собирался. Если я вдруг затихну – не пугайся и не останавливайся…
Росс сел за руль, повернулся к Цыпленку: он уже не обнимался с сестрой, сидел на скамейке, довольный и благостный.
– Где водить научился, парень?
Мальчишка встрепенулся и густо покраснел:
– Нигде. Я, блин, даже тачку толком водить не умею. Задолбался с этой дурой, думал, поседею на фиг. Надо было – сделал, чё.
– Спасибо. Как тебя? Димка?
Парень кивнул. Росс завел мотор и вцепился в руль. Нужно ехать по возможности тихо, а значит – медленно, чтобы не тревожить Кошкина.
– Болит, блин, – пожаловался Кот. – И руки, и осколок колет. Ширнуться бы морфинчиком. Или хотя бы водки выжрать перед смертью…
– Старший следователь Кошкин, – произнес Росс, плавно давя на газ, – отставить нытье! Сейчас больничку найдем и починим тебя.
Бывший мент засмеялся, поморщился от боли и сказал:
– Прости, что я тебя посадить хотел.
– Так уж и хотел, – ответил Росс, выруливая на дорогу. – Твое дело маленькое. Тебе приказали, вот ты и захотел. Работа… Страна такая – все для людей. Вот мне иногда даже радостно, что все накрылось одним местом… Но чаще грустно, конечно…
– Ты не дури с больничкой-то, – посоветовал Кот. – Как ты это видишь? Думаешь, там кто-то уцелел? Это ж грамотно зашивать надо, извлекать осколок под наркозом. Там сейчас бедлам, как и везде…
– Чем черт не шутит?..
Росс на самом деле был настроен спасать Кошкина, однако тот сопротивлялся:
– Предоставь мертвым погребать своих мертвецов. Спасай живых. Это реально только, если я до Питера дотяну, что сомнительно.
Росс сжал челюсти. Он потерял Рыжика, Васильича, потерял целый мир. За столь короткое время Кот стал ему больше чем братом и тоже собрался умирать. Больше всего на свете Росс хотел ему помочь, в чудо готов был уверовать, принести в жертву зомби-младенца, лишь бы жил старший следователь Кошкин. Бессилие раздражало и лишало сил. Но максимум, что Росс мог сделать – ехать тихо, чтобы не потревожить осколок. Даже это не получалось – БТР трясло, руль рвался из рук. Такая уж машина деревянная.
С другой стороны, если медлить, то уйдет драгоценное время. Остальные пассажиры перестали для Росса существовать, он даже о профессоре забыл. Следя за дорогой, то и дело поглядывал на Кошкина. Тот вжался в кресло, стиснув зубы. Сосредоточенный на своих переживаниях Росс обратил внимание на профессора только, когда тот коснулся его плеча и заорал чуть ли не на ухо:
– Извините, не знаю вашего имени… Надо со штабом связаться, это раз, и второй вопрос, очень важный: был ли кто-то из вас ранен окровавленным предметом, кололи ли кому-нибудь уколы, кусали ли?
– Мне чё-то кололи, – пробасил Димка. – Типа кровь. Не понимаю, на фига? Я не заразился, зомбаком не стал.
Профессор проигнорировал его ответ, вздохнул, указал на микрофон передатчика. Росс включил его и проговорил:
– Прием-прием! Есть кто на связи?
Из динамика полились помехи, там что-то заскрежетало, защелкало, а потом прорвался уставший голос Красницкого:
– Что у вас?
– Все хорошо, – ответил Росс. – Профессора отбили.
– Он цел?
– Да.
Красницкий мигом взбодрился и затараторил:
– Слушайте меня. Вам надо добраться до Тосно, там наш форпост. Поняли меня?
– Пришлите вертолет, – сказал Росс. – Чтобы не тратить драгоценное время.
– У нас нет машин. Я попытаюсь найти и выслать, но ничего не обещаю. Двигайтесь навстречу, мало ли, что случится.
– Поторопитесь, пожалуйста.
– Езжайте к Тосно. Препятствий на пути быть не должно. В ближайшее время мы вышлем за вами машину. До связи.
Росс обратился к Кошкину:
– Кот, продержишься? В Тосно должна быть больница.
– Постараюсь, – пробормотал следователь сквозь зубы. – Больно, с-сука!
Размалеванный профессор замер между двумя креслами и прокричал, чтобы перекрыть рев двигателя:
– Теперь послушайте меня! Мальчику вкололи кровь с биотином, теперь он заражен. Как давно это случилось? Два часа прошло?
– Днем, – уронил Цыпленок.
– Скверно.
– У вас ведь есть сыворотка, которая снова делает зомби людьми? – в голосе Яны сквозила мольба. Росс следил за дорогой и не видел девушку, но был уверен, что в ее глазах блестят слезы. – Нам говорили, что есть!
Кот не выдержал и, превозмогая боль, повернулся лицом в салон. Росс жалел, что нельзя остановить БТР и вытрясти из ряженого профессора всю правду.
– Сыворотка в чемодане, – виновато сказал Гинзбург. – Я его выбросил возле «ежей», когда понял, что не отобьюсь от измененных. Меня тоже заразили – поверили, что я старуха. Если бы знали, кто я, убили бы сразу. Так что нужно искать чемодан.
Росс длинно и многоэтажно выругался, ударив кулаком в лобовое стекло. Он рассчитывал добраться до Тосно за семь часов, и перспектива остановки совсем его не радовала. В то, что за ними пришлют вертолет, верилось слабо. Неизвестно, сколько времени уйдет на поиски чемодана. Понятно, что сыворотка – это панацея, но жизнь боевого товарища важнее.
Бронированное стекло выдержало удар, боль отрезвила. Скрипя зубами, Росс увидел вдалеке ржавые металлические балки «ежей». С трудом сдерживая злость, он проговорил:
– Профессор, объясни-ка нам в двух словах, что происходит, да погромче, чтобы я слышал.
Гинзбург провел по лицу ладонью, размазывая косметику, и начал рассказ.

* * *

БТР жутко трясло, он ревел стадом взбешенных носорогов и, хотя профессор Гинзбург старался говорить громко, Яна наклонялась к нему и напрягала слух. То и дело она поглядывала на потухшего и будто выцветшего брата. Из его глаз ушла жизнь, он привалился к стенке и вперился в никуда. Яна же жадно ловила каждое слово.
Оказалось, нет никаких зомби, есть измененные. Гинзбург вместе с каким-то профессором Астраханом изучал Сектор и пришел к выводу, что он имеет неземное происхождение. Он – что-то типа огромного полигона, куда доставляются хамелеоны – вместилища биотина. Биотин работает как лентивирус: проникая в организм человека, заставляет синтезировать инородный белок, и человек перерождается во что-то чуждое. Потом поступает команда, и измененные люди начинают вести себя, как угодно неведомому кукловоду. Астрахан узнал что-то еще и бежал в Глубь, а потом началось вторжение. Хорошо, если им руководит человек, если же у профессора ничего не получилось, то люди под угрозой вымирания. Процесс изменения необратим. Но если прервать сигнал с корабля, то люди вспомнят себя.
– А как же сыворотка?! – возмутился следователь.
– Она тормозит процесс изменения у тех, кто еще осознает себя. Если заражение произошло в течение двух часов, то полностью блокирует биотин, если же прошло больше времени, то колоть сыворотку надо всю жизнь через день.
Димку перекосило, он сглотнул и сказал:
– Да проще меня сразу пристрелить, чем чемодан долбаный искать!
Профессор стер с лица косметику, косу же, заплетенную вокруг головы, не тронул, и цыганскую юбку не снял. Синие искрящиеся глаза должны были принадлежать горячему юноше, но никак не убеленному сединами мужу. Яна еще раз отметила, что Гинзбург в молодости был очень красивым мужчиной и до сих пор обладал харизмой.
– Молодой человек, – проговорил профессор с упреком. – Чемодан все равно придется искать, потому что я тоже инфицирован, а я нужен обществу гораздо больше, чем самому себе.
В беседу вступил Росс:
– Как прервать сигнал? Где этот долбаный корабль? Почему никто ничего о нем не знал?
– Далеко, – проговорил профессор, разглядывая сухие ладони, испещренные бороздами. – Ему еще лететь и лететь сюда.
– А если долбануть ядерной бомбой по Сектору? – поинтересовался Кот. – Хрен с ней, с Москвой.
– Увы, мой друг, ничего не изменится. На корабль через Глубь попасть очень сложно. Астрахан выяснил, как это сделать, но ни с кем не поделился. Вот уж дрянь человек был, но умный и хваткий.
Яна обняла себя руками и закрыла глаза. Из глубин души поднималось чернильное пятно, ширилось, поглощая белый свет. Если не найти чертов чемодан, умрет единственный родной человек – Димка. Даже удивительно, что этот надутый индюк на поверку оказался хорошим парнем. Не то что Юрка. А ведь его Белка заразила, когда кровью измазала! Скоро не будет на белом свете такой гниды. Вспомнился скрипучий голос Арины. Душа болела сильнее, чем ушибы и ссадины на пальцах. Казалось, малейшее дуновение ветерка, прикосновение, и она не выдержит. Сломается, перегорит вольфрамовой нитью.
Слишком много всего для одного человека, слишком больно.
– «Ежи» по курсу, – проговорил Росс, заглушил двигатель.
Яна смотрела в пол. Вот его ноги. Остановился. Стал на носки. Хлопнул откинувшийся люк, потянуло вечерней свежестью. Вот кроссовки Димки. Решил-таки бороться за свою жизнь! Вот носки профессора…
– Янка, ты с нами? – позвал Росс. – Чем нас больше, тем скорее закончим.
Яна мотнула головой, легла на узкую скамейку и подтянула колени к животу. Слезы лились неудержимым потоком, перед глазами мелькали картинки – одна ужаснее другой: измененный с разрубленной головой, зомби с горшками, перекошенная рожа Арины…
– Эй, – на лоб легла ладонь, и Яна открыла глаза.
Ее потревожил Кошкин – бледный, с ввалившимися глазами, постаревший лет на десять.
– Вставай, девочка. Бери себя за яйца… за патлы и вытягивай из болота. От нас слишком многое зависит. Понимаю: больно, страшно, хочется убежать от проблемы, но… Давай руку. Вот так. Молодец.
Яна сама не поняла, как встала на ноги, судорожно всхлипнула, взяла саблю и уронила:
– Спасибо, старший следователь Константин Олегович.
Кошкин кивнул одобрительно:
– Иди. И не вздумай раскисать – собственноручно выпорю. Там нет измененных, ничего страшного случиться не должно.
Яна вылезла на кузов, размазала слезы, загнала боль поглубже и осмотрелась. Под огромными железными монументами двигались человеческие фигурки. Впереди Росса и Димки семенил босой профессор, размахивал руками и говорил:
– Я вот тут стоял, когда их увидел. И побежал туда, – он рванул к лесу, заполз в кусты на карачках, только зад торчал. – Блин, где же он? Неужели уволокли, сволочи? Был же прямо тут! Точно говорю – был.
Профессор выпрямился и развел руками. Росс указал на другие кусты:
– Может, там?
Профессор помотал головой и лишь сейчас вспомнил про косу, принялся ее расплетать. Яна спрыгнула и побежала в лес. Виктор Гинзбург рассеянный, она сама такая, а значит, чемодан может быть в самом неожиданном месте.
Главное, не забывать, что отныне этот мир враждебен, и держаться настороже. Поглядывая по сторонам и прислушиваясь к подозрительным звукам, она шныряла в кустах, как охотничья собака. К счастью, их было не так много. Росс и Димка тоже принялись прочесывать кусты.
Футболка Росса мелькала между ветвями и листьями, постепенно приближалась и служила Яне маяком. Осталось метров пять, четыре, три…
А вот и Росс: глаза еще больше, горят негодованием, высокий лоб в царапинах, губы сжаты.
– Ничего. У тебя тоже?
Яна кивнула и села в траву, сжала виски. Росс прокричал:
– Димка? Как дела?
Димка ответил матерно, по-взрослому и, ссутулившись, навис над Яной.
– Как есть уволокли, – возмутился подоспевший профессор и схватился за голову. – Все аналоги уничтожены! А ведь это ценные, очень ценные образцы!
Нелепый, в цыганской юбке с розами и черных носках Гинзбург был само отчаянье – еще немного, и начнет себя избивать. Он был втрое старше Яны, но ей хотелось обнять его и утешить, как маленького. Подавив материнский инстинкт, девушка встала и окинула окрестности взглядом. Итак, все кусты обысканы, но чемодан так и не найден. А как насчет зарослей борщевика возле мраморного обелиска с именами героев Великой Отечественной? Растяпе-профессору со страху борщевик вполне мог показаться кустами. Если и там нет чемодана, значит, его уволокли зомби… то есть измененные.
Яна зашагала к борщевику. Обычно эта сорная трава, бич сельского хозяйства, вымахивала выше двух метров, здесь же борщевик укоренился в выбоине и был хилым, полутораметровым. Если до него дотронуться голой кожей, останутся ожоги. Представляя на месте сорняка Арину, Яна взмахнула саблей – и борщевик упал, поверженный. Увидев черный уголок чемодана, Яна вскрикнула и затанцевала на месте, раздвинула стебли ногой – аккуратно, медленно, будто боясь спугнуть удачу. Вытащила чемодан и, не замечая подоспевших Росса, Гинзбурга и Димку, прижала к себе.
Профессор просиял:
– Вот умница девочка! Давай его сюда, он тяжелый.
Яна прислушалась к ощущениям: и правда тяжелый. Отдала чемодан профессору и, оглядываясь, направилась к БТРу. Силы враз исчезли, ее шатало из стороны в сторону, но она сумела залезть на БТР и, подвинув бдящего Кошкина, нырнуть в люк.
В салоне Яна тотчас села и с сожалением вспомнила брошенный тягач, в котором можно было лечь и уснуть, а проснуться в нормальной реальности, где все по-прежнему и Юрка не предавал… Он просто не мог так поступить, значит, это сон, дурной сон. Вспомнились слова отца: «Влюбленные женщины не от мира сего. У них свой собственный мир, вращающийся вокруг одного человека».
Рядом плюхнулся профессор. Довольный, сияющий, он открыл кодовый замок на чемодане, потер руки, вынул инъектор, похожий на пистолет, закатил широкий рукав кофты и впрыснул себе сыворотку, приговаривая:
– Успел, слава богу! Еще немного, и хана. Мальчик, давай руку.
Димка подставил татуированное предплечье, принял дозу и нахохлился, а Гинзбург продолжил:
– Я предложил бы всем сделать инъекцию: вы в крови, неизвестно, произошло ли заражение. В Питере пройдете обследование и узнаете точно.
Яна была последней. Подставила трясущуюся руку. Отдернула и покачала головой:
– П-простите. Истерика.
Гинзбург сел на корточки, посмотрел с пониманием и сказал:
– Когда Сектор появился, я был молодым и симпатичным… Не в этом дело. А в том, что тогда психушки были переполнены. Неведомое и страшное сводило с ума каждого третьего – стариков, мужчин женщин. Детей – реже, дети способны поверить в чудо, даже если оно страшное. Сейчас наверняка половина уцелевших сошла с ума. Ты храбрая девочка, настоящий солдат. Давай руку.
Яна послушалась и зажмурилась, ожидая укол, но – легкое жжение, и все. Профессор продолжал:
– Это кажется, что в Секторе все такое захватывающее, таинственное. На самом деле волосы от этого всего шевелятся и седеют. И крыши едут. Знали бы вы, сколько я видел сошедших с ума парней – начинающих следопытов! Да! Забыл. Мы так и не познакомились.
Последовало короткое знакомство с пожиманием рук и обменом любезностями. Даже Кот с торчащим из-за ключицы осколком приободрился и начал фонтанировать словами:
– Яна, ты как, борщевиком не ожглась? А то был у меня знакомый, ехал он, значит, в Кострому, пообедал шаурмой, и приперло его по большой нужде. Сел он в поле, сделал дело, а бумажку забыл. Смотрит, а рядом лопух растет здоровенный, листья у него большие, удобные. Ну, использовал он парочку листьев в своих целях, а то не лопух, а борщевик оказался.
Профессор задумался, переваривая информацию, Росс беззвучно рассмеялся. Очень обаятельно рассмеялся, Яна аж сама улыбнулась. Кот продолжил:
– Шут свою функцию выполнил, поехали, обвиняемый Савельев! Вдруг вертолет уже нас обыскался?
Росс уселся за руль, а Яна смотрела на свисающую до пола руку следователя – посиневшую, распухшую, – и восхищалась мужеством Кошкина: он знал, что жить ему оставалось пару часов, но все равно находил силы, чтобы поддерживать в товарищах боевой дух.
Не дотянет он до Тосны, как же ему помочь? Вон, Росс локти кусает. А если…
– Росс! – воскликнула Яна и схватила его за плечо, тот вздрогнул и выругался.
– Ты чего? Я ж нервный и врезать могу.
– Свяжись с центром. Скажи, что профессор тяжело ранен, что мы возле «ежей». Тогда они поторопятся и помогут Константину Олеговичу, – Яна перевела взгляд на Гинзбурга, он улыбнулся и кивнул.
– Молодец, правильно. Я подтвержу.
Росс связался с Питером и, не дожидаясь, пока заговорит Красницкий, выпалил:
– Центр? Прием. У нас ЧП. Профессор тяжело ранен. Боюсь, до Питера он не дотянет. Где ваш вертолет?
– Что? Все было в порядке. Как вы умудрились? – крикнули незнакомым голосом.
– Подробности потом. Вертолет будет?
– Связь с ним оборвалась. Мы вторую машину потеряли! У нас очень тяжелое положение, не хватает ни техники, ни людей. Не останавливайтесь, продолжайте движение, я пока попытаюсь найти вертолет. До связи.
Яна пересела на другую скамейку, чтобы видеть Росса. Он осунулся, и глаза его потухли.

Глава 4

Когда Марина и Шейх растворились в телепорте, Данила огляделся. Теперь он понял предназначение жертвенного камня, гигантской белой арки, да и всей этой долины. Красно-бурый, почти земной мох пружинил под ногами, каменные «пальцы» раскрылись и спрятались в землю, и долина хорошо просматривалась. От «монеты» до подлеска было метров пятьдесят. Рэмбо задрал голову, разглядывая арку, и прошептал:
– Друзья, это очень опасное место. Дело даже не в животных, населяющих джунгли. Вспомните лысых дикарей, они ведь где-то рядом. А нам надо быть тут и ждать Марину.
Астрахан мысленно с ним согласился и продолжил развивать его мысль:
– Еще по лесу шастают тени, то есть роботы. Они нам не страшны, – он потряс черной «трубой»-облучателем. – А вот если набросится что живое, отбиваться нам нечем.
Оглядевшись, Рэмбо проговорил:
– Когда мы пробирались к Централи, то попали в киллхаус. Там полно всякого оружия. Оно хранилось за стеклами, как те зародыши. Вот бы туда вернуться. Я уверен, там имеется что-то посерьезнее.
Данила ловил себя на мысли, что чувствует чужое внимание, старается не делать лишних движений и постоянно оглядывается. Маугли и Рэмбо тоже были напряжены.
– Вот скажите, – поделился он предположением. – Это мне одному кажется, что за нами следят?
Маугли закивал, дернул плечами и попятился к Даниле, прижавшись спиной к его боку.
– Наверное, дикари, – шепнул Рэмбо, напрягшись. – Вот даже сейчас кто-то смотрит в спину.
– Ага, бро, – согласился Данила. – Но стоит глянуть назад – и никого нет.
Только живая стена джунглей, где пищат, копошатся, щелкают тысячи незаметных глазу животных. Где-то там прячутся враги. Но почему они не нападают?..
Рэмбо обнял себя руками и криво усмехнулся:
– Знаете, кем я себя чувствую? Ребенком. Голенький, совершенно беспомощный пупс вылез на линию огня и мечется от окопа к окопу.
В лесу защелкало отчетливей. Странный стрекот приближался. Зашевелились кусты подлеска, похожие на папоротник. Движение прекратилось, стрекотание усилилось, будто затаившиеся там враги переговариваются. Маугли сглотнул и сжал руку Данилы. Рэмбо по-волчьи, всем корпусом, повернулся к опасности.
– По-моему, нас берут в кольцо.
– Знать бы еще, что за твари, – Данила обшарил взглядом долину.
Здесь кипел бой, полегло много змееглазых. Вон, до сих пор гильзы валяются. Неужели никто не обронил тесак или алебарду? Конечно, это сомнительная защита от монстров, но хоть какая-то – не голыми руками же от них отбиваться.
– Что делать будем? – спросил Рэмбо. Он навел на кусты облучатель, активировал его – никакого эффекта. – С-сволочи! Они живые.
Данила прикинул. Выхода два: здесь, в карантинном блоке, чтобы активировать телепорт, нужна кровь измененного, например, Маугли. Так они сто процентов спасутся, но толку от этого не будет: они не найдут обратной дороги, Марина через несколько минут отправит Шейха в Шлюз, вернется, и твари ее разорвут, а без нее не узнать, где чертов генератор. Второй путь: бежать в поселок стражей змееглазых. Какие-никакие, они люди, и с ними можно договориться. К тому же твари наверняка погонятся и… И сожрут.
– Бежим к стражам, – решился Данила и рванул к подлеску.
Возражать никто не стал. Данила на бегу оглянулся: из кустов, стрекоча, вылезли пауки размером с малолитражку, с хвостами скорпионов, и ринулись вдогонку.
Силы сразу утроились. Данила вломился в папоротник, перепрыгнул поваленное дерево. Маугли и Рэмбо не отставали. Воображение рисовало ноги с длинными черными волосками, шевелящиеся жвала, сегменты брюшка, восемь фасеточных глаз и каплю яда на конце скорпионьего жала.
– Друзья! На деревья! – скомандовал Рэмбо. Данила ухватился за лиану и полез по ней. – Это задержит их. Ненадолго.
Розовая лиана была теплой и напоминала ядовитую лозу. Внизу толпились скорпионопауки, несколько пыталось ползти по гладкому стволу дерева, похожему на слоновью ногу, увеличенную раз эдак в двадцать. Вторая пара пауков вполне бодро взбиралась по шершавому стволу, покрытому корой.
Подтянувшись, Данила взглянул наверх и едва не разжал руки от удивления: с уступа, вырубленного в гладком стволе, свешивался Вождь и, подбадривая друзей, размахивал руками.
Гигантские стволы вздымались колоннами, лианы натягивались между ними паутиной, за переплетенными ветвями не было видно неба. Значит, на деревья звал не Рэмбо, а Вождь. Перед лицом близкой смерти Данила не сообразил, что с ним заговорили на чужом языке.
Первым уступа достиг Рэмбо, протянул руку, чтобы поздороваться с Вождем, но тот не понял, чего от него хотят. Поднявшись до уровня уступа, Данила принялся раскачиваться, как на тарзанке. Спрыгнул, поймал Маугли, который все не решался разжать руки, и посадил на сероватую мягкую поверхность, что-то среднее между резиной и поролоном.
Пауки раздосадованно щелкали внизу, под их мохнатыми телами не было видно земли. Самые агрессивные брали штурмом дерево, поднимались на пару метров и съезжали, оставляя борозды на стволе.
– Ты нас ждал? – обратился к Вождю Рэмбо.
Тот шагнул к Даниле, положил ладони ему на грудь:
– Скажи, он мертв? Убийца моей дочери?
– Мертв.
Вождь кивнул, сел, свесив ноги, и устремил взор сквозь стволы. Хищные черты его лица заострились, глаза и щеки ввалились, глубокие морщины прорезали кожу. Чужой человек чужого народа…
– Надо уходить, – сказал Вождь. – Пока они не могут залезть.
– А потом – смогут? – удивился Рэмбо.
Вождь снова кивнул, глянул вниз и сказал:
– Они изменяются.
– Хамелеоны, – вздохнул Данила. – Тогда да, надо уносить ноги, но как?
Вождь указал наверх. Данила прищурился и слегка обалдел: он сразу не рассмотрел, что ствол дерева заканчивается утолщением, на котором – не ветви, не листья и даже не колючки – серо-сиреневые трубки, похожие на антенны, что рисуют у зеленых человечков.
Астрахан сглотнул, нагнулся и провел ладонью по полу выступа – он был теплым и податливым, просматривались сиреневатые гранулы, какие бывают, когда регенерирует соединительная ткань.
– Оно живое? Дерево?
Рэмбо потер «рану» – запахло грибами.
– Гриб, – заключил наемник. – Странное существо, наполовину растение, наполовину животное. Вождь, уводи нас отсюда.
Накинув колчан со стрелами и заткнув за пояс тесак, Вождь поднял алебарду, зацепил лиану, подтянул к себе и отдал Даниле, тот криво усмехнулся:
– Поиграем в Тарзана? Все это хорошо, но надо бы встретить Марину, и, кажется, у меня есть план. Вы уво́дите хамелеонов, а я беру себе алебарду, спускаюсь и иду за Мариной. Вот только где мы с вами встречаемся?
Вождь махнул вперед:
– Дома змееглазых там. Прочные, каменные, выдержат.
– А нас туда пустят? – Рэмбо вскинул бровь.
– Пустят. Теперь у нас мир. Вместе легче отбиваться от хамелеонов.
Вождь поймал лиану, вцепился в нее и перелетел прямо на шапку второго гриба. Приземлился на четвереньки, стряхнув с трубок облако желтых спор. Рэмбо поймал вернувшуюся лиану и сделал, как товарищ. Опыта у него было меньше, и он едва не столкнул Вождя с шапки, похожей на сизую голову инопланетянина, но дикарь устоял. Рэмбо обернулся, улыбнулся и показал «ок». Пауки внизу зашумели, застрекотали.
Данила вжался в ножку гриба, чтобы его не было видно снизу. Маугли все не решался лететь на лиане. Астрахан думал, что он трусит, но мальчишка обернулся и посмотрел взглядом собаки, которую бросает хозяин. Все, что мог Данила, это сказать:
– Не переживай, все будет хорошо, я выживу.
Мальчишка оттолкнулся и с воплем восхищения прыгнул на гриб, который Вождь и Рэмбо уже освободили. Проделал он это с легкостью и изяществом. Провожая его взглядом, Данила мысленно молился, чтобы пауки-хамелеоны погнались за Вождем и командой. Когда спина Маугли исчезла из виду и стихли паучьи щелчки, Астрахан осторожно взглянул вниз и вздохнул с облегчением: чисто.
Лиана еще качалась, колышимая ветром. Данила притянул ее алебардой вождя (наверное, этот трофей он отбил у змееглазых). Подумать только: змееглазые – дети людей, своих заклятых врагов! Обхватив теплую, податливую лиану руками и ногами, Данила скользнул вниз.
Спрыгнул, присел, оглядываясь. Колонны стволов обступали его со всех сторон, он ощущал себя букашкой под ногами слона.
Так, сосредоточиться на цели: Марина. О судьбе Рэмбо и Маугли не думать!
Жива ли Марина? Дождалась ли? Вдруг посмотрела, что никого нет, и покинула опасное место?
– Заткнись, Момент! – шепнул Астрахан. – Без твоего ныться тошно.
Подумать только, неунывающий Момент – пессимист, научившийся обстебывать свою хандру!
На цыпочках Данила направился к папоротникообразным кустам, раздвинул листья, закручивающиеся на концах, перелез через знакомый ствол, подобрал облучатель, потерянный по пути сюда, вернул на место и двинулся дальше.
Кусты поредели, в просветах между листьями проглянула буро-зеленая поляна. Данила ускорил шаг, и сердце его забилось чаще. Шаг, еще шаг, отвести лист в сторону, выйти на открытое пространство.
Огромная снежно-белая арка, под ней – «монета» телепорта. Марины нет. Данила зашагал вперед. Вдруг ее разорвали пауки, и тело незаметно среди мха? Нет. Следов крови тоже нет. Он уселся на телепорт, почесал щетину, полез в нагрудный карман за сигаретами и с сожалением вспомнил, что они закончились несколько дней назад.
Что делать? Сидеть и ждать, пока она придет? Она ведь обязательно вернется. Или с ней и Шейхом что-то случилось? Шейха не жалко, фиг с ним, старым чертом. А вот Марина…
На открытом пространстве опасно долго находиться, вдруг пауки вернутся? Будто отзываясь на его мысли, зашевелились кусты. Данила вскочил, ругнулся сквозь зубы, выставил перед собой алебарду и попятился в противоположном направлении.
Из кустов высыпала стайка местных чупакабр, крупных, с овчарку. Данила приготовился обороняться. Их штук десять, он один, добежать до деревьев точно успеет.
Но обычно наглые твари вели себя странно: прижимались друг к другу, нюхали мох, озирались и на потенциальную жертву не обращали внимания. Или они просто не голодны? Вожак стаи пискнул и тряхнул башкой – чупакабры сорвались с места и понеслись к арке. Данила был уверен, что нападать они не собираются, в их глазах был страх. Астрахан ломанулся наперерез, оглядываясь на бегу.
Чупакабры передвигались прыжками, как стая кенгуру. Перелетели через «монету» и исчезли в папоротнике, только листья закачались. Из лесу, откуда они бежали, донесся хрип – выбежала раненая чупакабра. Ее передняя, короткая лапа была вырвана с мясом и держалась на одних связках.
За ней гнался крупный хищник, и хищник опасный, раз с ним не справилась целая стая. Данила лег и замер, прикрывшись крупными листьями. Когда чупакабра достигла «монеты», на поляну с деловитым стрекотанием вырвались два паука. У одного из них вместо жвал была огромная, чуть ли не во все тело зубатая пасть. Данила видел множество хамелеонов и, по идее, должен был привыкнуть к их уродству, но от такого несоответствия даже его перекосило. Хамелеон напоминал лангольера из старого фильма по Стивену Кингу – тварь, пожирающую прошлое.
Пауки настигли чупакабру на границе леса. Тварь, наверное, даже пыталась драться, но силы были неравны – она заверещала и смолкла навсегда. Зашуршали кусты, стрекотание начало отдаляться и вскоре вовсе утихло, но Данила несколько минут не рисковал покинуть убежище. Наконец решился, выглянул и собрался вылезти, но поляну накрыла тень. Сквозь просветы листьев он разглядел существо с крыльями птеродактиля и квадратным телом. Головы у твари не было. Действительно, зачем хамелеону голова? Кушать можно и не в нее, а глаза – на пузе вырастить. Пару на пузе, на спине и под хвостом…
В карантинном блоке Улья происходило что-то неладное, это подтверждал окровавленный, разорванный труп чупакабры. Пауки не стали его жрать, просто уничтожили. Выходит, хамелеоны очищают Улей от всех форм жизни, кроме деревьев. Деревья, видимо, с их родной планеты, а остальные существа, включая людей, Улью больше не нужны.
Потому надо быть предельно осторожным.
Данила срезал три листа, соорудил из них нечто наподобие зонтика и убедил себя, что хамелеон, парящий в небе, примет его за куст и не задумается, почему растение внезапно выросло возле телепорта, где только мох.
По логике, Марина должна вернуться.
В лесу заорал человек и смолк. Данила заставил себя не думать о Рэмбо и Маугли. Особенно – о Маугли. Жалко его, лягушонка…
Размышляя, оставаться ли в укрытии или идти к телепорту, Данила заметил слабое мерцание «монеты». Ее контуры, углубления и изображенный в центре глаз вспыхнули красным. Световой отпечаток отделился и соединился с аркой. Зрачок вздрогнул и расширился, будто оживший великан обозревает окрестности всевидящим оком.
Марина или охранная система? Если роботы – не страшно.
Взглянув на излучатель, Данила побежал. Он предчувствовал, что после активации телепорта к нему снова сбегутся пауки.
Телепортацию он наблюдал впервые: из темноты выплыло серое облако, приняло очертания человека. Секунда, и оно – прозрачная пленка, Марина рвет ее, как всплывающий ныряльщик разрывает преграду поверхностного натяжения, и шагает на белую «монету».
Данила схватил девушку под руку и поволок в лес, где спасительный гриб с выступом, вырубленным в гигантской ножке.
– Они могут вернуться в любую минуту! Здесь опасно находиться!
Девушка неслась следом, моргая, будто еще не проснулась.
– Кто вернется? – спросила она уже в лесу.
– Хамелеоны. Они всех убивают, даже животных. Держи лиану и ползи наверх.
Сам Данила ухватился за вторую лиану и пополз по ней, как по канату. Марина сделала так же – из разрезов туники торчали ее коленки. Поднявшись на пару метров, девушка бессильно сползла:
– Я в школе не умела лазать по канату…
Данила к этому времени взобрался на гриб и проговорил:
– Представь себе паука. Восемь лап, восемь глаз – совершенно неземное создание. Он впрыскивает в жертву пищеварительный фермент, и она заживо переваривается. Слышишь потрескивание в лесу? Это пауки, огромные злые пауки, ты для них – муха. Я не успею слезть и поднять тебя.
Марина мгновенно проснулась, вцепилась в лиану и не вползла – взлетела к Даниле, а потом с ужасом глянула вниз.
– Сюда они не доберутся?
Данила солгал, чтобы она напугалась и хотя бы попыталась залезть, сейчас же он отчетливо услышал стрекотание: хамелеоны приближались.
– Прижмись к стволу и молись, чтобы они нас не заметили, – проговорил он, вжимаясь в теплую сиреневатую плоть гриба.
Марина сделала так же, от ужаса ее глаза округлились.
Пауки защелкали совсем рядом, остановились у ножки. Сердце Данилы тоже остановилось, он представил их лапы, жвала… Вспомнился тот, с пастью.
Покружив у ножки гриба, они унеслись прочь. Хорошо, что у них не развито обоняние! Марина протяжно вздохнула:
– Я не пойду вниз, боюсь.
– Да ладно тебе, ты ж уже там была, когда Шейх вел тебя на заклание. И Сектора не особо пугалась, где вообще непонятно, что творится.
– Я спала все это время. Лучше бы и не просыпалась.
– Тогда баю-бай, усни, детка, а то будет страшно, – Данила притянул алебардой две лианы. – И учти, если упадешь в обморок, то тебя сожрут, и ты убьешь себя, меня и всех людей.
Марина косилась на него с недоверием, хмурилась и надувала губки. Наконец не выдержала:
– Данила Астрахан, это точно ты?
– А кто же еще? Ну, и во мне теперь кусочек Момента. Не спрашивай, береги силы. Просто делай, как я. Играем в Тарзана.
Он перелетел на лиане на шляпку гриба с поломанными трубочками-антеннами. Взмывшие в воздух споры набились в нос, глаза – Данила чихнул, зажав нос, махнул Марине – лети, мол. Девушка долго мялась, поглядывала вниз. Потом вцепилась в лиану и, зажмурившись, оттолкнулась от гриба. Астрахан поймал ее и еле оторвал от лианы.
– Первая ступенька пройдена, – проговорил он, придерживая Марину за талию. – Теперь нам нужно во-о-он к тому стволу пришвартоваться.
Девушка вскинула брови:
– Как? Там ни ступеньки… ничего! Зацепиться не за что.
Данила пожал плечами:
– Вождь, и Рэмбо, и даже Маугли с раненой ногой сделали это. Значит, и ты сможешь. Только тихо, не орать.
Внизу качнулась земля. Астрахан долетел до ствола с корой, изрезанной бороздами, и попытался зацепиться ногами. Будь он в мокасинах или босиком, смог бы, а так «берцы» соскользнули и лиана, будто маятник, вернулась к грибу.
Подлетая к стволу, Данила ухватился за лиану правой рукой, зажав древко алебарды под мышкой, левой же вцепился в кору, задержался в таком положении, ногой нащупал подходящий выступ в коре и стал. Не выпуская лиану, обогнул ствол, прижимаясь к нему животом. Ужасно мешала алебарда. Грешным делом Астрахан подумал, что Вождь избавился от нее именно потому, что она неудобна, но бросить единственное оружие не решился.
Хорошо, трещины в коре были крупные, с руку. Но сможет ли Марина прыгнуть белкой и надежно вцепиться? Нужно ей помочь, но как, когда алебарда в руке?
Пришлось вонзать топорик в дерево и ползти назад.
– Давай, – сказал он, протягивая руку и всем телом вжимаясь в ствол.
Девушка потопталась на месте, вцепилась в лиану и полетела, обхватив ее поджатыми ногами. Полы туники трепетали на ветру. Данила ухватил лиану, зацепился за кору и прошептал:
– У тебя мокасины, тебе проще. Вытягивай ноги. Вот так. Ищи трещины. Становись. Нет, ноги шире. Ага. Теперь хватайся руками, как белка. Отлично. Поползли.
Хорошо, что она не толстуха, подумал Астрахан, добывая новые «тарзанки» и проверяя их на прочность. Перебраться планировалось на аналогичный ствол, а за ним виднелось дерево с мохнатым, как у пальмы, стволом. Его оплетало растение, похожее на плющ, только лозы его были толще, а значит, надежнее.
Канаты лозы тянулись к соседнему дереву, по ним можно по-обезьяньи пройтись дальше.
Следующая переправа далась проще – Данила приспособился, Марина осмелела и держалась молодцом. А вот «плющ» насторожил Астрахана. Коричневая лоза обвивала побеги с ладонь длиной, к ним крепились округлые сине-красные листки, похожие на ушибленную ногтевую пластину, которые заканчивались побегами-усиками, напоминающими свернутый хоботок бабочки.
– Оно не ядовитое? – спросила Марина.
Данила ткнул пикой алебарды странное растение – усики распрямились и снова свернулись. Вокруг было полно лиан, но искушение пройтись по «плющу» чуть ли не пешком не давало покоя. Астрахан протянул алебарду, чтобы срезать ус, но по стволу, будто обернутому мешковиной, взбежало какое-то существо. Сложило розовые крылья на спине, покосилось на людей кругляшками красно-зеленых глаз, высунуло раздвоенный язык и понеслось на задних лапах по веревке лозы. Усики выстреливали к нему, оглаживали и опадали.
– Смотри, оно ест букашек, – Марина указала на ус, обвившийся вокруг мухи.
– Значит, не страшно, – констатировал Данила и ступил на «плющ». – Я первый, ты – за мной. С богом!
Лозы покачивались, и передвигаться пришлось на четвереньках. Усики выстреливали, касались кожи и щекотали розовыми щупами (или язычками?). Следов от их прикосновений не оставалось, и вскоре Данила перестал обращать на них внимание.
Следом двинулась Марина – он почувствовал это, когда напряглись, закачались лозы «плюща». Ни неба, ни земли видно не было: вверху сплетались диковинные ветви, внизу простирался ковер красно-бурой растительности. Данила был уверен, что внизу, среди всего этого растительного многообразия, скрываются хищники наподобие росянки, не побрезговавшие бы человечинкой.
Сверху джунгли виделись Даниле иначе, чем когда он прорубался сквозь них, чтобы спасать Марину.
Они жили своей жизнью: сквозняк шуршал листьями, возилось множество мелких тварей, поскрипывали ветви – точно так же, как в Подмосковных лесах.
А еще невыносимо пахло тухлятиной. Все эти фантастические цветы с пестрыми кожистыми листьями источали зловонье – так они пытались привлечь мух, которые их опыляют. Джунгли, они и в Улье Джунгли.
Добравшись до следующего ствола, Данила оглянулся. Здесь не было ни запада, ни востока, и, чтобы не заблудиться, приходилось выстраивать стволы в линию. Его догнала Марина, села, придерживаясь за лозы и свесив ноги.
– Не помнишь, где поселение храмовников? Вдруг мы заблудились?
Марина сморщила лоб:
– Не знаю, где оно, я там не была. Вроде мы сразу к телепорту шли. Вопрос, есть ли оно вообще.
– Лес кишит дикими тварями, а жрецам этим… храмовникам, надо где-то прятаться. Направление вроде бы правильное. Давай еще немного пройдем по «плющу».
– Кстати, – спросила Марина, – где остальные? Они живы?
Данила вспомнил человеческий вопль, огласивший окрестности, и сказал:
– Надеюсь. Мы разделились, они отправились искать укрытие, я – за тобой. Встретиться мы условились в городе змееглазых.
Девушка повела плечами и поникла. По всему видно: не хочется ей с храмовниками встречаться.

«Город» храмовников обнаружился спустя несколько минут. Данила на их месте строил бы укрытие на деревьях, учитывая, какие внизу твари водятся, но храмовникам повезло: убежище уже стояло, когда они сюда пришли.
Если бы не разодранные тела служителей Великого Змея, Данила не догадался бы, что эта оплетенная плющом ступенчатая стена, похожая на половину зиккурата, и есть «город». Точнее, крепость. Джунгли не росли на окружности диаметром в сорок – пятьдесят метров, кустов и травы тут тоже не было, лишь земля, исполосованная тропинками и орошенная кровью бесполезных измененных. То есть верных служителей Змея.
Холодея, Данила пристальней осмотрел окрестности, боясь обнаружить трупы боевых товарищей, но погибли одни змееглазые. Раз, два… двенадцать трупов, у одного живот разворочен, второй без головы, у третьего нога будто отпилена тупой пилой. Вот оторванная рука, сжавшая тесак, и две отрубленные паучьи лапы.
Астрахан представил, как на змееглазых, потрепанных схваткой с его отрядом, обрушиваются неведомые монстры, колют, рвут, терзают. Догоняют тех, что пошустрее, и приканчивают. По идее, кто-то должен был успеть спрятаться в крепости. Интересно, впустили ли они Рэмбо и Вождя? Или решили, что Змей прогневался и решил истребить весь их никчемный род? Змееглазые – почти люди, если не здравый смысл, то инстинкт самосохранения должен был уберечь их от самопожертвования.
Стоя на четвереньках, Марина одной рукой цеплялась за «плющ», на второй обгрызала ногти и морщилась.
– Ты чего? – спросил Данила.
Она вздохнула и ответила:
– Ужас! Представляю, что в самом городе. Там женщины, дети…
– Не представляй. Хорошо, что хамелеоны не караулят нас внизу. Давай спускаться, пока они не вернулись. А лучше подожди меня здесь.
С пятнадцатиметровой высоты обрубок зиккурата казался маленьким и хрупким. Данила спускался по лиане, а зиккурат увеличивался и расширялся. Толчок – подошвы коснулись земли. Данила отпустил лиану, переступил через растерзанный труп в бронзовой броне и шагнул к крепости. Она была сделала не людьми. Песочно-серая, под цвет камня, ступенчатая, но, если приглядеться – цельная, будто отлитая по форме.
Обогнув ступенчатую часть, Астрахан очутился у плоской стены без окон, с черной пластиной двери. Возле нее темнела уже знакомая панель.
Данила вышел из-за стены и махнул Марине рукой, спускайся, мол. Девушка поймала лиану и сползла, вытерла руки о тунику и побежала, не глядя под ноги, на трупы. Астрахан и сам старался на них не смотреть, но в вонь джунглей вплетался терпковатый, тошный запах бойни.
У двери девушка поняла, что делать, и приложила ладонь к панели – она подчинилась, и в лицо дохнуло по́том и готовящейся едой.
Царила темнота. Бархатистые стены источали слабый красноватый свет. Данила коснулся стены: она была покрыта мхом.
– Есть здесь кто-нибудь? – крикнул он, и эхо заметалось по пустынным помещениям.
Ослу понятно, что есть: кто-то ведь готовит ужин. Вопрос, кто. И живы ли Рэмбо и Маугли? Данила напряг слух: кто-то завозился, засвистел, защелкал. Значит, тут змееглазые, а они слегка неадекватны и фанатичны.
– Данила? – позвали голосом Рэмбо. – Твою ж мать, засранец, мы уже тебя похоронили, пацан все соплями замазал…
Маугли радостно вскрикнул, и Астрахан моргнуть не успел, как мальчишка налетел на него, приник, отстранился, взял за руку:
– Ты не врал. Живой!
– Иди сюда!
Глаза мало-мальски привыкли к темноте, Данила теперь мог различать черные дыры проходов и выбоины в полу. Широкая «прихожая» с обеих сторон заканчивалась арками, за ними вились коридоры. По его прикидкам, оба коридора были метра по три. Второй этаж меньше первого, третий – самый маленький, может, там вообще нет помещений.
Маугли держал Данилу за правую руку, Марина – за левую.
– Я проведу, – сказал мальчик и потянул Астрахана за собой.
На второй этаж вела крутая лестница, там полыхал огонь, – наверное, горели факелы – свет отражался в отполированных до блеска крутых ступенях, золотил стену.
Маугли отпустил Данилу и взбежал наверх, скрывшись из виду.
– Я привел его! Привел! – воскликнул он на языке змееглазых.
Отодвинув кожаную занавеску, выполнявшую функцию двери, Данила шагнул в светлую комнату, прищурился.
На стенах овальной комнаты, похожей на юрту, горели факелы. В ее середине был очаг, краснели угли, и сизый дым тянуло в круглое отверстие в потолке. Булькал котел, а вокруг очага, опершись на алебарды, сидело четверо змееглазых. На их выбритых до блеска макушках и на бронзовых кирасах танцевали отблески пламени. Один из змееглазых, с рукой на перевязи, был в белой, перехваченной на поясе тунике. Единственный уцелевший из отряда Олюкта.
Рэмбо и Вождь сидели обособленно напротив заклятых врагов. Скамьи напоминали каменные пни, растущие прямо из пола.
Данила поздоровался, обогнул очаг и уселся на свободном «пне». Рядом устроилась Марина, подтянув колени к подбородку.
Один из змееглазых встал, чуть склонил голову. На затылке он оставил волосы, и на грудь черными змеями сползли две косы. На висках мужчины чернели татуировки в виде разинувших пасти змей, длинные ногти были выкрашены черным лаком. Выдержав паузу, змееглазый заговорил:
– Я страж города. Рассказывай, что происходит. Почему звери убили моих людей?
Данила тоже встал, оказавшись на полголовы ниже аборигена, и начал рассказ. По возможности доступно он описал хамелеонов, множество Наружностей, то есть планет, реальностей, что вне Корабля. Фантазия Момента пришла на помощь, и Данила заключил:
– И мы, и вы жили в своих Наружностях, потом прилетел Змей, сожрал ваш народ, и вы поселились у него в животе. Теперь он хочет вас убить, и нам надо его остановить. Мы прикончим его, – он сглотнул слюну. – Но сначала надо поесть.
Данила сел и облизнулся. Сколько он не ел? Сутки? Двое?
Змееглазые были для него на одно лицо. Страж отличался косами, подчиненный Олюкта – одеждой. Двух других аборигенов он окрестил правым и левым. Левый достал миски и принялся разливать похлебку, с недоверием косясь на Вождя.
– Да, и еще, – вспомнил Данила и указал на Вождя: – Они – ваши предки. Глупые дети, вы перебили своих родителей, ай-я-яй.
Страж вскинул голову, дернул кадыком и сказал:
– Я должен защитить с-свой народ. Я с-свами.
– Ваш народ уже мертв. Ваши города и деревни Змей сровнял с землей. Есть только мы – и все.
Страж тряхнул головой и сверкнул глазами:
– Тогда – отомс-стить.
Данила принял миску из рук змееглазого. Бежевая жижа со вкраплениями зелени и мясными прожилками пахла тухлой пшенкой. Поскольку ложек не полагалось, есть приходилось, наклонив миску. Похлебка была безвкусной и совершенно не соленой, но голод взял свое – Астрахан расправился со своей порцией и потянулся за добавкой.
Змееглазые уже поели и бросали на Данилу взгляды, исполненные надежды. Нашли мессию, подумал он. Сейчас поспать бы хоть часик! Но надо взять себя в руки и двигаться дальше – к телепорту, а оттуда, при помощи Марины, – к двигателю. Легко сказать! Там орды агрессивных хамелеонов…
Страж глянул исподлобья и проговорил:
– Нам нужно оружие. Идемте с-со мной и да с-свершится мес-сть!

* * *

«Тунгуска» летела на предельной скорости, Шейх поглядывал в окно и покрывался липким потом: туман опускался медленно и верно. Мансуров представил белую руку, тянущуюся с неба, прорывающуюся сквозь время и пространство. С одной стороны, препятствия – это всегда неприятно, хотя «бродила» – не смертельное искажение; с другой – если Сектор, который наверняка управляется искусственным интеллектом корабля, стремится остановить беглеца, значит, его создатель чует опасность.
Шейх попытался включить передатчик – без толку. Сектор проснулся. Опасностью тянуло со всех сторон. Мча по лесу, Шейх заставил работать чувства на пределе.
По-хорошему надо бы объединить машины, выстроить их цепью и ехать первым. Оставшаяся без проводников колонна обречена на гибель. Но как их собрать, когда связь накрылась? Самому бы из «бродилы» выбраться. Вдруг дни, потраченные на скитание в Секторе, будут решающими для человечества?
Нога выжала педаль газа до конца. Бац – «Тунгуска» влетела в сосну, сломала ее, повалила, переехала. Опа – а вот и один из БТРов катит.
В салоне стало светло и празднично. Шейх вскинул голову и увидел за лобовым стеклом не враждебный туман – чистое небо.
– Ну, чё, салаги? – проговорил он, не глядя по сторонам и сбавляя скорость. – Ура, прорвались.
«Тунгуска» догнала БТР, и Шейх приказал экипажу:
– Механик-водитель – за руль!
С пола поднялся парнишка (он, оказывается, тут был один) с лицом, перепачканным смазкой, хлюпнул кровоточащим носом и взял руль. Шейх слез, пригнувшись, и лишь сейчас обратил внимание на то, что он в танке и ему очень тесно. Откинув крышку люка, он высунулся – «Тунгуска» шла бок о бок с БТРом – и крикнул водителю:
– Обгоняй его! Надо, чтоб твой коллега нас увидел!
Парнишка выполнил приказ, но водитель БТРа заметил «Тунгуску» и пропустил ЗРПК вперед. Шейх жестом велел ему остановиться, мехвод подчинился. Вылез растрепанный Роман Якушев. Череп монстра скалил зубы с его футболки.
– У вас остались проводники?! – прокричал Шейх.
Якушев прохрипел:
– Погибли оба.
– И как вы думаете выбираться? Ходить по Сектору без проводника опаснее, чем по минному полю. Становись за моей машиной и не вздумай обгонять. Считай, что ты в рубашке родился. Остальные куда подевались?
– Вперед умчали, – Якушев махнул рукой. – Далеко уже. Слышишь – двигатель работает?
– Будем надеяться, что догоним их прежде, чем они вляпаются в искажение. Водитель, трогай и держись юго-западного направления. Надеюсь, одумавшись, они выползут на трассу.
– Не езжай за ними, они к Москве рванули, а нам надо к Твери и в Питер. В Москве сейчас ад, да и штаб-то в Питере!
– Отставить панику! Механик-водитель, курс – на Тверь.
Шейх не спешил в душный салон. Высунувшись из кабины, он с любовью рассматривал родные места – сосны, ели, замшелые кочки. Полной грудью вдыхал насыщенный хвоей воздух.
Расслабляясь, он ни на минуту не забывал об опасности, а ею веяло отовсюду так, что нельзя было точно сказать, далеко ли искажение. Уснув, Сектор, видимо, отключил многие свои искажения, а теперь генерировал их заново. Шутка ли: на Могилевском – проход в сердце этого места – Улей, его нужно охранять и беречь. Интересно, сколько искажения будут «дозревать»?
Двигатель взревел, водитель чертыхнулся. Шейха затолкало обратно в салон, он упал на четвереньки и едва удержался на ногах. Ощущения были как у космонавта в центрифуге. Вот тебе и недоделанная гравицапа. Остается надеяться, что когда Сектор расставит ловушки, сохранится способность их чувствовать.
Побуксовав в гравицапе, «Тунгуска» рванула вперед, преодолела насыпь и въехала на раздолбанную дорогу. Шейх заметил поржавевший указатель, на котором с трудом читалось «Моховое». Значит, скоро мост через реку, и до Твери такими темпами ехать часа три-четыре.

Миновали небольшую заправку, впереди замаячил поселок, где буйствовала зелень. Поперек дороги валялся дохлый раптор, он же Хренозавр. Взрослая тварь. Здоровенная, чуть меньше танка. Интересно, что его погубило?
Подъехали ближе, и Шейх увидел, что у раптора вырваны глаза, а вся туша покрыта глубокими ранами, будто в него стреляли из гранатомета. Если бы он встретился с более сильным противником, раны были бы от когтей. Неужели хамелеоны, хлынувшие на Землю, истребляли все формы жизни, даже те, что не угрожали Улью?
Ответы Шейх рассчитывал получить в Питере в обмен на предоставленную информацию. Если задуматься, то он, Алан Мансуров, сейчас самый ценный человек на земле. Он больше всех знает, что такое вторжение, мало того, располагает сведениями, как проникнуть в Улей. Если Марина уцелеет и откроет шлюз, то на корабль можно будет доставить взрывчатку и разнести генератор, каким бы он там ни был.
Правда, все, кто на корабле – Марина, Астрахан, Рэмбо и мальчишка, погибнут. Даже если они найдут способ уйти, кому-то придется пожертвовать собой. Шейх поймал себя на мысли, что он готов это сделать. Когда слишком часто прощаешься с жизнью, перестаешь замечать, что она у тебя есть.
Обернувшись, он увидел «тунгуску» Короткова, догоняющую колонну. Сейчас бы спешиться, вытащить эту гниду и прирезать.
Потом, все – потом. Сейчас – сосредоточиться на дороге, точнее, на ее останках.
Вот первый покосившийся забор поселка, из которого выпили душу, – бетонный, некогда беленый, одна плита рухнула, открыв взору огород, заросший огород и сам дом, обычный бревенчатый сруб с проржавевшей металлопластиковой крышей. Стекла высыпались, дом с укором смотрел на проходящую колонну глазницами окон и будто кричал: зачем вы бросили меня, люди?!
Следующий забор из плотно подогнанных досок устоял. На третьей ограде, крепостной стене красного кирпича, какой-то следопыт написал: «Штык, вечная тебе память, брат!», а внизу поставил крест, который уже накренился и порос мхом.
Везде одно и то же – запустение и смерть. Пройдет лет двадцать, и то же случится с человеческими городами: пришельцы построят соты в удобных для них местах, отложат личинки… Воображение нарисовало опарышей в гниющем трупе. Вот, кто они на самом деле – опарыши, трупные черви.
Коротковская «Тунгуска» обогнала БТР и машину, где ехал Шейх и, как и подобает флагману, встала в авангарде, преградив дорогу.
– Глуши мотор, – приказал Шейх механику-водителю.
«Тунгуска» встала. На «флагмане» откинулся люк, и вылез Коротков. Спешиваться он не стал, испуганно огляделся и высунулся до пояса: коротковатый, толстоватый, лысоватый, дурноватый, зато амбициознейший и лживейший – просто архетип мелкого начальника.
Из БТРа вылез Якушев, сел на кузов, растопырил длинные ноги и подпер голову рукой.
– Серега, освободи проезд. Хочется тебе по Сектору побродить – вперед, мы в Питер едем.
– Отставить самоуправство! Операцию доверили мне, я за вас отвечаю, так что моя машина пойдет первой.
– Я мог бы и не предупреждать, – сказал Шейх, с трудом сдерживая злость. – Но впереди наверняка есть искажения, я их почувствую и предупрежу об опасности.
– Сектор спит, нет никаких искажений, ты лжешь, карьерист. И начальству солжешь, чтобы задницу прикрыть, – проговорил Коротков и приказал механику-водителю: – Трогай!
Коротков всячески презревал опасность, его «Тунгуска» ехала в десяти метрах от колонны. До моста через реку добрались без происшествий. Душу грело осознание того, что когда искажения наберут мощность, колонна будет далеко от Глуби.
И вдруг в грудь словно толкнуло. Шейх разинул рот, чтобы предупредить об опасности, но его крик утонул в скрежете. Шейх затормозил, откинул люк: «флагман» вляпался в искажение, лысую голову Короткова смяло – кровавое месиво брызнуло в стороны, танк подняло в воздух и начало крутить. Одна за другой бахнули две ракеты.
Шейх нырнул в салон. Механик-водитель сдавал задом, а Мансуров зачарованно смотрел, как смертоносная многотонная машина теряет запчасти, и они разлетаются в стороны, как гнутся дула орудий и бахают взрывающиеся ракеты.
Хотя бы в «Тунгуске» больше никого не было!
Шейх потер щетину на подбородке. Опять новое искажение. Вполне «дозревшее» и, что самое скверное, – бродячее. Оно возникает внезапно и чувствуется, когда в него уже вляпался.
– В лес давай, – скомандовал Мансуров, и машина развернулась, съехала с насыпи.
БТР Якушева уже несся сквозь заросли, «Тунгуска» рванула за ним. Шейх положил руку на плечо механика-водителя:
– Сбавь скорость, а то я не успею среагировать, и мы тоже погибнем.
БТР впереди замер. Шейх подумал, что Якушев тоже во что-то вляпался, и напряг чувства: в радиусе двадцати метров – чисто. Значит, просто ждет, Якушев-то не дурак. ЗРПК обогнул его и покатил рощей, БТР двинулся следом.
Шейху не хватало широкого лобового стекла и зеркал внешнего обзора. Сиди, отрезанный от мира, трясись. Прямо по курсу обнаружилось искажение – давящее, выматывающее душу ощущение. У Мансурова было слишком мало опыта, чтобы с уверенностью сказать, в чем опасность. Пришлось проламываться через березовую рощу и двигаться параллельно трассе. Мысленно он молил Сектор дать его команде хотя бы полчаса, чтобы выбраться из Второго пояса опасности. Дальше искажения будут не такие злые.

Снова выехали на трассу, Шейх велел водителю двигаться медленно, а сам смотрел по сторонам. Опасность! Сверху!
– Жми на газ – вперед! – заорал он, жестом велел БТРу стоять и нырнул в люк, наблюдая, как сверху опускается туманный шар, переливающийся сиреневым.
«Тунгуска» рванула вперед, но немного не успела – искажение зацепило ее краем, развернуло и швырнуло в лес. Шейха прижало спиной стене, механика-водителя – к креслу, и завертело, как космонавтов в центрифуге. Парнишка выпучил глаза и разинул рот. Со скрежетом машина неслась по дороге, крутилась, взрыхляя асфальт. За стеклом мелькали стволы, кусты, трава, стена ангара…
Бац! Шейх пролетел к другой стене, выставил руки и благодаря этому не ударился головой. Зато раненая рука взорвалась болью так, что в глазах потемнело.
– Твою ж мать! – прохрипел он и захромал к водителю. – Парень, ты живой?
– Не знаю, – мальчишка все еще держался за подлокотники и шумно дышал, из его распахнутых черных глаз катились слезы.
– Спокойно, парень, – Шейх похлопал его по плечу. – Первый раз в Секторе? Как звать?
– Ма-максим.
– Ничего, Мамаксим, привыкнешь. Пусти меня за руль, а сам пока передохни.
«Тунгуска» полностью своротила стену ангара и стояла средь руин. Откинув люк, Шейх отодвинул ржавую балку, высунулся, чтобы посмотреть, цел ли БТР. Он вовремя затормозил и стоял на дороге. Мансуров жестом показал, мол, съезжайте в лес и – за нами.
Парень тем временем пересел на круглое дерматиновое сиденье рядом с водительским и пролепетал:
– Что это было?
– Неизвестное бродячее искажение, – Шейх завел мотор. – Если не поспешим, их будет больше.
К счастью, ЗРПК не пострадал, без труда выехал из ангара и смял оплетенную сорной травой ограду. Осинник и болотные кочки тоже не помеха.
За осинником обнаружилась деревня, даже, скорее, городок. На дороге поджидала опасность, и Шейх поехал, круша обветшалые заборы частного сектора. Вырулив на безопасный участок трассы, он катил между пятиэтажками и представлял, как мечется эхо в пустых дворах. Сирень забралась на детские площадки, дикие вишни разрослись на клумбах, борясь за территорию с молодыми сосенками.
Оп-па – опять искажение. Рядом. Шейх затормозил, сдал назад, и в месте, где только что была его машина, заискрился туманный шар. Шейх предположил, что Улей пытается ему помешать и использует это искажение вместо файербола. Но то ли мощностей у него не хватает, то ли он сам по себе такой медленный.
Максим всхлипнул, вытаращился на расплывчатое пятно искажения, и волосы на его голове встали торчком.
– Страшно? – проговорил Шейх, разворачиваясь. – Не дрейфь, прорвемся! Ты пешком по Сектору не ходил, пси-искажения не видел. Вот там действительно страшно.
БТР ехал позади, Шейх его не видел. Напряженный, взвинченный, он следил за дорогой и старался просчитать, где искажения. Вроде что-то наклюнулось во дворе, откуда они только что выехали. Прибавить скорость! Обогнуть панельный дом, выбраться на центральную трассу. Хорошо.
Опять опасность позади. Нет, сзади-сверху. Газ!
Перед мостом через реку воздух подернулся зыбью, как озеро от порыва ветра, и начали просматриваться очертания чего-то огромного, бесформенного. Нечто шевелилось, меняло форму, разевало беззубую пасть. Выступил липкий пот, зачастило сердце. Повинуясь порыву, Шейх уже подумал сдать назад, но вспомнил об искажении и вжал педаль газа. Дикий зверь, живущий в подсознании каждого человека, ревел, метался и бился об стенки черепа. Но ему не удалось разорвать цепи здравого смысла.
– Что вы, куда вы?! – залепетал Макс, бросился на Шейха, чтобы повернуть руль, но получил кулаком в нос.
– Сектор пытается загнать нас в ловушку, – твердил он больше себе, чем невменяемому Максу, ревущему на полу. – Чудовище неопасно.
Все чувства и каждая клетка организма сопротивлялась логике, но Шейх устоял. Он даже глаза закрывать не стал, когда «Тунгуска» на полном ходу влетела в разинутую губастую пасть со множеством присосок, истекающих соком. В утробе твари было темно, в салоне – светло, значит, монстр этот – безобидный морок. Но до чего же убедительный!
«Тунгуска» чиркнулась боком об ограду моста. Шейх вспомнил, что мост тут узкий, длинный, и сбавил скорость. Вскоре морок рассеялся, и Мансуров обнаружил тяжелую «Тунгуску» на непрочном мосту, который, казалось, прогибался под ее весом, стонал опорами и перекрытиями. Значит, надо ускориться, потому что две такие машины мост не выдержит.
Добравшись до суши, Шейх выглянул из люка: Якушев тоже преодолел наваждение, и его БТР приближался. Пришлось трогаться и тормозить. Надо передохнуть хотя бы пять минут: после пережитого в голове будто пульсировал нарыв, во рту пересохло. Он поднял флягу, хлебнул теплой воды с привкусом резины и закурил.
Максим продолжал рыдать. Шейх легонько пнул его:
– Вставай, несчастье! И кто тебе только машину доверил?
Парень сел на свое место, скрестив руки на груди. Всхлипывая, он вздрагивал всем телом:
– Я знаю, что они повсюду. Они за нами следят, и надо скорее выбираться!
– Правильно. Сектор принял тебе, Мамаксим. Но тебе с ним не по пути: уж больно психика неустойчивая.
Смолк двигатель БТРа, и Якушев прокричал:
– Мансуров! Дальше что?
– Экий ты неугомонный. Перекур, – ответил Шейх и выбрался из салона на кузов.
Хотелось лечь и закрыть глаза. Нет, сперва выжрать бутылку водки, а уж потом отрубиться. Сколько он не спал? Двое суток? Трое? Прошло дня два, а как будто целая жизнь…
Сигарета закончилась, Шейх щелчком откинул окурок и помахал Якушеву:
– Ну что, товарищ, в путь?

Двигались вдоль реки с медленным течением. То и дело приходилось объезжать искажения. Их стало меньше, а падающий с неба «файербол», погубивший Короткова, больше не встречался, но почему-то это не радовало Шейха, а беспокоило. Наверное, Сектор копил силы для решающего удара или ждал, когда враги ослабят бдительность.
На некоторое время успокоившийся Макс снова занервничал, втянул голову в плечи. Шейх и сам насторожился – почуял что-то скверное. Обидно подохнуть сейчас, когда до цели осталось с десяток километров!
Солнце спряталось за лесом, мир еще не погрузился во тьму, но установилось царство теней, тревожное и зыбкое. По прикидкам Шейха, сейчас было часов девять вечера, может, восемь с копейками. Окончательно темнело в час, значит, есть надежда засветло добраться до Твери.
Дорога повернула на запад, и река осталась позади. По обе стороны дороги раскинулись поля, заросшие бурьяном и самосевом. Окруженный молодым сосняком, навсегда остановился трактор. Усилился ветер и погнал по лугу зеленые волны. Шейх украдкой смотрел по сторонам, и сердце его сжималось: такое же запустение ждет недолюбленный мир, в котором он жил и желал ему перевернуться с ног на голову.
Максим дернулся и вытянул руку:
– Впереди что-то очень плохое.
– Да, плохое. Но неопасное.
Мансуров напряг чувства: плохое разлилось в воздухе и было везде. Не объехать. Оно уже окутало машины, но ничего не происходило. Шейх преодолел желание выжать газ и поскорее выбраться из «плохого» – оно может быть наваждением, созданным, чтобы загнать людей в смертельное искажение.
Икая, Макс обгрызал ногти на руках.
Закашлял мотор, внутри машины что-то заскрежетало, заскрипело. Макс взвизгнул и указал на пятно ржавчины, появившееся на приборной доске. Ржавчина напоминала ожоговый струп и разрасталась на глазах, грозя пожрать металл. Зеленая краска пузырилась и отваливалась пластами.
Вся машина стремительно ржавела, надо выжать из нее максимум, чтобы не идти пешком!
Хрипя, как агонизирующий больной, «Тунгуска» заглохла. Шейх собрался откинуть люк и отшатнулся: он проржавел до дыр. Казалось, коснись струпьев ржавчины, и она перейдет на тело. Обмотав руку промасленным полотенцем, Мансуров толкнул люк – он слетел с гнилых петель, осыпал голову колючей трухой, и с грохотом соскользнул по кузову на землю.
Ничего не оставалось, кроме как ступить на ржу, которая расцветала на глазах и ползла, поглощая не окислившийся металл.
– Максим, возьми все оружие, что есть, и на улицу! – крикнул Шейх в салон. Сам он поднял ногу и глянул на подошву: ржавчина была опасна только для железа, своеобразный тлен для металла. Если так, то весь огнестрел и ножи тоже должны испортиться, вот невезуха!
Шейх спрыгнул на землю и заметил мириады светящихся частиц, похожих на пыль. Соприкасаясь с металлическими застежками «берцев», они оседали и будто залипали, а потом расползались рыжим пятном ржавчины.
– Оружие – под одежду! – скомандовал Мансуров. – И скорее отсюда.
Первым он не побежал, дождался Якушева, Ваню и всхлипывающего Максима. Четыре уцелевших – негусто. Но хоть так, в одиночку он точно к Твери не пробился бы. Мало того, поперся бы в Москву и пал жертвой неадекватов…
– Ходу! – скомандовал он и рванул по дороге, тут же почувствовав себя загнанной лошадью: пот затекал в глаза, сил совсем не осталось, еще шаг, и все. Но откуда-то брались силы для нового рывка.
В мертвенном беззвучии хрустел под ногами гравий да хрипели боевые товарищи, хватая воздух ртом. Искажение осталось позади, и Мансуров остановился, уперев руки в бедра. Перед глазами плясали разноцветные круги, дыхания не хватало. Отдышавшись, он рассмотрел вдалеке заборы брошенной деревни, покосился на Якушева: тот стоял на коленях, а под курткой угадывалась, скорее всего, штурмовая винтовка. Ваня, похоже, был легкоатлетом, и марш-бросок его не вымотал. Он озирался по сторонам, а за его спиной разваливался на куски старичок АК. Зато Макс повел себя мудро и спрятал свой ТТ, поэтому сейчас любовно его оглаживал, убеждаясь, что пистолет цел.
– Теперь слушайте меня, – прохрипел Шейх, сглотнул. – Я чую искажения, потому шаг в шаг следуйте за мной. Если кто-то будет вас звать – не обращайте внимания, если впереди возникнет что-то ужасное, но я не реагирую, значит, это морок. Если нечто падает с неба, бегите туда же, куда и я, главное – не давайте волю страху. Никаких чувств: логика, логика и еще раз логика. Если вдруг я подохну, Макс – ваша последняя надежда, в нем умирает дар следопыта…
– Да смысл нам тогда возвращаться и вообще жить, – сказал Якушев, устремив взор на заросшее поле.
– Если у меня ничего не получится, на корабле чужих остались мои друзья. Вдруг им удастся повредить мотор? Не вешать нос, внимательно смотреть по сторонам и – вперед. Кстати, лишнего пистолета ни у кого нет? А то без оружия в Секторе все равно что голиком.
Якушев снял камуфляжную куртку, отстегнул от пояса кобуру и протянул Мансурову:
– ПМ. Уж извини, что есть. Магазин полный, можешь не проверять.
Ваня наконец очухался, снял ржавый остов автомата и глядел на него, как на почившего боевого товарища. Шейх не удержался и дал ему затрещину:
– Слушать команды надо, а не клювом щелкать! Отдавай патронташ, ты отныне – тварь дрожащая. Якушев, держи. Ну что, ходу!
Без защиты бронированного корпуса было неуютно, зато Шейх видел и чувствовал окрестности гораздо тоньше. Теперь он ощутит бродячие искажения вовремя и успеет увести людей.

Широкая мертвая трасса с прогнившими отбойниками и растрескавшимся асфальтом навевала безрадостные мысли. Населенных пунктов по пути не попадалось. Шейх только сейчас обратил внимание, что жутко болит коленный сустав правой ноги, раненое плечо печет огнем, ломит поясницу, а в голове вместо мозга – расплавленный свинец. Развалина, а не спаситель мира!
Вдалеке замаячил указатель, и Шейх захромал быстрее: Голениха. Перед тем как наняться в МАС, он наизусть выучил карту. От Голенихи до Твери двадцать километров, четыре часа пешего хода. Это если не учитывать, что потом к аэропорту топать и топать.
– Давайте-ка, товарищи, ускоримся, потому что ночь в Секторе – верная смерть.
Превозмогая боль в суставе, он двинулся спортивным шагом и вскоре перестал ее замечать. Раз-два-три, инвалиды на марше!
Следующий указатель гласил: «Смолино». Шейх рассчитывал очутиться в поселке городского типа с богатыми домами, но Смолино состояло в основном из отелей и придорожных кафе. Кое-где сохранились пластиковые стулья и столы. Правда, их перевернуло ветром и подвинуло вездесущей растительностью. Выцветшие надписи приглашали отдохнуть с дороги и перекусить. Несколько фур с просевшими колесами нашли здесь вечный покой.
На козырьке кафе с надсадным скрипом качалась кованая табличка «Странник». Стекла были выбиты, с куполообразной жестяной крыши облезла краска. Вторя табличке, скрипел ржавый петух-флюгер.
Деревня осталась позади, теперь не зловещий скрип нервировал – свист ветра в провисших проводах.
– Алан, – проговорил Якушев, шагая по левую руку от Шейха. – Может, ты знаешь, что такое Сектор и зачем он нужен?
– Знаю. Это полигон. Хамелеоны – приманка. Пришельцы давно поняли, что воевать нерационально, лучше внедряться постепенно, с подарками, чтобы человек с радостью взял их, и они его погубили. Улью осталось вырастить тех, кто будет управлять измененными людьми, и высадить в Сектор. Мне кажется, что Сектор – его глаза и уши на земле, и мы, все те, кого Сектор принял… В общем, мы – его слуги. Нашими глазами Улей смотрит за свои границы.
Шагающий позади Максим громко икнул и запнулся.
– Получается, Сектор сейчас следит за нами? – равнодушно спросил Якушев, задрал голову, глянул на ультрамариновое небо.
Задумавшись, он не заметил выбоину и чуть не растянулся во весь свой немалый рост, но Шейх удержал его за локоть:
– Осторожнее!
Якушев продолжил:
– Не понимаю, почему он, такой всемогущий, не расплющил нас в блин?
– Значит, не настолько он всемогущий. Ты вспомни «Тунгуску» в искажении.
Лицо Якушева вытянулось, он повел плечами. Шейх сказал:
– Думаю, ближе к Твери нас ожидает масса сюрпризов. Хорошо, что твари все передохли, Улей не учел, что они еще могут принести пользу. Были бы твари, мы бы с вами не встретились, и я брел бы по Сектору совершенно безоружный.
Якушев хмыкнул, переступил через покрышку и ускорился, догоняя хромающего Шейха.
– Фантастика, бред… Да что это я, весь сегодняшний день – бред от начала до конца!
– Именно, – кивнул Шейх. – Я рассказываю и сам не верю своим словам. Посещают мысли, что я спятил. Надеюсь, в штабе есть спецы по Сектору, чтобы подтвердить мой бред.
Парни дышали в затылок, сопели, но молчали, лишь чуть слышно икал Максим. А вот Якушева пробило на поговорить:
– Алан, вижу, вы умный человек. Признайтесь: вам ведь хотелось, чтобы этот мир закончился вместе с людьми и началось что-то новое? Честно скажу: мне – очень хотелось. Как человек военный, вы отлично представляете дерьмо, где все мы булькаем. И вот мир закончился, но мне совершенно не радостно. Потому что плохое сейчас не вспоминается, вспоминается дочка. Мне вообще в жизни повезло: жена умная, красивая, верная, и Аня тоже, отличница. Мне все друзья завидовали, мол, так не бывает, не женщины – сокровища, и вот… Я уже переоделся, домой ехал, когда вдруг началось, и я, как уцелевший, получил приказ взрывать Глубь. Семья в центре Москвы осталась, я туда все равно не доехал бы и ничем им не помог, ведь правда?
Шейх слушал его вполуха, и кивнул:
– Наверное. Я ж в городе не был. У меня тоже дочка. В больнице.
– До Твери доберемся – посмо́трите на людей. Точнее, на этих, новых. Может, и мои уже такие.
– Если уничтожить корабль, – обнадежил его Шейх, – люди снова вспомнят себя, так что не все еще потеряно.
«И для тебя, Тамила, не все потеряно», – додумал он.
Якушев посветлел лицом и зашагал уверенней.

К шелесту листьев и завыванию ветра добавились трели кузнечиков, они будто обалдели после захода солнца. Небо темнеть не спешило: темно-серый восток перетекал в ультрамарин запада, красил розовым длинное перистое облако, крылом огромной птицы протянувшееся через все небо.
Потом в трель сверчков ворвался посторонний звук: то ли стон, то ли всхлип. Шейх замер и приложил палец к губам, завертев головой.
– Люди, помогите! – запричитала женщина. – Я ранена. Ранена я!
Зачарованный Макс уже собрался выручать бедолагу, но Шейх схватил его за руку, развернул, отхлестал по щекам:
– А ну стоять! Это морок. Я уже такое видел. Идем дальше и не оборачиваемся. Главное – не смотрим на него. Поймали взглядом носки ботинок, и вперед!
Бледная тень металась от куста к кусту. Боковым зрением Шейх видел то пышную белую юбку, то узорный рукав, то стройную ножку.
– Милый, иди ко мне! – звал морок. – Папочка, помоги мне, – продолжал он голосом Тамилы. – Не бросай меня, папочка!
– Не слушаем его, – командовал Шейх. – Поем. Кто что вспомнил – пойте во всю глотку, это помогает.
Якушев принялся читать стихи, Макс – петь популярную песенку, Ваня – «Черный ворон». Причем парень на ходу импровизировал, и получалось:

Черный морок, что ж ты вьешься
Над моею головой.
Моей крови не напьешься,
Вот те кукиш, я живой.

Все затянули «Морока», причем он стал отличаться от оригинала не только словами, но и ритмом, и уподобился маршу.
Разразившись воплем агонии, морок отстал. Шейх обернулся, думая, что молодежь струсила и позорно бежала, но парни были на месте. Глаза Вани горели азартом. Не врет Якушев, совсем с ресурсами плохо, раз послали в Сектор детей…
И вдруг Макс остолбенел и попятился. Во чутье у мальчишки! Шейх ощутил опасность лишь спустя пару секунд.
– Все в лес! – скомандовал он и принялся спускаться по скользкой траве придорожной насыпи.
Якушев и парни последовали за ним и залегли за мшистым пригорком, окруженным молодыми соснами. На дороге появилось мерцающее искажение, похожее на инфузорию-туфельку, двигалось оно в полуметре над асфальтом и шевелило усиками.
– Что это? – прошептал Якушев. – Оно живое?
– Тссс! – цыкнул Шейх.
Ответа он не знал. Вело себя искажение как живое существо. Повисело в месте, где отряд сошел с дороги, будто раздумывая, свернуть или двигаться по прямой. Усики дернулись, и оно поплыло вдоль дороги.
Ваня выдохнул и вытер лоб:
– Пронесло вроде. Что это было?
– Без понятия. Что-то новенькое, – Шейх зашагал к дороге. – Надо скорее отсюда выбираться.
Остановился он на полпути и попятился назад. Не предчувствие опасности предупредило его – он разглядел вдалеке покачивающиеся фигуры.
– Что? – спросил Якушев из укрытия.
– Тихо! Сам посмотри.
Высокий Якушев поднялся, лицо его вытянулось, он ругнулся, приник к земле и зашептал:
– Это они. То, что стало с людьми. Они идут за нами. Скорее в лес, пока нас не заметили!
Пришлось подавлять любопытство и, пригнувшись, спасаться. Убегая лесом, Шейх представлял молчаливую процессию: лица-маски, глаза, затянутые бельмами. Каждый шаг этим несчастным дается через силу, но они идут бесконечной вереницей обреченных. Неужели и Тамила – так? Или ей удалось сохранить рассудок?
Бежали практически бесшумно. Шейх вспоминал учения, когда взвод ломился сквозь подлесок, и треск стоял такой, будто несется стадо бегемотов. Все старались двигаться плавно, но все равно был шум. Вот как страх стимулирует скрытые резервы организма: попасть в лапы нелюдей еще ужасней, чем погибнуть от пули врага.
Вскоре Мансуров перестал думать и сосредоточился на собственном теле: силы начали заканчиваться. Когда перед глазами потемнело, он остановился, беззвучно хватая воздух ртом.
– Вот она… участь… человечества… – задыхаясь, прохрипел он.
Перед глазами кружилось лицо Якушева, храброго МАСовского командира. Постепенно дыхание восстановилось, и Шейх рассмотрел пышные еловые ветви, под ногами были замшелые кочки и хилая трава, присыпанная хвоей. На опушке – полусгнивший ствол поваленного дерева, проигравшего елям в конкуренции за свет. И это – участь человечества.
Ствол усеивали поганки.
– Опята! – воскликнул Ваня. – Вот куда по грибы ходить надо.
Шейх сглотнул, вспоминая маринованные опятки. А если их – со сладким луком, да под водочку! Картошки отварить в мундирах, да со сметаной с перчиком!..
– Ну, что дальше? – спросил Макс.
Парень вздрагивал от каждого шороха, задирал голову и будто принюхивался. Шейх не чувствовал опасности поблизости.
– Возле поселка Эммаус дорога раздваивается, ее левая ветка ведет на аэродром, куда нам и нужно, – сказал Якушев, почесал голову и вынул из волос сухую ветку. – О, рогами обрастаю! Дорога эта, можно сказать, объездная и тянется по частному сектору и мимо дач.
– Ну, так пошли, – Шейх собрался углубиться в чащу, но Якушев остановил его:
– Нет. Заблудимся. Я человек городской, вы, наверное, не здешний. Двинемся вдоль трассы, чтобы направление хотя бы знать. Измененные с дороги не сходят.
Шейх проанализировал его предложение и пришел к выводу, что масовец прав: заблудятся.
– Да. Возвращаемся.
– Если они погонятся, убежим, – сказал Ваня, перелезая через ствол с опятами.
Шейх вскинул бровь и ответил:
– Ты, быстроногий олень, убежишь, а меня сожрут. Я стар, слегка ранен и адски голоден. Не ел, наверное, трое суток.
Когда добрались до трассы, она была пуста. Шейх перелез через отбойник и захромал вперед, не оглядываясь на боевых товарищей.
«Господи, помоги», – проговорил за спиной то ли Макс, то ли Ваня.

* * *

Росс ехал по возможности аккуратно, к счастью, машин на старой Ленинградской трассе было немного. Когда возник Сектор, ее часть оказалась за Барьером, и правительство построило другую дорогу. Поворот на нее был в нескольких километрах за «ежами» – однополоска, вливающаяся в широкую четырехполосную трассу, запруженную машинами. Здесь были и перевернутые фуры, и КамАЗы, и маршрутки, и легковушки – уцелевшие, и в форме блинов.
Каждый раз, когда Росс поворачивал голову в сторону Кота, его сердце замирало: а вдруг умер? Сдвинулся осколок, и он истекает кровью.
– Кот, ты мурчи себе под нос, хорошо? А то я за тебя переживаю.
– Поработать, говоришь, магнитолой? Хорошо, но предупреждаю: у меня скверный слух и противный голос. Раз, два, три…
И он запел:

Послушай это сердце в последний раз.
Я знаю, будет завтра проигран бой.
Сегодня лучик счастья горит для нас,
Хочу последний вечер прожить с тобой…

Песня, видимо, была широко известной в узких кругах, потому что ее подхватила Яна. Голос у нее был сильный, звонкий, и хрип Кошкина звучал теперь фоном:

Я видел, как бросают с Олимпа вниз,
Я знаю: бесконечность сжимают в ноль.
Я волк среди скопленья собак и крыс.
Поверь мне, незавидна такая роль.

Росс косился на передатчик. Вся надежда на него. Потому что с перебитой подключичной артерией не живут, и то, что Кот еще дышит – чудо. Ну же, Красницкий, скотина такая! Красницкий, пожалуйста, нам очень нужна твоя помощь!
– Ребятушки, давайте стариной тряхнем? – прохрипел Кот. – Фигня это современное творчество, вот раньше, когда я еще не родился, умели тексты писать. «Спасите наши души» помните? Ну, Высоцкого. Хрипатый такой дядька. Эх, молодежжжь! – Кот снова запел, точнее, захрипел: – Уходим под воду в нейтральной воде.

Мы можем по году плевать на погоду,
А если накроют – локаторы взвоют
О нашей беде:

Спасите наши души! Мы бредим от удушья.
Спасите наши души, спешите к нам!
Услышьте нас на суше – наш SOS все глуше, глуше,
И ужас режет души напополам!

И рвутся аорты, но наверх – не сметь!
Там слева по борту, там справа по борту,
Там прямо по ходу мешает проходу
Рогатая смерть!

Мороз продрал по спине Росса, ладони вспотели. Кот ведь о себе поет! Поет-то о себе, но перед глазами – картинки из далекого прошлого: засады, облавы, раненый друг с простреленным легким выплевывает кровавые сгустки. Все, что Росс пытался забыть, вылезло, пронеслось слайдами и сменилось отрывками из недавнего прошлого: люди, которые уже не люди, Васильич с проломленной головой, смертельно раненный Рыжик.
От бессилия сжались зубы. Было, было ведь и хорошее, например, стихи, от которых волосы на голове шевелятся. Не только гопота в подворотнях и чинуши, пирующие на твоем подыхающем самолюбии.

Спасите наши души! Мы бредим от удушья.
Спасите наши души, спешите к нам!
Услышьте нас на суше – наш SOS все глуше,
глуше,
И ужас режет души напополам!..

Черт, дальше забыл.
В самое ухо прокричала Яна:
– …узнать, что в Питере! Помогут, нет?
Ругнувшись, Росс потянулся к передатчику, не останавливая БТР, попытался связаться с Красницким. Динамики зарычали помехами, рычание немного стихло, после чего незнакомый голос проговорил:
– Полковник Самойлов. Что у вас?
Росс облизнул губы и выдал:
– На связи Ростислав Савельев. Профессор тяжело ранен и нуждается в помощи. Нам обещали вертолет, он будет?
– Образцы сыворотки у вас?
После этого вопроса все стало ясно: не профессор нужен военным, а образцы сыворотки. Гинзбурга списали. Даже если сказать, что чемодан потерян, помощь они не пришлют. Будто оправдываясь, полковник продолжил:
– Ждем завершения операции и высылаем вертолет к вам. До связи.
Кот лицом не изменился, лишь медленнее стал тарабанить пальцами по панели.
– Профессор, имей в виду, ты труп, – обратился он к Гинзбургу.
Наверное, Гинзбург вздохнул, и его огромные синие глаза, без того грустные, отразили всю скорбь погибающего человечества.
– Вот сволочи, блин! – пробасил Янин брат.
Кот с ним не согласился:
– Почему же? Сейчас, по сути, война. Во время боевых действий никто не будет спасать попавшую в оцепление роту, если помощь нужна кому-то более ценному. Вопрос-то не в выживании пешек, как в мирное время, а в судьбе народа или, в нашем случае, человечества. А я – что я? Тварь бесполезная, меня даже никто не вспомнил бы, пропади я без вести. Даже бывшая жена не заморачивалась бы – вместо алиментов сын получал бы пособие по потере кормильца.
– Заткнись, Кот! – повысил голос Росс. – Без тебя тошно.
– А мне кажется, – проговорила Яна сзади, – что сейчас любой человек важен.
– Молодежжжжь! – Кот театрально закатил глаза.
Росс сосредоточился на дороге: прямо по курсу перевернулась фура и рассыпала по дороге компьютеры, ноутбуки и кондиционеры условно японской фирмы. Везла их фура из Калужской области, где есть условно японский завод, и не довезла. Кондиционеры вывалились из коробок и проломили лобовое стекло синего «ниссана», другой легковушке погнули крышу. В легковушки въехал микроавтобус, в него – пикап и еще несколько машин. Фура, что ехала позади перевернутой, покосилась, и из прицепа высыпались куры в целлофановой упаковке – на крыши, бамперы машин. Тушки усеивали асфальт, висели на отбойниках.
Никак не проехать, надо таранить отбойник и выезжать на противоположную сторону трассы.
– Кот, держись, дружище, сейчас будет трясти.
Бывший следователь не ответил. Росс закрыл глаза и сжал зубы. Он не решался снова звать Кошкина и даже смотреть на него. Потому что пока есть надежда, что он жив.
– Кошкин, хватит придуриваться! – Росс заглушил двигатель и уперся лбом в сложенные на руле руки, все еще надеясь, что Кот отзовется.
– Что случилось? – всполошилась Яна, зашуршала позади и тихонько вскрикнула.
– Тихо-тихо, – шепнул профессор. «Цыпленок» не издал ни звука.
Росс знал, что они увидели, и медленно посмотрел на соседнее сиденье: Кот будто уснул – осел, свесив руки, втянул голову в плечи и закрыл глаза. Осколок уперся в щеку и поцарапал ее. Глазные яблоки метались под веками, с подрагивающих пальцев лилась на пол кровь.
Росс метнулся к Кошкину, разорвал воротник рубашки, алый от крови, но руки бессильно опустились: артерия пряталась под ключицей, и пережать ее было невозможно. Отказываясь сдаваться, Росс чуть сдвинул осколок, чтоб он закрыл зияющую артерию. Кровь потекла слабее, теперь она была тягучей, темной.
– Успокойтесь, мой друг, – Гинзбург положил ладони на плечи Росса – он их тут же скинул. Тогда профессор продолжил: – Надо свести за спиной обе его руки. Или пережать подключичку, дайте-ка я…
Профессор ощупал исходящую кровью рану. Попытался засунуть палец под ключицу и покачал головой:
– Осколок мешает. Если его вытащить, то Кошкин умрет еще быстрее. Решайте.
– Да что тут решать! – взмахнул руками Росс. – Надо рискнуть.
Не затягивая, он вцепился в острый осколок и прокричал:
– Держите его, профессор!
Осколок резал пальцы, но Росс не замечал этого. Подождав, пока профессор обездвижит Кота, он дернул стекло изо всех сил и швырнул на пол. Кошкин захрипел и выгнулся, кровь забила фонтанчиком. Гинзбург сунул пальцы в рану и проговорил:
– Есть. Пережал. Но, по-моему, это не поможет.
Росс коснулся выбритой до синевы шеи следователя, нащупал сонную артерию – сердце не билось – и, грузно опустившись в водительское кресло, вытер окровавленные руки.
– Не нужно нам больше спешить. Виктор, давай тело в кабину положим, а ты садись рядом.

Награбленное оружие сдвинули под сиденья. Переносили Кошкина бережно, будто он спал и в любой момент мог проснуться. Он вытянулся на весь салон, голова повернулась на правую сторону и уперлась в рюкзак. Росс сел на скамью, провел ладонями по лицу и прохрипел:
– Яна, под скамьей пакет с водой, подай, пожалуйста.
Девушка кивнула, зашуршала, шаря под скамьей. Стараясь не потревожить тело Кошкина, вытащила пакет, откупорила две бутылки «Боржоми», одну протянула Россу, ко второй присосалась сама.
– Там водка есть, литрушка, – сказала она, передавая минералку брату. – Я бы остограммилась. Слишком много всего.
– Господа! – вскинул руки профессор. – Стоп-стоп-стоп! Нам в Питер надо, а Ростислав за рулем…
– Давай, Янка, нажремся, – кивнул Росс, усаживаясь на свое место.
Виктор Гинзбург возопил:
– Яна, не делайте этого! Яна!
Цыпленок его поддержал:
– Сестра, ты чё? Он прав!
– Иди на фиг!
Яна извлекла водку. Росс уставился на лужу крови под креслом Кота. Выжрать бы всю бутылку горькой, чтобы вырубиться. Чтобы утром выворачивало наизнанку и раскалывалась голова. На миг остановить бег событий, отрешиться…
Он не мог позволить себе даже этого. Не совладав с яростью, Росс ударил стену. Еще и еще раз, сбивая костяшки. Боль отрезвила, он глянул на Яну: девушка уже справилась с пробкой и под возмущение Гинзбурга «Яна, вы же девушка!» зажмурилась и отхлебнула. Шумно выдохнула, вытерла рот предплечьем и протянула бутылку Россу.
Водка обожгла пищевод. Сделав несколько глотков, Росс вцепился в руль и мотнул головой:
– Конечно, вы правы. Да, поехали.
Его бросило в жар, голова приятно закружилась – с пятидесяти граммов накрыло. Надо поставить бутылку под ноги и ехать. Расклеился, как баба. Люди тысячами гибнут, а ты… Ты хотел протаранить отбойник и объехать «свалку», так давай! От тебя зависит, получит ли человечество ценнейшие образцы сыворотки. Мало того, на тебе профессор, отважная девушка Яна и мальчишка.
Росс завел мотор, сдал назад и с разгону въехал в свалку, представляя, как под колесами БТРа сплющиваются куры в целлофане и кондиционеры, как со скрежетом движутся мертвые машины. Еще разогнаться. Еще удар.
С третьего раза проезд освободился, и Росс вдавил педаль газа.
Он мчал бездумно, бил легковушки и изредка поглядывал на серое небо. Часы показывали пол-одиннадцатого. В июле темнеет поздно, с десяти до двух ночи – время липких, выматывающих душу сумерек. В салоне тоже сумеречно, и тусклые желтые лампы не спасают. Профессор перелез вперед, вступил в кровь и поджал ноги. Ни возвращаться назад, ни убирать в салоне он не решился, он вообще боялся лишний раз двинуться, поглядывал на Росса синими глазищами и будто извинялся: «Это я виноват в его смерти, вы ж меня спасали, когда его ранило».
Росс его успокоил:
– Профессор, не волнуйся, никто не виноват, просто так получилось.
– Он же… ваш друг…
– Я знаю его часов десять. Все мы тут всего лишь попутчики, крещенные одной бедой.
Профессор вроде успокоился и уставился в окно, про Яну и ее братца Росс вообще забыл, но именно девушка нарушила молчание:
– Росс! Что это? Смотри: машина! Едет! Там люди!
Пришлось сбавлять скорость. Действительно – старенький «опель» движется навстречу и скоро должен столкнуться с БТРом. Росс уступил ему проезд. Новичок, что ли, который водить не умеет? Машину кидает из стороны в сторону, идет она на второй передаче. Да и зачем ему в Москву?
Или водитель ранен и нуждается в помощи?
Росс схватил «Сайгу», откинул люк, огляделся: зомби поблизости не наблюдалось, «опель» шел накатом. Вот он затормозил возле БТРа. Распахнулась дверца и, хромая, выбрался седой мужчина с обрезом в руке. Сделал несколько шагов и упал ничком.
Росс выбрался на кузов и спрыгнул на землю, обернулся: из люка вылезла Яна со стволом, на всякий случай прицелилась в чужака. Следом высунулся профессор и предостерег:
– Осторожнее. Перерождение обычно наступает через сутки после заражения, но чем черт не шутит.
Взяв мужчину на прицел, Росс на цыпочках подошел к нему. Замер в полуметре, толкнул его в спину прикладом – никакой реакции. Не решаясь подойти ближе, попытался перевернуть все так же, прикладом – пострадавший вскочил на четвереньки, махнул правой рукой с тесаком. Росс успел отпрыгнуть. Тесак разрезал джинсы под коленом, не задев кожу.
Выстрелила Яна – чужака отбросило, из дырки в виске потекла кровь. Смертельно раненный, он повернул лицо к Россу, вытаращился и разинул рот в беззвучном крике. Росс нажал на спусковой крючок, угостив тварь картечью, и бросился бежать.
Взлетел на кузов, он кивнул Яне и перед тем, как прыгнуть в люк, заметил в поле человеческие фигурки. Направлялись они к дороге.
Дождавшись Яну, Росс выжал газ. Профессор комментировал происшедшее, ноздри его трепетали, дергалось веко:
– Вы представляете? Они учатся быстрее, чем мы думали, и уже могут худо-бедно водить! Дня три-четыре, и они сумеют использовать все человеческие знания. То есть у них в распоряжении будут танки, самолеты, крылатые ракеты. Тогда нам нечего будет им противопоставить. Вы понимаете, что это значит?!
– Ага, – кивнул Росс. – Что твоя вакцина или что оно такое – мертвому припарка. Нам осталось два дня, а потом – все. Яна, слышала? Давай любить друг друга, пока можем.
– Не смешно, – ответил ее брат.
Зомби… точнее, измененные стали попадаться чаще. Теперь они не стояли вдоль обочин – сидели за рулем и пытались сдвинуть с места машины. Некоторым это удавалось, но БТР без труда сметал препятствия. Пока измененные не стремились преградить дорогу – просто учились, ездили туда-сюда и застревали в «свалках». Но профессор прав: что будет, когда они разберутся в управлении автомобилем? А когда сумеют направить на Питер ракеты? Что мы сможем им противопоставить? Мы уподобимся крысам, прячущимся в подземельях, и вскоре вымрем. Не исключено, что захватчики поместят останки человечества в резервации, чтобы потомки могли полюбоваться на тех, кто просрал свою родину.
– Виктор, – не выдержал Росс, – неужели все так печально даже в Австралии и Африке? Там же нет Сектора!
– Зато есть прививки, лекарства, куда в небольших дозах добавлялся биотин. Даже если в Африке измененных меньше и победят нормальные люди, что они противопоставят цивилизованному миру? Я ничего не могу сказать конкретно, в штабе должны знать, что творится за границей. Следите за дорогой, Ростислав, и не задумывайтесь, а то свихнетесь, не доехав. Станьте машиной. Пожалуйста!
Росс попытался. Сосредоточился на дороге, насколько смог, но стоило подумать о вымирании человечества, смерти Кота, симпатичной девушке Яне, как он заставлял себя считать измененных за рулем. Их было все больше. Скоро они на фуры пересядут, и тогда – беда! Неизвестно, выдержит ли БТР столкновение с тягачом.
Росс выжал педаль газа и как раз изгнал из головы все мысли, когда защелкал передатчик.
– Прием. Как слышно? – проговорили, не представившись.
– Слышимость нормальная, – ответил Росс.
– Что у вас? Вы единственный экипаж вне зоны контроля.
– Зомби умнеют, пытаются водить машины. Скоро научатся, и тогда нам конец, и сыворотке вашей тоже.
– Вы по Питерской движетесь?
– Да, пока даже до Волоколамска не добрались – дороги загромождены машинами…
– Продолжайте движение. Высылаем подмогу.
Ну почему не сделать этого раньше? Вот что надо было говорить: зомби умнеют, сейчас сожрут… Но все равно помощь не успела бы, и Кот умер.
– Нас спасут? – жалобно пробасил Цыпленок.
– Не знаю, – ответил Росс скорее себе, чем ему. – Теперь я ничего не знаю. Не уверен даже, живой ли я, сплю я или нет.

Новая Питерская трасса шла параллельно Волоколамскому шоссе, захватывая северные границы города. Фары БТРа выхватили из сгущающегося сумрака знак ограничения скорости и табличку «Волоколамск».
Последний раз Росс тут ехал полгода назад, тоже вечером. Город встречал его слепящим светом придорожных фонарей, а высотки издали казались светящимися гроздьями. Сейчас – тишина и мрак. Ни мерцания реклам, ни фар встречных машин.
Автомобили, управляемые измененными, проплывали серыми тенями. Черные заборы частного сектора, витрины редких магазинов, отражающих яркий, чужеродный свет фар. Многоэтажки – фасеточные монолиты, и в каждом окне движется осколок старого мира. Город-призрак, город-кладбище. Человек умирает, когда перестает биться сердце, город – когда его покидает последний житель.
В очередной раз Росс сосредоточился на дороге и приказал себе не впадать в унынье, но взгляд то и дело цеплялся за человеческие фигурки, ускользающие в темноту. Профессор задумчиво проговорил:
– Интересно, они сохранят человеческую форму? Если да, останутся ли у них органы?
– Какой анатомический у тебя интерес, – отрезал Росс и притормозил: навстречу катилась фура с выключенными фарами. – Твою ж мать!
Росс выехал на обочину, боком БТРа зацепив витрину бутика, – стекло лопнуло, посыпались манекены и модные сумочки. Измененные начали бросать с балконов бытовую технику.
Вырулив на трассу, Росс перевел дух, а профессор сказал:
– Не знаю, как вы, я предпочту смерть. Представляете: ваше тело – уже не вы. Им управляет кто-то другой…
Росс на реплику не прореагировал.
Город остался позади, просторная трасса убегала вдаль, рассекая черную стену леса.
С полчаса ехали молча. Рычал двигатель, дребезжало оружие в салоне. Тишину нарушила Яна – склонилась к лобовому, держась за оба кресла, и прокричала прямо в ухо Росса:
– Смотри, в небе, над дорогой – светящаяся точка! Уж не за нами ли?
– Звезда зажглась, – не глядя, ответил Росс.
Однако звезда увеличивалась, то пряталась за ели, то выглядывала снова. Гинзбург совсем не по-профессорски сжал кулаки, уставившись на нее.
– Мне это не нравится, – проговорил Росс, вспоминая седого мужика с тесаком. – Люди связались бы с нами. Гашу свет и останавливаюсь.
Воцарилась гробовая тишина, Росс слышал биение собственного сердца, а точка приближалась. Вскоре можно было разглядеть корпус вертолета.

Глава 5

По пути в оружейный склад Данила поймал себя на мысли, что пока все складывается наилучшим образом. Надо телепортироваться к генератору Корабля и попытаться его разбить, но вчетвером прорваться к ближайшему телепорту нереально – карантинный отсек кишит хамелеонами. Теперь же отряд пополнился змееглазыми, а они грамотные бойцы.
Остается правильно вооружить их, разработать стратегию и, не медля, отправляться крушить генератор, потому что хамелеоны стягивались к деревне – видимо, хотели взять людей измором. Чем дольше тянуть, тем больше их будет и тем сложнее прорываться к телепорту.
Оружейный склад союзников располагался на третьем этаже половинчатой пирамиды, в просторной, совершенно темной комнате. Первым вошел змееглазый с косами – свет факела озарил помещение и отразился в сотнях блестящих лезвий, не знающих коррозии.
Данила отодвинул его плечом и нахмурился. Холодное оружие – не совсем его специализация.
Современному спецназновцу крайне редко приходится пользоваться холодным оружием. Лучший нож спецназовца – мультитул с кучей инструментов, там и отвертка, и плоскогубцы, и шило, и много лезвий на все случаи жизни. Носят с собой, конечно, и обычный нож – не будешь же тем клинком, которым вспарывал кому-то брюхо, колбасу резать или масло на хлеб мазать. Боевые же ножи каждый выбирает себе сам, от «Ка-Bar’a» и до «Эпплгейта», пренебрегая штатным штык-ножом от АК, неудобным ломиком из плохой стали.
Ведь боевой нож – скорее оружие последнего шанса, чем реально необходимая в повседневности вещь. Тех же вражеских часовых (где они еще остались, не вытесненные видеокамерами и датчиками движения) удобнее снимать из бесшумного «Винтореза», чем кинжалом…
Но здесь, в закромах змееглазых, запасы холодного оружия могли бы сделать честь любому земному музею.
– Нам нужно что-то серьезное, вроде алебард или бердышей.
Оружие змееглазых отдаленно, но все же напоминало земные аналоги, причем из различнейших эпох и стран. Были тут и длинные мечи с волнистым лезвием вроде фламбергов, и почти точные копии малайских крисов, ударные кинжалы, кривые йеменские ножи, сабли и ятаганы. Все это Данила забраковал, так как дистанция применения всех ножей, сабель и мечей слишком короткая. Лишь пару коротких, но тяжелых мачете с обратным изгибом – вроде непальского кхукри, Астрахан взял с собой, что называется, на всякий случай.
С алебардами было похуже. Зато нашлись прекрасные боевые топоры с двумя лезвиями – совсем как критский лабрис, и самые настоящие рогатины, с какими русские мужики ходили на медведя.
Были копья, слишком тонкие и хрупкие, вроде бамбуковых, и – наконец-то! – нашлись боевые молоты на длинных рукоятках и хорошие кистени, идеальное оружие для проламывания голов. Шагая между кучами оружия, Данила рассчитывал найти что-то типа содэгарами с крючьями, чтобы избежать близкого контакта с хамелеонами.
По ходу он отложил совершенно шаолиньский трехзвенный цеп, штука в обращении сложная, но крайне эффективная. Наконец обнаружилось нечто похожее – багор с множеством крючьев, направленных как вперед, так и назад.
Рэмбо взял себе молот с массивным набалдашником и изогнутым клевцом, поднял над головой и улыбнулся:
– Этого хватило бы, чтобы разнести внутренности любого механизма. Против лома нет приема. Вряд ли хамелеоны рассчитывали, что какая-то наглая тварь полезет ломать их корабль.
Отобрав нужное количество оружия, Данила обратился к змееглазому с косами:
– Собирай людей. Я покажу, как бороться с тварями, уничтожившими ваш город.
Тот скрестил руки на груди и вскинул подбородок:
– Мы воины от рожденья. Мы с-знаем об оружии вс-се.
– Не спорю, – кивнул Данила. – А я знаю, как убивать  тварей. Раньше вы с такими не сталкивались, зато я валил их десятками. Зови своих людей, пусть вынесут все, что я отобрал. У вас есть зал, где вы оттачиваете воинское искусство? Вижу: должен быть. Собираемся там. Рэмбо, правильно, бери молот, максимально длинную саблю и вот это. Познакомься, на земле это называется содэгарами, эти штуки ниндзя использовали для удержания жертвы, а я придумал им новое применение.

Зал для тренировок занимал все левое крыло первого этажа, но все равно был маловат. Окон тут не предусматривалось, зал освещался семью факелами. Данила оглядел стоящих у стены союзников: четверо змееглазых, Рэмбо, Вождь; Маугли с Мариной можно не считать. Астрахан хлопнул в ладоши, прислушался к эху и начал с теоретической части:
– Итак, проводим мастер-класс на тему «Как убить хамелеона и остаться в живых». Начнем с того, кто же такой хамелеон. Это существо, которое слабо реагирует на боль, быстро восстанавливает повреждения и может принять любую форму. Да-да, оно превращается в любое живое существо. Человек быстро умирает, если отрубить ему голову или поразить сердце. Хамелеон – если его разрезать и достать единственный орган – железу. Это такая коричнево-розовая шишка, похожая на мозги. Находится она обычно в середине их тела. Итак, наша задача: оглушить тварь, разрезать и вынуть железу. Понадобятся нам три инструмента: молот, сабля или тесак и крючья содэгарами. Маугли, иди сюда.
Мальчик, сидевший на корточках, встал, ссутулился и засеменил к Даниле. Астрахан поглядывал на змееглазых с непроницаемыми лицами и прикидывал, удастся ли их подмять, потому что без дисциплины – никак.
– Маугли, ты у нас – хамелеон. Я должен тебя прикончить. Твоя задача – набегать на меня, когда я касаюсь тебя молотом – ненадолго задерживаться. Понял? А, вот, на уровне груди держи металлическую пластину, в нее я буду тыкать саблей, и ты тоже должен замедляться.
– Только не надо больно бить! – взмолился Маугли.
– Я – понарошку, а ты нападай по-настоящему. Напоминаю: оглушить, разрезать, вынуть железу. Маугли, пошел!
Верткий мальчишка ринулся в атаку, Данила размахнулся молотом и слегка коснулся им Маугли – тот замер. Астрахан бросил молот, выхватил саблю, но мальчишка уже висел на нем.
– Видите? – обратился он к слушателям. – Инструмента три, руки две, причем, когда вы бьете молотом, заняты обе ваши руки – саблю вы просто не успеете выхватить, не говоря уже о том, чтобы применить крючья. Вопрос: что делать?
Рэмбо ответ, похоже, знал и пританцовывал на месте, но у него хватало ума пока молчать, чтобы участвовали змееглазые. Слово взял абориген в белом:
– Бить, пока от врага ос-станется лепешка.
– Это долго. Хамелеоны редко нападают поодиночке, чаще – стаями. Когда ты будешь бить этого, подбежит второй и убьет тебя.
– С-значит, надо бить и второго.
– Хамелеоны быстро залечивают раны. Пока ты занимаешься вторым, первый восстановится.
Змееглазый не унимался:
– Я буду не один, братья прикроют мне с-спину!
Данила думал, что первым догадается Мосср, но вперед шагнул один их безымянных храмовников, тот, что постарше, и сказал:
– Надо бить вдвоем.
– Правильно, – Данила протянул ему содэгарами и саблю. – Я бью тварь молотом, ты почти одновременно вскрываешь ее, суешь в рану крючья, поворачиваешь и вырываешь железу. И все, хамелеон повержен.
В знак уважения змееглазый с косами склонил голову и проговорил:
– Данис-с – воин.
Данила криво улыбнулся и продолжил:
– Ваша задача – научиться работать вдвоем. Выбираем себе напарника. Рэмбо, я тебе доверяю, иди сюда, покажем всем кузькину мать. Маугли, стой, куда пошел! Ты будешь хамелеоном и дальше, дайте ему щит.
Змееглазые сняли со стен один из круглых бронзовых щитов, Маугли спрятался за ним и снова взмолился:
– Не сильно бить! Нога еще болит.
– Рэмбо, слышишь? Не угробь ребенка.
– Не боись!
Наемник взял в правую руку саблю, в левую – содэгарами и хищно ощерился. Данила скомандовал:
– Маугли, набегай!
Мальчик двинулся с места, но далеко не смог уйти: Астрахан с Рэмбо блестяще отработали поставленную задачу.
Змееглазые разбились по парам: Мосср выбрал себе храмовника постарше, а молодому коллеге достался жрец из команды Олюкта. Теперь роль хамелеонов играли Рэмбо и Данила. Минут через пятнадцать каждая пара представляла собой смертоносную машину, и Астрахан ощутил себя не загнанной в угол крысой, а человеком. Его взбодрил командный дух: и люди, и змееглазые были командой и работали, как единое целое. Зал наполнился хриплым дыханием, боевыми кличами и скрежетом металла о металл. Марина внимательно наблюдала за смертоносным танцем мужчин и сдержанно улыбалась.
После очередного захода Данила поднял щит над головой:
– Тренировка окончена. Отдыхаем и готовимся к походу, потом врагов будет больше.
Данила задумался. Да, основная часть команды уйдет на Землю через телепорт, но кто-то должен остаться и довершить начатое, то есть разбить генератор, а значит, погибнуть вместе с кораблем. Если будет нужно, он это сделает. Астрахан не сомневался ни на минуту, что даже если умрут все, кроме Маугли и Марины, то они смогут повредить генератор. Наверняка там бдит охранная система, против нее сработает облучатель. Самое сложное – добраться до телепорта, который долгое время служил жертвенным алтарем, до того самого, где пытались убить Марину.
Перед выходом каждый обмотался тряпичным поясом с петлями, к которым крепились фляги с водой, сделанные из овоща наподобие тыквы, мешочки с мазями, заживляющими раны, и порошок, притупляющий боль. Поверх одежды каждый нацепил отливающую бронзой кирасу, юбку до колен из ткани типа кольчужной, пластины, защищающие руки и ноги, и плоские шлемы, похожие на клювастые птичьи головы. Даже для Маугли нашлись доспехи подходящего размера. Привыкший к свободе мальчишка в них чесался и страдал. Рэмбо посоветовал взять по круглому легкому щиту, и Астрахан счел его предложение разумным.
Данила выбрал себе саблю и содэгарами, Рэмбо, как более сильному, доверил молот – здоровенный, похожий на кузнечный. Вождя взяли третьим в пару и тоже вооружили молотом.
Данила направился к двери, но страж с косами положил руку ему на плечо и сказал:
– Они ждут нас-с, опас-сно. Ес-сть подз-семный ход.
Отряд, экипированный по-средневековому, двинулся самым настоящим подземельем с заплесневелыми стенами и корнями, свисающими с потолка. Страж шел первым. Отодвинув деревянную дверцу, больше похожую на люк, он подтянулся и выбрался на поверхность.
Данила вылез последним, внимательно осмотрел свой отряд и еще сильнее вцепился в рукоять сабли.
Джунгли свистели, шипели и щелкали, присматривались к чужакам в бронзовой броне. Враждебностью веяло от каждого дерева, смерть могла таиться под любым кустом, ведь они все были бактериями в недрах могучего организма, который собрался их отторгнуть.
По прикидкам Данилы, до телепорта было километр-полтора. Тяжело вооруженный отряд физически не сможет отправиться туда по-обезьяньи, деревьями. Так что остается уповать на везение и остроту клинков.
– Давайте быстрее с этим покончим, – произнес Данила. – Чем быстрее мы будем двигаться, тем выше шансы. Вперед!
Минут пять никто не мешал отряду. Пот лился градом, пышная растительность скрывала обзор, но когда вверху между листьями возникал просвет, Данила вскидывал голову и видел смутные силуэты, прячущиеся за стволы. Ему думалось, что там существа, похожие на белок-летяг. Перелетают с дерева на дерево и ждут, когда жертва выйдет на открытое пространство. Они наверняка хищные – чего еще ожидать от враждебного мира? Здесь только хищники, жрущие друг друга. Но твари – это полбеды… Нет гарантии, что это животные, а не хамелеоны, изменившие форму. Что видит один, доступно всей сообщности, и сейчас огромные пауки, щелкая жвалами, бегут со всех концов, желая уничтожить то, что не является частью этой экосистемы.

Трава начала редеть, впереди замаячила знакомая уже поляна и алтарь, который будет являться Даниле в кошмарах. Если, конечно, Астрахан выживет. По поляне скользили крылатые тени. Данила взглянул на небо. Он уже видел такую тварь: серые перепончатые крылья, заканчивающиеся когтями, прямоугольное тело, мощные задние лапы и хвост с пикой. Головы нет, зато туловище удобное: продольный разрез – и понятно, где искать железу.
– Мамочки! – всхлипнула Марина.
Мысленно Данила возблагодарил Рэмбо за щиты, а себя отругал: молотом трудно достать крылатую тварь. Хорошо, что каждый взял по несколько тесаков.
– Что делать будем? – обратился Вождь к Даниле.
– Сражаться на бегу, – ответил он. – Поднимаем щит левой рукой, в правой вместо молота – алебарда. Цепляем тварь алебардой, валим и рубим топориком. В это время номер два режет ее и вырывает железу. Пара бежит бок о бок. Раненым товарищам не помогаем, бережем девушку, она очень ценна. Бежим на счет три. Все приготовились? Молоты – за пояс, алебарды – к бою. Раз, два, три!
Все рванули к телепорту. Марина держалась Данилы, который мчал, стараясь попеременно смотреть на небо и под ноги, где были незакрытые колыбели хамелеонов.
Твари в небе изменили движение, расправили крылья, как ястребы над мышью, несколько раз ими взмахнули и спикировали. Вождь забыл о щите, обеими руками вцепился в алебарду, размахнулся и вонзил крючья в серое брюхо.
Пика хвоста ударила в щит Астрахана – он с трудом устоял на ногах и толкнул в спину Марину:
– Лежать!
Хамелеон резко взмыл, подняв Вождя вместе с алебардой. Удар когтистой лапы – и он летит в сторону, а его плечо окрашивается алым. Тварь с алебардой в пузе спикировала повторно – Данила присел, заслоняясь щитом, вскинул руку с саблей – обрубок хвоста упал на мох, орошая его зеленоватой жижей. Тварь снова взмыла и спикировала, вцепляясь в щит обеими лапами – Данилу оторвало от земли.
– Марина, Рэмбо – к телепорту! – заорал он. – Ах ты, горыныч хренов!
Бросить щит – остаться беззащитным, лететь дальше – умереть наверняка, ведь тварь разожмет когти, и он разобьется.
Данила сбросил саблю, отстегнул вторую. Спрыгнул, перекатился. Схватил саблю, метнулся к телу Вождя – он был еще жив, и, стиснув зубы, пытался приладить на место израненную, вырванную из сустава руку.
Данила поднял его щит и молот. Глянул вперед: Рэмбо, Марина и Маугли почти достигли телепорта, но с другой стороны над джунглями появились черные точки – другие горынычи спешили на помощь собратьям. Змееглазые, их осталось трое, сражались с двумя хамелеонами, наседающими с разных сторон.
– И башку тебе не отрубишь, – прошипел Данила, глядя на своего врага с алебардой в брюхе.
– Уходи, – проговорил Вождь, здоровой рукой вынимая из ножен тесак. – Я его задержу. Я все равно почти мертв.
Астрахан рыбкой нырнул под пикирующего хамелеона, вскочил, пропуская его вперед, раскрутил молот и ударил тварь в спину. Раздался хруст, и горыныч распластался на мху. Удар саблей, вот тебе, урод безголовый! Размахнувшись, Вождь покачнулся, но устоял на ногах, ударил тварь спереди и рухнул на нее сверху:
– Спасайся, я не… не…
Бросить его? Бежать? Чертыхнувшись, Данила метнулся к Вождю, но тот уже бился в агонии, зато очухивался горыныч, начинал трепетать крыльями.
Данила рванул к телепорту, с удовольствием отмечая, что уже светится красным глаз над белой «монетой» и расширяется, наливаясь чернотой, его зрачок. Справа от Астрахана к телепорту несся змееглазый – страж Мосср, с воздуха его атаковал хамелеон. Змееглазый пригибался, перекатывался, отмахивался тесаком. Обогнав его, Данила обозначил цель и мчал к ней, потому что точки над лесом уже обрели очертания – это были хамелеоны, как он и предполагал.
Телепорт уже открылся, и Маугли шагнул туда, следом за ним – Рэмбо, а Марина ждала Астрахана.
Прыгнув на белую плиту, Данила обнял девушку и обернулся: Стражу до «алтаря» оставалось метра три, но он замер, его ноги подкосились, и, пробив бронзовую кирасу, из груди вырвалась пика хамелеоньего хвоста.
В портал Астрахан шагнул, все так же обнимая Марину. Даже мрак перехода не разорвал его объятий.

Когда зрение восстановилось, он потер глаза, отстранился, сел и сжал виски. Сражение в па́рах рассчитывалось на пауков, кто ж знал, что отряд атакуют с воздуха, причем твари будут чуть ли не вдвое больше людей? Надо было предвидеть.
Рывком поднявшись, Данила оглядел уцелевших: лохматый Рэмбо в бронзовых доспехах, шлем он потерял в бою, Марина и Маугли, тоже бронзовые. Эти доспехи – все, что осталось от змееглазых. Нет, вряд ли змееглазые изобрели антикоррозийный сплав – оружие принадлежало антропоморфным хамелеонам, храмовники пришли на готовое.
Отдышавшись, Данила огляделся: постепенно сужающийся квадратный коридор, стены и пол, похоже, из металла, на них – напыление, излучающее анемичный свет. Впереди рокочет водопад, тянет озоном. Над самым полом – черные прорези вентиляционных шахт.
– Марина, ты не ошиблась? – спросил он.
– Нет, – девушка махнула рукой. – Мы в генераторной.
Данила представлял сердце космического корабля иначе: толстые кабели под ногами, заплетенные паутиной провода над головой и огромные механизмы наподобие карбюратора или аккумулятора. Здесь же – стерильная чистота и никаких проводов.
Марина устремилась в сужающийся коридор, который заканчивался просторным залом, освещенным ярче. Оттуда и доносился рокот. На всякий случай Астрахан приготовил облучатель, Рэмбо сделал так же. «Забавно мы смотримся со стороны, – думал Момент. – Средневековые рыцари с дудками».
Перед проходом в зал коридор так сузился, что Данила пролезал боком. В лицо дохнуло жаром, будто из домны. В гигантском круглом зале Астрахан замер с открытым ртом: он стоял на метровом уступе над обрывом. Дно и верх зала куполообразно сужались, а в его середине билось сердце корабля: алый сгусток, вокруг которого вращались три взаимопроникающие светящиеся сферы. Данила невольно вспомнил эмблему МАС – мирный атом. Сверху и снизу от «атома» располагались стальные тарелки, посаженные на толстые трубы. Трубы ввинчивались в верхушки куполов. От толстой трубы отходило восемь черных труб поменьше и впаивалось в стены в тридцати сантиметрах над головой.
– Шевелись ты там, – проворчал Рэмбо, и Данила отодвинулся вбок.
Середину зала опоясывали дорожки для персонала, которые держались, казалось, на честном слове. Даже опор внизу не было, неловкое движение, и они обрушатся.
Рэмбо вытаращил глаза и прижался спиной к стене, но тут же отшатнулся от нее.
– Вот это пекло! Настоящий ад! – прикоснувшись к бронзовой кирасе, он зашипел. – Снимаем доспехи, а то стушимся на фиг.
Разоблачившись, Данила заметил, что стены состоят из прозрачных трубок, наполненных текучей багряной субстанцией. Трубки-капилляры сливались в артерии и вены. Вверху они светились красным, в нижней половине зала – синеватым. Точно – артериальная и венозная кровь.
Рэмбо присвистнул и сказал:
– Такая маленькая хреновина – на весь корабль?
– Это генератор, – пояснила Марина. – Единственное, к чему можно добраться. Остальное – под обшивкой и ремонтируется роботами.
– Интересно, генератор чего? Что он генерирует? – Рэмбо прищурился, разглядывая трубки: – Они теплые. Что в них течет? Ну не плазма же! Блин, тут долго не продержишься, пекло. Во рту пересохло. Сейчас глаза вытекут.
– Ага, – сказал Данила. – И яйца отварятся вкрутую. Так что, Марина? Это единственная хреновина?
Девушка дернула плечом и ответила:
– Не знаю. Улей не располагает такой информацией, он о себе знает очень мало, ведь строили его хамелеоны. Или просто я не получила к ней доступ.
Рокот, доносившийся отовсюду, усилился, алый шар вспыхнул ярче, подул горячий ветер. Данила попятился и замер, невольно присев, но ничего опасного не случилось: сферы завращались быстро-быстро, образуя белый шар с алым огоньком внутри. Зазвенели трубки, наполнились субстанцией неизвестного происхождения. Казалось, вот-вот вспыхнут волосы на голове и обуглится одежда.
Минута – и снова мирный атом неторопливо вращает сферами.
– Рэмбо, молот у тебя с собой? – спросил Данила. – Давай скорее с этим кончать, а то поджаримся.
– Конечно, я не забывал, куда мы идем, – наемник оперся о набалдашник молота.
– Думаю, повредить систему будет несложно. Так что давай мне орудие, бери детей и уводи отсюда. Нет, стоп: Марина, ты бери мальчиков – маленького и грозного, и уводи на землю. Я сделаю то, что должен.
Рэмбо вскинул бровь и возразил:
– Ты уверен, что справишься? Вдруг – нет? Мы ж не сможем вернуться сюда. Если вместе мы какая-никакая, но сила, то поодиночке – осколки…
Данила улыбнулся фирменной кривой улыбкой:
– Уничтожение корабля – последняя надежда Земли. Умереть должен кто-то один. Поставьте мне монумент. Нет, два: один мне, второй – Моменту. И подпишите: «Спасители человечества, русские герои Астрахан и Момент».
Глаза Марины наполнились слезами, она потупилась, подошла и обняла его – молча, без лишних сантиментов. Вперед выступил Маугли. Клювообразное забрало падало со шлема, закрывая глаза, и мальчишка нервно вскидывал его вверх.
– Ты не умрешь! – крикнул он с обидой, сорвал шлем и бросил. Он пару секунд летел и звонко ударился о синие трубки, оплетающие дно зала. – Не умрешь!!!
Данила ожидал, что из поврежденных трубок с шипением вырвется опасная субстанция, но ничего не произошло. Погнутый шлем валялся под «тарелкой», невредимые трубки продолжали звенеть.
– Маугли, не делай глупостей, – сказал Астрахан голосом строго учителя.
– Почему все… кого я… умирают? – глухо бормотал он. – Я больше не хочу… один.
Даже Рэмбо покраснел. Пожал руку Астрахана и, стараясь не смотреть ему в глаза, сказал:
– Ты настоящий мужик. Обещаю, монумент тебе будет. Держи инструмент.
Маугли кинулся вперед, вырвал молот у Рэмбо, размахнулся… Данила бросился вперед, чтобы глупый ребенок всех не угробил, но понял, что не успевает: будто в замедленной съемке молот опускался на стеклянные трубки.

* * *

Двигались медленнее, чем планировал Шейх: один раз на пути попался недозревший призрак, второй – микроволновка, куда угодил измененный и теперь лежал, коричневый, подрумяненный, с пустыми глазницами.
Каждое искажение обходили лесом, продирались через бурелом, увязали в болоте. Уже почти стемнело, значит, было около часа ночи. Скоро мрак сгустится, и придется двигаться ощупью или где-то отсиживаться, а ведь на аэродроме их уже ждут.
Измененнные совершили только один великий исход из Твери и больше на пути не встречались. А может, они узнали, где планируется встреча, и готовят сюрприз?
Недалеко от покинутого Эммауса свернули на дорогу, что вела к аэродрому, но через барьер.
Пока Сектор спал, сюда залетели птицы, и над лесом носилась спугнутая стая ворон. Черные тени метались на сером фоне неба, надрывно каркая, и от крика их, наполненного нечеловеческим ужасом, становилось не по себе.
– Блин! – ругнулся Макс. – Бомбардировщики! Будьте осторожны.
Якушев проговорил:
– Поверьте, птичье благословение – наименьшее из зол, которое нам грозит. Выкрутимся из передряги – нам дадут премию.
– Да уж, – отозвался Ваня. – Кстати, выберемся за барьер… Там же будут банки, в Твери. И кассы в магазинах. Надо осуществить мечту детства и ограбить банк.
Шейх вздохнул:
– А я в детстве мечтал взорвать Америку. Думал, что все наши беды от происков американцев.
– А оказалось – от Сектора, – сказал Якушев, но Мансуров с ним не согласился:
– Нет, от нас самих. Когда я повзрослел, то понял, что человек заслуживает того, что имеет. В том числе – жену-аскариду. И развелся. До сих пор дочку поделить не можем. Точнее, не могли. Мы предаем, продаем друзей, гадим вокруг себя. Думаем, что наш маленький вклад в общий срач ничего не изменит…
– Твою дивизию! Опять! – возопил Макс.
Якушев шикнул на него:
– Тссс! Вдруг услышат?
Шейх раскрыл рот и замер: вороны разом смолкли. Шлеп, шлеп, шлеп – посыпались черные тушки. Одна упала под ноги, Шейх перевернул ее: как летела птица, так и подохла – с расправленными крыльями и открытым клювом. «Опасность. Рядом. Бежать», – предупредило чутье, и Шейх рванул вперед по трассе:
– Бродячее искажение! Бежим!
Вытаращив глаза, рядом несся Якушев, молодежь отстала. Шейх пытался понять, что им угрожает, где прятаться, но опасность будто опускалась с воздуха. Это она убила птиц!
Еще наддать! Опасность слабее, слабее.
– Пацаны, живее! – крикнул он, задыхаясь.
Шейх продолжал бежать, даже когда понял, что отряду ничего не угрожает. Пока есть силы. Подальше от этого, потому что оно страшнее смерти.
– Подождииите, – прохрипел кто-то надтреснутым стариковским голосом. – Я не могу так быстро!
Шейх подумал, что их преследует очередной призрак, и не оборачивался. Устав, он перешел на шаг. Напуганный Ваня обогнал всех и ждал метрах в трехстах, Якушев сопел рядом, а вот Макса нигде не было.
– Макс? – спросил Шейх, останавливаясь. – Якушев, Максима не видел?
– Стойте! – проскрипели сзади. – Я упал, подождите! Не бросайте!
Шейх взглянул на Якушева, тот был испуган и всклокочен. Мотнув головой, он прошептал:
– Это очередной призрак или еще какая хрень. У Макса другой голос, я давно знаю этого мальчишку. Ваня? Ты чего хрипишь, все нормально?
В ответ прохрипели:
– Да. Живой я, живой… Одышка… Сердце хватает. Помогите!
Шейх обратился к Якушеву:
– Я сейчас посмотрю назад и если пойду на зов призрака – вырубай меня. Сможешь?
– Уж постараюсь.
Полковник медленно повернул голову. В сумерках было не рассмотреть деталей: по дороге, еле волоча ноги, двигалось что-то светлое. Согбенное, одышливое, оно останавливалось и хваталось за сердце. Одежда на существе была такая же, как на Максе. Хрипя, оно упорно ковыляло вперед.
– Господи! – Шейх отступил на шаг от существа, которое было Максом и, самое страшное, им же оставалось. – Вот уж во что хотел бы вляпаться меньше всего…
– Тлен? – спросил Якушев, и голос его дрогнул. – Макс попал в тлен?
– Мне очень жаль, – вздохнул Шейх, прицеливаясь в парня, но Якушев положил руку на ствол и опустил его.
– Мансуров, ты что? Он же – человек! Его мать меня физике учила, я Максика с трех лет знаю, с вот такого, – он опустил руку, – ребенка! Мы не можем так с ним…
Шейх встретился взглядом с товарищем, вздохнул и спросил:
– А ты хотел бы внезапно стать дряхлым стариком и осознать это? Чтобы боевые товарищи, слишком порядочные, тащили тебя волоком, а ты с ужасом таращился на свои морщинистые руки. Ну, Якушев? Я предпочел бы умереть раньше, чем понять, что со мной.
Якушев убрал руку со ствола, отвернулся и зашагал вперед. Шейх вновь прицелился, надеясь, что Макс потерял зрение и не видит, что его собираются убивать. Рука дрогнула. Мансуров опустил пистолет и отвернулся, но стиснул зубы, подпустил Макса ближе, убедился, что он дряхлый старец, которому жить осталось от месяца до года, и трижды выстрелил.
Старик дернулся, захрипел, рухнул на подкосившиеся колени и уткнулся носом в асфальт. Шейх подошел к нему, выстрелил в голову и зашагал прочь.
Что есть жестокость и милосердие? Безумно трудно поступить правильно, когда милосердие принимает уродливые черты, а жестокость прикрывается чувством вины. Трусость в доспехах благородства вопит, что ты последняя тварь, на самом же деле ее пугает ответственность. Ты совершил добрый поступок – оборвал чужие страдания. Иди вперед с чистой совестью!
Хромая, Шейх догнал Якушева, тот уронил:
– Спасибо, я бы не смог. Он мне был как младший брат. Алан, если вдруг со мной что… ты ведь сможешь добить?
Мансуров кивнул:
– Да, но радости мне это не доставит.
Дальше шли на цыпочках. Шейх молчал, не вступал в разговоры и даже не слушал, как Якушев объясняет Ване, куда делся Макс. Их жизни зависят от него, он должен почувствовать опасность заранее.
Дорога уперлась в черные ворота, крепившиеся к бетонной стене Барьера. С обеих сторон от ворот были КПП, больше напоминающие ДОТы: застекленная бойница окна, распахнутая бронированная дверь, в ДОТе – темнота. Шейх щелкнул зажигалкой: на столе – журналы, приборы (непонятно, как они работают при импульсе), ручка, надкушенный бутерброд с сыром, кусок пирога и огромная чашка остывшего кофе. В животе заурчало, и Шейх понял, что если сейчас не съест чего-нибудь, то сдохнет, потому что кончатся силы.
Как голодающий, Шейх схватил пирог, выключил зажигалку – стало жечь пальцы – и отхлебнул холодного, безумно вкусного кофе.
Пирог был не сильно сладким – обычная яблочная шарлотка. Расправившись с ней, Шейх снова щелкнул зажигалкой – свет выхватил из темноты фотографию девушки – русоволосой, совсем молоденькой. Дочь постового или жена? Неважно.
Выходя, полковник что-то зацепил ногой, нагнулся и поднял штурмовую винтовку. Прекрасно! Автомат-то Макс потерял.
Выйдя, он отдал ПМ Ване:
– На, я винтовкой разжился.
– Спасибо!
Все уставились на Барьер, отделяющий привычный мир от аномального. Точнее, аномальный – от свихнувшегося. Поверху забора тянулась колючая проволока, ныне обесточенная.
Без знания тайных троп проникать в Сектор смертельно опасно: чтобы отвадить следопытов, МАС и военные понаставили всевозможных ловушек. Первая полоса (метров двадцать) – ловушки безобидные, типа «кричалок», а вот если нарушитель не одумывался и продолжал ломиться в запретную зону, то его ждали мины и растяжки.
Воинские посты – самые безопасные места проникновения: камеры тут не работали из-за всплесков, мин не было, а люди продажны, ленивы и ненадежны. Проще заплатить постовым и идти спокойно по дороге, чем скакать по минному полю.
– Давай, Якушев, откроем ворота, а то мне не хочется лезть через Барьер.
Ворота запирались на огромный засов. Когда его вытащили, они отворились со ржавым скрипом, и Шейх шагнул к уснувшей, черной окраине Твери.
Не шелестели шины, не играла музыка в барах, не вопили пьяные, даже света не было. Лишь ветер завывал в проводах, да шепталась осиновая листва.
– Алан, – прошептал Якушев, – ты поосторожнее. В городе измененные. Возможно, в темноте они видят лучше нас. Давайте держаться вместе и избегать населенных пунктов. Если измененные пошли за нами в Сектор, значит, они примерно знают, где мы.

Шагая по хорошо сохранившейся дороге, Шейх прислушивался: штаб обещал прислать подмогу на аэродром. Значит, люди где-то там. В идеале, чтоб не рисковать, хорошо бы где-то окопаться и использовать сигналку.
Сумрак сгустился. По пустынным улицам частного сектора крались на цыпочках, но в воцарившемся безмолвии каждый шорох уподоблялся выстрелу. Шейх даже подумать не мог, что брошенные дома живут своей жизнью: дышат сквозняками, стонут перекрытиями, хлопают форточками.
Длинные черные пятиэтажки напоминали мертвые корабли на темном дне. Даже брошенные города Сектора не оставляли настолько гнетущего впечатления: там вступила в свои права природа, раскрошила асфальт, обвалила штукатурку и выбила окна, вырастила бурьян на детских площадках. Тверь напоминала свежий труп. Кажется, что он просто уснул и не проснулся. Он еще теплый и гибкий, но сердце уже остановилось, замерла и густеет кровь, без кислорода задыхаются клетки.
За припаркованным у обочины микроавтобусом с распахнутой дверцей мелькнула тень – что-то большое, белое. Шейх встрепенулся, прицелился туда, куда оно метнулось. Донесся слабый скулеж.
– Измененные не издают звуков, – шепнул на ухо Якушев.
Шейх присел на корточки, заглянул под колеса и увидел две мохнатые лапы.
– Похоже, там собака, – прошептал он. – Или хамелеон.
Ваня шумно сглотнул и прицелился из ПМа. Существо шумно задышало, запахло псиной. Вскоре оно покинуло убежище – огромный белый сенбернар с окровавленной задней лапой.
– Иди сюда. Бедное животное! – Ваня наклонился и поманил собаку. – Надо же, альбинос!
Пес подчинился. Ваня принялся чесать его за ухом, пес – скулить и жаловаться, жаловаться, жаловаться на жестоких хозяев.
Вдалеке раздался рокот и треск, вроде застрочил автомат. Шейх насторожился: точно, стреляют.
– Наверное, нам туда, выстрелы в стороне аэропорта.
Якушев еще раз почесал пса за ухом и кивнул:
– Да, идем, но тихонько. Обидно сдохнуть в сотне метров от цели.
Сенбернар подошел к Шейху, заглянул в глаза и принялся вилять хвостом, подметая сор.
Выстрелы стихли, зато донесся шелест, будто накатом шла машина. Первым желанием было – спрятаться, вторым, здравым, – стать посреди дороги и раскинуть руки: не проезжайте мимо, люди добрые! Но Сектор научил Шейха верить интуиции, прислушиваться к чувствам, и он схватил за руку Якушева, который собрался бежать навстречу машине.
– Тссс! Не нравится мне это. Прячемся в микроавтобус!
Ваня схватил сенбернара за ошейник и затащил в микроавтобус. Пес тотчас занял два сиденья и принялся вылизывать рану. Шейх сел на место водителя, Якушев – рядом. Едва он захлопнул дверь, как из сумерек выплыла морда КамАЗа с выключенными фарами. Взревев мотором, грузовик рванул с места и пронесся мимо, едва не зацепив убежище. Следом за КамАЗом катился тягач, за ним – фура. Вереница темных машин-призраков плыла за окном, причем было ясно: люди так не водят.
– Чтоб мне сдохнуть, – пробормотал Якушев, когда грузовики уехали. – Они уже водят! Это ведь не люди, да? Люди бы фары включили?
– Ша! – Шейх глядел за окно, где появились измененные.
Они шли строем, рука к руке, на масках лиц застыло равнодушие. Шейх вспомнил, как ездил к бабушке на лето, когда ему было лет десять. Они с соседом, Айдаркой, бегали по холмам, а навстречу текло стадо овец. Звери шли спина к спине, так тесно, что не видно было земли. Растерянные, мальчишки взялись за руки и думали, что животные их затопчут, но овцы обтекали их, как вода обтекает деревья.
Измененные – не овцы. От каждого тянется невидимая нить к кукловоду.
Все, даже собака, затаили дыхание. Поток измененных вскоре иссяк, но выходить никто не решился. Якушев нарушил молчание:
– Они ведь разумны. Не так, как мы, но все же. Сейчас они доберутся до ворот. Увидят, что они открыты, и начнется облава. Так что правильнее двигаться к аэродрому.
– Но только не пешком, – сказал Шейх, заводя мотор. – Поедем на машине, хоть какая-то, но защита.
Катились, не включая фар, пока на дороге не попались измененные – мужчина и женщина. Разинув рты, они вытаращились на «мерседес». Шейх выжал газ, говоря:
– Все. Нас засекли. Теперь на нашей стороне скорость. Только… Ах ты ж сволочь!!! Скорость.
Микроавтобус сбил мужчину и несколько метров тащил по дороге. Дальше мчал, огибая брошенные машины. Ближе к аэродрому Шейх включил дальний свет и начал сигналить, а когда навстречу выехал КамАЗ, понял: дальше хода нет. Затормозил и крикнул:
– Все на улицу! Бежим к аэродрому!
С дороги свернули в проулок между частных домов. Шейх поднял брошенную лопату, и вскоре она пригодилась: распахнулась калитка, и выскочил дед с вилами в руках. Получив острием по голове, он рухнул на задницу и попытался встать. Сенбернар вцепился ему в шею и принялся трепать, утробно урча.
– Теперь, – говорил Якушев на бегу, – все измененные знают, где мы, а наши – нет, и нам даже сигнал нечем подать!
– Ищем грузовик, – скомандовал Шейх. – Включаем фары и прем напролом – аэродром наверняка оцеплен.

Вскоре частный сектор закончился, и они выбежали на огромное кладбище машин, за которым находилась заветная цель. Невдалеке шумел двигатель. На аэродроме стреляли. Через пару минут появилось и то, что ревело мотором: бульдозер. Не сбавляя скорости, он устремился на людей.
Отряд рванул вправо, за груды сваленных друг на друга машин. Бульдозер вгрызся в завал и сдвинул его – с грохотом посыпались остовы легковушек, но Шейх уже прятался за здоровенной бетонной емкостью. Якушев отчаянно матерился, Ваня уговаривал сенбернара лечь, но тот рычал и скалился. Позади убежища была еще одна куча, от другой такой же ее отделял узкий проход, а возле забора из рабицы стояли более-менее живые машины с открытыми капотами.
Шейх мысленно прикидывал, успеют ли они добежать до металлического ангара, это ведь метров двести. Якушев смотрел туда же. Бульдозер появился в зоне видимости и двинулся вдоль мусорной кучи.
– Бежим! – скомандовал Шейх, устремляясь к ангару. – Должны успеть.
С двух сторон высились кучи машин, разделенные узкими проходами. Видимо, военные их стаскивали из Сектора и разбирали на запчасти.
И вдруг сенбернар залаял, рванул вперед и вцепился в глотку измененному с арматурой в руке. Если бы не пес, твари бы удалось напасть незаметно. Второй измененный – мужик в спецовке, – вместо того чтобы напасть, спрятался за машинами.
Перед ангаром была расчищенная асфальтовая площадка, где грустил полуразобранный КамАЗ с откинутым кузовом. Шейх ускорил шаг, насколько позволял его измученный организм, но затормозил и попятился: из ангара высыпала толпа измененных, а сзади выехал бульдозер.
– Писец! – заключил Ваня и вцепился в ошейник скалящегося сенбернара.
– В КамАЗ! – скомандовал Шейх и рванул к машине. Вскочил на ступеньку, вернул кузов на место и спрятался в кабине. Рядом устроился Якушев, ближе к двери – Ванька с сенбернаром.
– Ну, что, товарищи, – проговорил Шейх, высовывая в окно винтовку. – Устроим прощальный фейерверк?

* * *

Яна верила Россу, как больной раком верит в панацею, как безнадежно влюбленный – бабкам-ворожеям. Потому что некому больше верить. Когда Росс выключил свет и заглушил мотор БТРа, девушка обняла Димку и уставилась на точку-вертолет, ощупывающий дорогу прожектором. Яна представляла, как человек с лицом, похожим на маску, смотрит вниз и готов стрелять…
Треск передатчика громом прокатился по салону, Яна вскрикнула, Димка вскочил.
– Где вы пропали?! – полилось из динамиков. – Это Красницкий.
Вздохнув с облегчением, Росс ответил:
– Включаю фары. Вы не связались заранее, и я подумал, что это вражеский вертолет.
– А есть основания для таких предположений? – осторожно поинтересовался Красницкий. Яне казалось, что он боится правды.
– Они водят машины, пытаются перегородить проезд. Умнеют.
– Вижу вас. Бросаю веревочную лестницу, и давайте, скорее!
Яна встала между передними сиденьями: механическая стрекоза зависла над БТРом, ее лопасти, подсвеченные светом прожекторов, медленно вращались. Росс покинул водительское сиденье, шагнул назад, профессор скользнул за ним. Звякнул открывающийся люк, и в салон ворвался рев двигателя и ветер, поднятый лопастями, залетели прошлогодние листья. Упали на лобовое.
Яна зачарованно наблюдала, как открывается брюхо вертолета и, падая, раскладывается веревочная лестница. Димка похлопал ее по плечу и заорал, но из-за шума было слышно через слово:
– …быстро!…зомби!
Яна вылезла из люка, прихватив «мурку». Росс карабкался первым, профессор, прижимая к груди чемодан, – вторым. Димка готовился, смотрел вверх, разинув рот. Поднятый ветер прижимал его волосы к голове. Дождавшись, когда Росс исчезнет из вида, Димка полез. Карабин хлопал прикладом ему по заду.
Яна вертела головой по сторонам, и ей мерещились фигуры зомби, сползающиеся к световому кругу. Когда она стала на ступеньку, первый измененный выскочил на освещенный участок дороги, размахнулся, чтобы сбить девушку камнем, но его прошила пулеметная очередь, и он выронил снаряд. На его место пришли трое, один успел швырнуть булыжник, но он пролетел в десятке сантиметров от Яниного лица – она поползла быстрее.
Лестницу качало и трепало, вертолет набирал высоту, а внизу собирались нелюди, задирали головы и разевали рты в безмолвном крике. Яна знала: так они зовут сородичей, передают картинку из головы в голову, как в фантастическом фильме.
Из вертолета высунулся Росс и незнакомый военный, протянули руки. Яна воспользовалась помощью и глянула вниз: зомби залезли на БТР и уже карабкались по лестнице. Что было дальше, она не видела – уселась рядом с Димкой, тот что-то спросил, но шум стоял адский, и она ничего не услышала.
Похоже, лестницу просто выбросили. Яна подтянула колени к груди и положила на них подбородок. Военный, что помогал ей забираться в салон (или как оно называется у вертолетов?), откинул пару кресел и уселся позади, между нею и Россом. Судя по обрывкам разговора, его интересовал профессор и содержимое чемодана. Вертолет направлялся прямиком в Питер, минуя форпост в Тосно. Димка заглянул ей в лицо, провел по волосам, и Яна прочла по губам:
– Как ты?
В ответ она обняла мелкого братишку, и устыдилась того, что презирала его, считала хомяком, а он оказался мужественнее взрослых мужчин.
За маленьким иллюминатором чернела ночь, лишь чуть розовела линия заката. Или то был восход? Здесь шумно, пахнет смазкой, зато не надо бежать, бояться за свою жизнь… Время исчезло, она даже не могла сказать, сколько длился перелет.
В мрачном салоне посветлело, на щеке Димки заплясали тени, вертолет тряхнуло, и шум начал стихать. Яна встала к иллюминатору и отшатнулась: на нее смотрело страшное незнакомое существо с вороньим гнездом на голове, ввалившимися глазами и заострившимися скулами.
Надо принять мало-мальски человеческий вид! Яна запустила пятерню в спутанные волосы и не смогла их пригладить. Хрен с ним! Мир гибнет, а ее одолевают клушины страсти: ах, у меня макияж испортился, ах, стразик оторвался! Подождите, мне нужно припудрить носик! Ариночка, тупая овца, наверняка так себя и ведет, зомбак ее задери!
Приникнув к стеклу, девушка разглядела дорогу, залитую светом прожекторов, ряд БТРов и танков, солдат с автоматами и длинные каменные ангары. Питер? Или все-таки форпост? Придерживая фуражку, к вертолету спешил военный в камуфляже.
Когда спустили трап, военный ворвался в салон и закричал:
– Полковник Самойлов! Профессор Гинзбург? – Последовало рукопожатие, Гинзбург пытался пригладить такое же, как у Яны, воронье гнездо на голове, а полковник продолжал: – Вакцина у вас?
– Сыворотка, уважаемый. Всего лишь сыворотка. У меня доз на тысячу уколов, один инъектор оставлю. Можно отстрочить изменение трехсот человек. Остальное надо в Питер. Кроме того, мы планировали поставить сыворотку на поток.
Самойлов пожал черную от застывшей крови руку Росса, кивнул Яне и Димке и указал на выход:
– Хотите перекусить, отдохнуть, пока мы занимаемся ранеными?
– Много раненых? – прохрипела Яна. – Я клятву Гиппократа не давала, но, думаю, студенту медуниверситета правильнее заняться делом.
Полковник повернулся и глянул с интересом, потер обвислую бульдожью щеку с красными прожилками:
– Идем с нами.
Ночь была теплой и душной, влажный ветер не освежал – заставлял покрываться липким потом. Солдаты, мимо которых шагал полковник, даже не оборачивались – обозревали окрестности с автоматами наготове.
– Лучше бы огнеметами их снабдить, – посоветовал Росс, но полковник оставил его реплику без внимания.
Димка, как маленький, держал Яну за руку и озирался.
– Главный требует вас к себе с отчетом, – продолжил полковник. – Раненые прибывают и прибывают, среди них много зараженных, а помочь, понятное дело, мы сумеем не всем.
Профессор погладил чехол с инъектором и вздохнул:
– Триста человек. Отбирать будете вы.
Теперь вздохнул полковник и отворил дверь:
– Сами смотрите.
Здесь был госпиталь. Его разделили на два отдела: ближе к выходу лежали раненые на расстеленных одеялах, над ними суетились медики, во второй половине под охраной автоматчиков толпились, гудели люди, во все горло ревел ребенок, причитали женщины.
– Изверги, убивцы, что ж вы делаете?! – всхлипывая, голосила какая-то бабка. – Мы ж свои, свои!!! Фашисты вы!
Полковник провел по лицу ладонью, потер глаза, обратился к профессору:
– Нам нужны здоровые боеспособные мужчины. Вакцинируй сначала их, остальным – что останется… Нет, – он опустил плечи. – Что останется, отдашь мне.
Лицо у него было, как у покойника, будто он не людей приговорил только что – себя.
– Где бинты и дезсредства? – спросила Яна.
– У входа, в мешках. Катенька, – он ухватил за руку пробегающую мимо медсестру с лотком, – покажи, где у нас что. Девушка, милая, помощь в первую очередь оказывай тем, что справа от входа, они условно неинфицированные.
Свои обязанности Яна выполняла механически: поила раненых, обрабатывала их раны, перевязывала. Вскоре она перестала различать лица людей, перестала внимать их одинаково трагическим историям. Искоса она поглядывала на темную половину ангара.
Женщин, детей и стариков – довольных, враз успокоившихся – повели на улицу. Наверное, сказали им, что сделают прививку. На самом же деле их запрут в соседнем ангаре без окон, с прочными воротами. К обеду они перестанут быть людьми, и тогда их будет не жалко пустить в расход. Но разве есть другой выход? Отпустить их – получить нож в спину. Она не осуждала – жалела полковника, у которого хватило мужества принять правильное решение.
Бинтуя плечо очередного раненого, она слушала мерный гул голосов и роняла слезы. Мыслей в голове не было, только выматывающая тоска, серая, как осенний ливень.
Когда Яна склонилась над мешком, чтобы достать новую порцию бинтов, кто-то тронул ее за плечо. Она обернулась: Росс. Позади него сутулился профессор.
– Идем, – проговорил Росс. – Не хочу, чтобы ты оставалась на форпосте, который примет на себя первый удар. В Питере безопаснее. Где мелкий?
Яна заозиралась, выскочила на улицу и позвала:
– Димка! Ты где?
Ответили из-за спины:
– Тут я, – Димка встал, отряхивая землю со штанов. – Уже все, летим?
Росс кивнул и направился к вертолету, говоря на ходу:
– Здесь никто не в курсе, что творится в мире, а мне хотелось бы разобраться и чем-то помочь, хотя в сложившейся ситуации это вряд ли возможно.
Яна окинула взглядом плацдарм, военных и гражданских, растягивающих по периметру колючую проволоку, и мысленно пожелала им удачи.

Глава 6

Данила перехватил молот, когда тот опустился на прозрачные трубки-капилляры, и уже приготовился умирать в корчах, но рукоять едва не вырвалась из влажных ладоней: молот отскочил, а трубки остались невредимыми.
Ошарашенный, Астрахан повернулся: Марина присела, закрыв ладонями лицо, Рэмбо округлил глаза, раскрасневшийся, потный Маугли сидел, откинувшись назад и упершись руками в пол. Ни раскаянья, ни страха на его злобной мордочке не было.
– Вот видишь! Видишь!!! А ты хотел, чтоб мы ушли! – бросал он, отползая к выходу, откуда тянуло прохладой.
Астрахан размахнулся и снова ударил молотом по трубкам – никакого результата. Даже звона не было!
– Дай-ка мне.
Рэмбо взял молот обеими руками, расставил ноги и с громким «х-ха!» обрушил металл на стекло. Еще и еще раз.
– Без толку, – заключил он, вытирая пот. – Надо сваливать. Чую, у меня уже ожог лица, тут градусов пятьдесят. Будем надеяться, что нет радиации.
Данила подпрыгнул, ухватился за одну из черных труб, обжегся, но рук не разжал, подтянулся и оседлал ее.
– Рэмбо, дай мне молот, попробую разбить это.
Размахнуться Данила не мог – терял равновесие и рисковал упасть, и потому просто долбил трубу под ногами. Сдался, спрыгнул и скомандовал:
– Уходим!
Возле лаза в коридор он хотел поднять доспехи с пола и надеть, но, прикоснувшись к бронзе, ожегся и выпинал их в узкий лаз коридора, где прислонился к стене и вытер пот.
Следом вышла Марина: красная, как из бани, влажные кольца волос прилипли ко лбу. Глянула на доспехи и подняла излучатель.
– Ой, а ты это не пробовал? Вдруг генератор сломается. Роботы ж ломались.
Рэмбо сгреб ее в медвежьи объятья:
– Умница! Точно!
Данила молча забрал черную «дудку» излучателя устало и сказал:
– Прощайтесь с жизнью, вдруг оно сработает? Хотя лучше убирайтесь с корабля, все равно мы бессильны что-либо здесь изменить. Удачи мне.
Марина окликнула его – Астрахан обернулся. Она подошла, стала на цыпочки и поцеловала его в губы, потом отстранилась и, потупившись, отступила.
Очередное прощальное рукопожатие, подумал Данила, сжимая лапищу Рэмбо. Снова неубедительная маска скорби на его посеченной шрамами физиономии. Если Маугли передавал эмоции жестами, то наемник – голосом. Мог еще смоляными бровями пошевелить, лицо же оставалось безучастным.
Маугли Данилу боялся, бычился, растопырив локти. Астрахан сам подошел к нему, потрепал волосы и с деланным ужасом воскликнул, тыча в грудь, покрытую зеленоватыми «родимыми» пятнами:
– Ой, малой, смотри, что это у тебя?!
Мальчишка дернулся, уставился на выпирающие ребра, а Данила схватил его за нос:
– Шутка. Спасибо тебе, малой. На языке вертелось: «Вспоминайте меня», но, если все получится, вы умрете вместе со мной, и вспоминать будет некому. Ну, что, пошел я жариться?
Данила не умел молиться, он ни о чем не просил бога даже в детстве, зато часть сознания, оккупированная Моментом, вопила: «О, великий Джа, пусть сейчас наконец все кончится!»
И опять возвращение в пекло, узкий коридор, через который можно протиснуться только боком, огромный зал, напоминающий выеденное яйцо, «мирный атом» размером с небольшой дом, вращающий тремя взаимопроникающими сферами. Он висит в воздухе между металлическими «тарелками».
«Приемники, – подумал Астрахан. От “тарелок“ вниз и вверх идут огромные черные трубы наподобие водопроводных. Интересно, на что направлять излучатель?»
Данила решил начать с алого светящегося ядра атома, вытянул руку с излучателем, активировал его и зажмурился, ожидая, что ядро взорвется, и его вместе с кораблем пожрет огонь.
Ничего не случилось. На всякий случай Данила еще постоял так минут пять, потом принялся «облучать» прозрачные трубки с алой субстанцией.
Никакого эффекта. Астрахан стиснул кулаки до боли, скрипнул зубами и пнул стену из трубок. Еще и еще раз пнул – без толку. Проклятое бессилие! Чертов корабль, гигантский летающий саркофаг!
Память Момента выдала исторический факт: в Крыму существовало княжество Феодоро, оно же Готия, осколок Византии. После завоевания Византии турками Готия некоторое время держалась, но все равно пала под натиском мусульман. «Мы – это Готия. Возможно, нет уже людей, вымерли. Ведь время тут течет быстрее, чем там. А мы носимся, спасаем труп…»
– Заткнись, Момент! – пробормотал Данила. – Зануда…
«Если взорвать корабль, человечество осознает себя. Да, это будут потомки наших современников, но все же – люди. Потому надо взять себя за задницу и воевать до последнего. И не с обрыва вниз шагать, поскользнувшись на собственных соплях, а сдыхать, скалясь в рыло смерти».
Вспомнились горынычи без голов. «Ну, или не в рыло…»
Подняли немного остывшие доспехи и двинулись по коридору, прочь от несбывшихся надежд. Шли молча, Данила подозревал, что все, кроме Рэмбо, думают одно: нет выхода. У Рэмбо в голове, возможно, крутится: «No future».
Возле телепорта Рэмбо спросил:
– Куда теперь? Везде, где мы были, одинаково небезопасно. Давайте тут передохнем, здесь за нами, по крайней, мере, никто не гонится.
Будто отвечая на его слова, телепорт ожил, хотя ни Марина, ни ихтиандр не дотрагивались до панели. Маугли попятился, и, казалось, слипшиеся волосы его встали дыбом.
– Восславим вентиляцию, – Данила бросился к прорезям шахт, прикидывая, протиснется ли туда. – Железяки бросаем. Живо!
Маугли и Марина уже без труда пролезли в прорези, а Рэмбо, похоже, застрял: накачанная задница не пролезла. Данила глянул на телепорт, наливающийся багрянцем, на «берцы» Рэмбо, упершиеся в пол, метнулся к наемнику и изо всех сил ударил его в бедра. Рэмбо заматерился, но так и торчал из вентиляции. Данила разогнался и повторил попытку.
Получилось! В вентиляции завозился наемник, зашуршал прочь.
«Ну, если у такого здоровяка получилось, у меня – и подавно», – подумал Данила и, помогая себе руками, просочился в вентиляцию и на четвереньках побежал за Рэмбо. Здесь было темно, освещенные участки вентиляции попадались через каждые десять метров. А вон и наемник мелькнул:
– Замереть! – крикнул Данила и застыл.
Свистнул телепорт, и к монотонному рокоту генератора добавилось едва различимое шуршание. Неведомый враг всегда страшнее реального: когда бездействуют органы чувств, просыпается фантазия и воплощаются самые жуткие предположения, но выглянуть в прорезь вентиляции Данила не решался. Да, он понимал, что в коридоре светло, а тут темно и вряд ли его заметят, но вдруг твари ощутят взгляд и примутся обшаривать коридор?
Шуршание оборвалось – видимо, твари замерли над брошенными доспехами. Данила заставил себя превратиться в камень и не дышать, даже сердце его стало биться тише. Невидимые враги «отмерли» и неторопливо двинулись по коридору.
«Мы ушли в телепорт. Куда нам еще деваться? Думайте, что мы успели смыться отсюда!» – мысленно молился Астрахан.
Если это роботы – не страшно, вот она, дудочка излучателя, но уж слишком тихо они двигаются. Скорее всего, сюда пришли хамелеоны, принявшие форму, удобную для подобной операции. А если так, то вентиляция – весьма сомнительное убежище.
Оставалось ждать и надеяться, что смерть пройдет стороной.

* * *

Очутившись под защитой кабины КамАЗа, Шейх на время отложил винтовку и попытался завести мотор. Раз машина на ремонте, значит, нерабочая, но чем черт не шутит? Вдруг случится чудо? Чуда не случилось, и Шейх снова высунул винтовку в окно.
Кольцо постепенно сужалось – серые силуэты измененных не спешили атаковать, ждали команды кукловода.
– Их тут сотни, – проговорил Якушев. – Да они нас шапками закидают, им даже штурмовать нас не надо.
За столпотворением взревел двигатель, выстрелили лучи фар. Измененные расступились, и на площадку возле ангара выехал бульдозер, развернулся и нацелился отвалом на КамАЗ. Свет резанул по глазам. Шейх ощутил себя преступником, освещенным прожекторами полицейского вертолета: «Сдавайтесь, вы окружены».
– Хрена се силовой бампер! – пролепетал Ваня и обнял белого сенбернара.
– Ах вы ж ур-р-роды! – прорычал Шейх и выстрелил по водительской кабине из штурмовой винтовки, но умный водитель поднял отвал, и пули срикошетили.
Бульдозер двинулся вперед. Якушев шумно сглотнул и опустил автомат, а Шейх все продолжал палить.
Никто не заметил, как, сминая сетку заграждения, с двух сторон вылетели старушки МТ-ЛБ, они же «мотолыги». Одна эмтэха с ходу протаранила бульдозер и принялась его толкать к горам спрессованных кузовов. Бульдозер ревел и пытался вырваться. Шейх опустил винтовку, и перед глазами возникла давно забытая картинка из детства: сражение бронтозавра с тираннозавром.
Повинуясь команде кукловода, хамелеонолюди ринулись к КамАЗу, но в толпу со вскинутыми руками, как на марше зигующих неофашистов, врезалась вторая «мотолыга», расшвыряла нападающих, намотала их на гусеницы и размазала ровным слоем по асфальту.
К тому времени первая «мотолыга» затолкала бульдозер в свалку, и кузова с грохотом обрушились на него. Вторая же, покончив с измененными, сдала задом и припарковалась к ненадежному убежищу Шейха и его команды.
Не дожидаясь приглашения, Шейх спрыгнул на кузов и устремился к откинувшемуся люку, где едва не натолкнулся на механика-водителя в бейсболке с надписью «Зенит – чемпион!». Тот исчез в кузове.
Дождавшись Якушева и Ваню с четвероногим другом, Шейх перевел дыхание и оперся спиной на стенку. Над ним возвышался скандинавский богатырь, пожимая руку всклокоченному Якушеву, и если Роман был высок и тонок в кости, то неожиданный спаситель – еще и широкоплеч. В его образ не вписывалась суетливость и нервозность, он тараторил с легким балтийским акцентом:
– Рад, что мне удалось помочь, надеюс, среди вас выжил тот, что был в Глуби? Если это неправда, я сам вас всех пристрелю.
Шейх поднялся, протянул руку:
– Алан Мансуров, полковник в отставке, бывший сотрудник МАС.
Богатырь кивнул, ответил на рукопожатие. Ладонь у него была небольшая, нежная. Можно даже сказать, женская.
– Очень хорошо, – проговорил он, ринулся к креслу механика-водителя, наступил на хвост сенбернара – пес обиженно тявкнул и стерпел; усаживаясь, спаситель продолжил: – Рад приветствовать вас на борту субмарины капитана Бистро!
Водрузив на голову кепку, он собрался уже заводить двигатель, но Шейх возмутился:
– Что это за цирк, капитан? Вы даже не представились.
Богатырь развернулся и сверкнул белыми ровными зубами:
– Я литовец, Алджимантас Кумеляускас. Поскольку нет ручки, чтобы записать мое имя и выучить его, называйте меня по прозвищу – капитан Бистро. Я привык.
Шейх пошевелил губами, чтобы воспроизвести имя и фамилию, но сломал язык и плюнул.
Якушев уселся рядом, почесал сенбернара и сказал:
– Вот уж повезло так повезло. Я уже приготовился помирать.
Литовец выжимал из старушки «мотолыги» все, что мог, но гусеничный транспорт не предназначен для быстрой езды. Где они откопали этого динозавра? Эмтэхе, минимум, пятьдесят лет. Видимо, пригнали из воинской части, за которой ныне закреплен аэродром.
Ехали минут десять. Шейх уселся возле литовца, чтобы хоть как-то участвовать в происходящем. Картина не менялась: черные дома, остановившиеся машины и измененные, провожающие МТ-ЛБ равнодушными взглядами.
Защелкал передатчик, и сквозь помехи пробился голос:
– Капитан Кумеляускас, докладывайте!
Литовец нацепил наушники с микрофоном и затараторил:
– Объект у нас. Да, полковник Мансуров. Бывший полковник. Да, продолжает утверждать, что был в Глуби. Дать его?
Капитан снял гарнитуру и протянул Шейху:
– Главный поговорить хочет.
Широкие черные наушники заглушили грохот мотора, Шейх поправил микрофон и сказал:
– Здравствуйте, я – Алан Мансуров.
– Генерал Баранников. Рассказывайте.
– Я получил задание перехватить профессора Астрахана, скрывшегося в Секторе. Проверьте, это должно быть зафиксировано. Профессор разгадал тайну Сектора и решил, что сможет подчинить его себе, поскольку это управляемое образование. Обстоятельства вынудили меня пойти за ним в Глубь. Это оказался переход на боевую машину захватчиков, которые специально посылают на землю хамелеонов, начиненных биотином. Биотин изменяет людей, уподобляя их хамелеонам. На борту машины Астрахан, не ведая того, запустил программу вторжения, после чего все, кто вольно или невольно принимал биотин, получили команду очистить Землю от людей и ждать хозяев. Но! На борту остались мои люди, они обещали открывать шлюз с определенной периодичностью. Боевая машина вполне материальна, и ее можно взорвать, если доставить внутрь взрывчатку. В данный момент они пытаются остановить захватчиков своими силами, но у них нет оружия.
– Из-за помех я слышал вас через слово, – сказал генерал, когда Мансуров смолк. – Информация весьма сомнительна. С минуты на минуту должен прибыть человек, который подтвердит ваши слова. Или опровергнет. Мы дождемся вас и будем принимать решение совместно. Постарайтесь выжить. А теперь дайте мне капитана.
Нацепив наушники, литовец молча кивал. Шейх смотрел в окно и гадал, поверили ему или нет. Его версия фантастична. Не факт, что Лукавый поделился своим открытием с другими учеными.
На улице совсем потемнело. Когда фары высветили полосы военного аэродрома, а затем – вертолетную площадку с пузатыми старичками Ми-24, литовец снял наушники и с подозрением уставился в окно, на незаметные во мраке силуэты измененных.
– Караулят, сволочи, – пожаловался он. – Видите, возле здания диспетчера скопление тягачей? Так вот, их тут не было.
Шейх потер колючий подбородок и прохрипел:
– Я бы на их месте вертолеты испортил. Так что, считай, нам не на чем возвращаться.
Литовец развеял его опасения:
– Сюда послали лучших из лучших, тех, кто может управлять вертолетами, чтобы одновременно с операцией пригнать несколько машин в штаб. Если присмотреться, то в небе кружит восемь «стрекоз», они ждут сигнала и пока не видны. Остались старые и практически негодные машины. Так что не нервничайте, полковник, а лучше хлебните воды. Вот вам бутылка минералки.
– Грамотно разработанная операция, – оценил Шейх, приложился к горлышку полуторалитровой бутылки и передал ее Якушеву.
– Спасибо, – от уха до уха улыбнулся литовец. – Хочется верить, что вся эта суета не напрасна.
Ваня принялся поить пса, тот чавкал и разбрызгивал воду. Литовец три раза включил-выключил фары. Ослепляя, вспыхнули прожекторы вертолетов, и Шейх разглядел в небе вертушки.
Тягачи тоже зажгли фары. Вздрогнули, как звери, готовящиеся к атаке, и тотчас на месте первой фуры расцвел огненный цветок взрыва. Измененных, стоявших неподалеку, посекло осколками. Вторая ракета попала в бензовоз. Цистерну разворотило, бензин вспыхнул, по асфальту потянулись огненные дорожки.
– Молодцы! – воскликнул литовец, сдал назад и вплотную припарковался к вертолету, стоящему обособленно, это тоже был «крокодил». – Ну, что товарищи, наш транспорт невредим, нелюди проглотили дезинформацию!
Вертолет заработал лопастями и опустил трап.

* * *

Всю дорогу Росс смотрел в иллюминатор на огни поселков. Вроде бы мирная картина, если бы не опустевшие трассы и пламя пожаров. Огонь никто не тушил, и к небу тянулся дым. Чем ближе к Питеру, тем больше военной техники на дорогах: бронетранспортеры и КРАЗы двигались к периферии, машины уцелевших гражданских – к столице. Видимо, командование решило, что измененные сперва попытаются прорваться в Питер, а если не получится, ударят по городу ракетами.
Яна спала в обнимку с братом, профессор Гинзбург рассматривал носки ботинок, которыми он разжился в Тосно, торчащие из-под цветастой юбки. Росс глянул на окровавленные руки. Отступали в спешке, и тело старшего следователя Кошкина бросили в БТРе. Если сначала Росс обещал себе похоронить боевого товарища, то теперь понимал: в этом нет смысла. Некому будет приходить к нему на могилу.
По сути, путешествие в Питер – лишь отсрочка. Остается надежда, что в цивилизованном мире люди удержались, и захватчики не захотят портить Землю ядерными ударами. Если так, будет затяжная война.
Питер, раскинувшийся внизу, напоминал блокадный город: огней мало, фонари выключены, улицы патрулируются бронетехникой и полицейскими. Росс заметил несколько вертолетов, обшаривающих улицы прожекторами. Вот бегут солдаты – мелкие, будто игрушечные, стреляют по силуэтам, юркнувшим во мрак. Как в Москве зомби гоняли людей, так здесь люди охотятся на зомби.
Судя по пустырям и небольшому количеству высоток, летели над окраинами. Росс плохо знал столицу, ему Москвы хватало, к тому же там не так серьезно щемили оружейников.
А может, и не над окраинами. Что-то эти районы на поселки похожи.
– Мы куда летим? – прокричал он чуть ли не на ухо Гинзбургу, тот встрепенулся и ответил:
– Подозреваю, что в Красное Село. Там планировалось сделать штаб в случае ЧП. От столицы недалеко, в глаза не бросается. Рядом НИИ сывороток и вакцин, что очень удобно.
Летели с полчаса. Снижаться начали над ничем не примечательным поселком. Сделали круг над высотками, и внизу блеснули отраженным светом белые тарелки огромных антенн. Значит, это территория военно-космической воинской части. За антеннами было два длинных здания, а между ними – стоянка БТРов. Миновали стоянку КРАзов с брезентовыми кузовами, несколько казарм и спикировали в колодец двора, зажатого четырьмя зданиями. Опустились ниже, и Росс насчитал четыре этажа у каждого дома.
Вертолет уже встречали – и военные, и люди по гражданке, все с автоматами; было их человек двадцать, по площадке метались их длинные тени.
Легкий толчок – вертолет приземлился, рев мотора стих. Остался свист лопастей, рассекающих воздух.
– На выход! – скомандовал пилот и откинул трап.
Потянуло влажной вечерней свежестью, примятой травой и машинным маслом. Первым вышел ряженый профессор с чемоданом под мышкой, следом – Росс, подал руку Яне. Растрепанная девушка зевнула и оперлась о нее. Последним вертолет покинул Цыпленок.
Направились к зданию, что на севере (если Росс правильно сориентировался на местности). На пороге бдило двое часовых в черных шлемах и кевларовых жилетах.
Яна взяла Росса за руку и сжала ладонь. Она не трусила, когда стреляла в зомби и жизнь ее была под угрозой, сейчас же лицо девушки перекосило от ужаса.
Отворилась дверь, и, минуя пропускной пункт и стенды с чертежами, вслед за пилотом поднялись на второй этаж, где густо пахло табаком. В конце сумеречного коридора была распахнутая дверь в ярко освещенный кабинет.
Это оказался просторный конференц-зал с откидными стульями красного бархата, фикусами в углах и клеткой, где вниз головой висел белый хохлатый попугай с курицу размером. За столом восседал мужчина совершенно негероической наружности: круглолицый, розовощекий, с прищуренными глазками и носом-пуговкой. На его погонах золотились огромные звезды. С фотографии на стене Президент грозно обозревал окрестности. На трибуне с государственным гербом стоял передатчик.
Завидев гостей, генерал поднялся, настроил передатчик, сел и уставился на гостей.
– Генерал Баранников, – проговорил он густым басом. – Представьтесь, пожалуйста, берите стулья и присаживайтесь к столу. Красницкий, выдайте профессору приличную одежду, развели безобразие! Понимаю, что спешка, но маскарад нам сейчас ни к чему.
Пилот (судя по звездочкам на погонах – полковник) увел Гинзбурга. Росс поставил к столу напротив генерала четыре стула: себе, Яне, Цыпленку и профессору. Яна и Цыпленок сели, вытянувшись по струнке. Росс покосился на микрофоны. Один был направлен на Баранникова, второй Росс подвинул к себе. Накрыв микрофон рукой, он сказал:
– Генерал, можно вопрос?
Баранников проигнорировал его, поерзал в кресле и пробасил в микрофон:
– Еще раз здравствуйте. Маленькое отступление для наших гостей. Все, что мы здесь скажем, услышат мои коллеги, которые не могут тут присутствовать. Итак, в штаб по моему приказу доставлены спасители профессора Гинзбурга. Благодаря им сыворотка будет поставлена на поток, и мы сможем оставаться людьми до самой нашей смерти, надеюсь, не скорой. Благодаря деятельности моих коллег и сотрудников НИИ сывороток и вакцин, в производимых ими продуктах биотина не было, и большая часть питерцев спасена. Пока мы ждем профессора, предоставляю пару слов гостям. Представьтесь.
Росс мысленно выругался, но не стал лезть на рожон и спрашивать, что творится в мире.
– Ростислав Савельев. Подследственный. Проходил по сфабрикованному делу о хранении и распространении огнестрельного оружия. Государство меня подставило, а следователь Кошкин пытался посадить и допрашивал как раз, когда началось… Пришлось с ним прорываться и сражаться бок о бок. Мы не раз спасали друг другу жизнь. Он погиб, вечная ему память. Что я хочу сказать. У всех нас есть враги, мы кому-то мешаем, кто-то мешает нам… Я вообще мизантроп и терпеть не могу… Терпеть не мог человечество. Теперь же я готов сражаться за каждого выжившего. Сила врага в том, что он – сообщность. Давайте забудем все обиды и станем единым целым. Только так мы сможем победить.
Говоря, Росс поглядывал на генерала, тот кивал, и его розовые щеки вздрагивали, а глазки блестели. На подставке в углу стола хранилась трубка, генерал закурил, выпустил кольцо дыма и шепнул:
– Молодец, какое красноречие!
В микрофон же сказал:
– Я вижу прекрасную девушку. Дама?
Яна вспыхнула, приложила руки к щекам и замотала головой:
– Я ничего особенного не делала. Это Росс… То есть Ростислав помог мне и брату…
Генерал улыбнулся:
– Не нервничайте. Представьтесь. И расскажите.
– Яна Венина, – проговорила она, поглядывая на Росса. – Нам с братом повезло, нас…
Росс наконец вспомнил, где ее видел: это ж дочка его знакомого адвоката! Они в Вениным теннис играли, точно! Еще мысль возникла: надо же, какое милое создание, нужно будет познакомиться!
– Не надо врать, – взял слово Росс. – Эта девушка – герой, она круто дралась.
– Расскажите, что происходит в Москве, – генерал обратился к Россу.
«Только если ты скажешь, что творится с мире», – мысленно огрызнулся тот, подвинул к себе генеральский стакан с водой, отхлебнул и продолжил:
– Честно, сперва я подумал, что начался зомби-апокалипсис, но вскоре понял, что ошибся. Они объединяются в команды: один ведущий, самый умный, а остальные – исполнители, его продолжение. Мы нашли БТР и поехали. Так вот: они учатся управлять машинами. И еще, если ваши близкие начнут вести себя странно, не верьте им, они уже не ваши родственники.
Вернулся профессор – причесанный, умытый, одетый в чистую камуфляжную форму, Росс аж позавидовал.
– Нам можно идти? – поинтересовался он, уступая Гинзбургу место у микрофона.
Генерал движением головы указал на дверь, кивком поблагодарил, отключил микрофон и сказал:
– Красницкий, проводи наших гостей, обеспечь их ночлегом и ответь на все вопросы.
Росс вылетел за дверь, следом вышла Яна с братом и Красницкий. Росс наконец спросил:
– Что творится в мире, полковник? Этот вопрос меня с самой Москвы гложет.
– Может, вы сначала помоетесь? – вздохнул полковник – незапоминающийся, усредненно-серый мужчина с водянистыми глазами чуть навыкате.
– Ну уж нет!
– Ладно. Идемте, покажу.
Из конференц-зала потек густой бас генерала, перемежаемый лепетом профессора. Красницкий на ходу говорил:
– Этим у нас Остафьев заведует, я могу и обмануть.
Кабинет Остафьева находился в противоположном конце коридора. Вдоль стенок высились приборы, за их нагромождениями Росс не сразу заметил человека за старинным устройством со множеством тумблеров. Всю стену, противоположную двери, занимала карта мира, некоторые столицы мигали голубым.
Хозяин кабинета был в наушниках и не сразу заметил гостей. Наконец он выпрямился и пожаловался, не здороваясь:
– Пять минут назад оборвалась связь с Веной.
Росс подвинул хозяина кабинета и с замирающим сердцем шагнул к карте. В Африке синим мигали Касабланка, Луанда и Кейптаун. В Южной Америке – Сантьяго, Лима, Каракас, Кито, крупные бразильские города Куритиба и Гояния. Цивилизованная Северная Америка пребывала во мраке, лишь на юге мигали Гавана, Гватемала, Манагуа и мексиканские города Монтеррей и Мерида. В Европе держался Дублин и Рейкьявик, зато в Азии потухли только Бангкок, Пекин, Токио, Сеул, Пхеньян и Анкара. Австралия и Зеландия держались.
Словоохотливый Остафьев обрушил на Росса поток информации:
– Вот всегда знал, что прививки – зло. Посмотри, – он похлопал по территории Соединенных Штатов длинной, будто мумифицированной рукой, – вот каким боком нам вылезла их цивилизованность! В мусульманских странах ведутся жестокие бои. Там такая резня, что у-у-у, но на них надежды нет, там никакого порядка. Людьми-то остались кто? Дикие радикалы, олигархи биотиновые все тю-тю. Там, где у пиндосов нет интереса, видишь, друг? Все светятся!
«Хана, – подумал Росс, сел на груду хлама и сжал виски. – Устояли самые слабые, к утру ситуация ухудшится: вновь обращенные присоединятся к зомби и сковырнут с лица земли останки человечества. В таком составе мы продержимся в лучшем случае три-четыре дня…»
А Остафьев все продолжал разоряться, топорща седые усики над безгубым ртом:
– Не надо было Союз разваливать! Я в Союзе родился, между прочим. Правда, плохо его помню. Был бы Союз, никто бы в тот Сектор не шастал и не колол бы биотин. Прежде разобрались бы, что к чему. Вот они, ценности пиндосячьи! Цивилизованность ихняя!..
– Да при чем тут американцы? – устало проговорил Росс, вставая. – Сектор-то у нас, в России.
Красницкий, понурившись, топтался у выхода. Яна завороженно смотрела на карту, опираясь на брата. Когда Росс встал, полковник оживился:
– Идемте, я покажу, где вы пока поживете. Уж извините, условия у нас не очень, сами понимаете…
– Можно сначала в душ? – попросила Яна траурным голосом. – Хоть из шланга облиться, а то мы как свиньи.

Решили, что в душ первой пойдет девушка. Душевых кабинок в туалете было целых две. Яна сбросила грязную майку, стянула камуфляжные штаны, разулась, задернула штору и подставила лицо холодным струям. Так бы и сидела тут вечно, потому что над городом смерть занесла косу и ждет, улучает момент. Гибель – дело времени.
А здесь прохладно и чисто, шум воды заглушает чужие голоса и торопливые шаги. Не желая покидать убежище, Яна еще раз намылилась и смыла пену. Рука потянулась к крану. Все. Добро пожаловать в реальность, будь она неладна!
Девушка вытерлась куском полотенца неопределенного цвета. Снова надо надевать грязное тряпье, а волосы… Яна запустила пятерню в спутанные патлы. Хоть постригайся. Налысо брейся! Кому есть дело до красоты, когда через пару дней подыхать? Действительно, почему бы и нет? Она покосилась на забытую кем-то бритву.
В дверь постучали. Ну да, ну да, тут же еще писсуаров рядок. Одевайся, бери себя в руки и иди спать. Утро вечера мудренее. Но что ни день, то ближе к смерти, особенно сейчас.
Постучали настойчивее.
– Все, иду уже! – крикнула Яна, натянула носки и поплелась в незашнурованных «берцах».
Ее ждали Росс и Димка.
– Иди, Цыпленок, а я покажу Яне, где чего.
Росс умел держать себя в руках. Он казался невозмутимым, лишь у бровей залегли вертикальные морщины – взгляд, как у профессора, продумывающего доказательство гипотезы. Так Яна представляла английских аристократов: высокий лоб, ясные широко распахнутые глаза, светло-каштановые волосы и красивые руки.
– Я ведь тебя знаю, Яна. Точнее, знаю твоего отца, Ивана Венина. Я приходил к вам поиграть в теннис и подумал еще, что обязательно надо с тобой познакомиться, – он усмехнулся. – Вот, сбылось. Правда, я не узнал тебя сразу.
Яна напрягла память, пытаясь вспомнить Росса, и не смогла. К отцу часто приходят чужие. К тому же она тогда была влюблена в Юрку, и остальные мужчины для нее не существовали. А зря! Полгода жизни потратила на урода, и замуж бы вышла, если бы не зомби-муви. Она сунула руку в карман и сжала коробочку с кольцом, вынула ее, раскрыла и хмыкнула:
– Еще бы, такое чучело, а на голове – гнездо вороны. У тебя расчески нет случайно?
– Все менты забрали, – пожаловался он.
Поднялись по лестнице на второй этаж, Росс все косился на кольцо, спрашивать не решался, думал, наверное, что это память о погибшем. Яна сказала сама:
– А я вот замуж собиралась. Мне предложение сделали. А потом из машины зомбям вышвырнули. Находясь в здравом уме и твердой памяти… Познакомиться хотел! Тогда у тебя не было шансов.
– А сейчас? – улыбнулся Росс, и в глазах его зажегся огонек.
В ответ Яна улыбнулась широко и открыто:
– Сейчас шансов нет ни у кого. Перед смертью не натрахаешься – раз, а два – ты весь в грязи и кровище.
Он рассмеялся, открыл один из кабинетов и щелкнул выключателем:
– Злая ты.
Суда по портрету Президента на стене и торжественности обстановки, не так давно в этом кабинете сидел какой-то начальник. Сейчас же стол красного дерева задвинули в угол, а поверх зеленого ковра постелили спальники. Четыре штуки. Значит, профессор пока поживет здесь же. Конференц-зал находился неподалеку, и оттуда тек густой бас генерала Баранникова.
– Устраивайся, я выключу свет.
– Да иди уже. Иди, чего смотришь?
– На всякий случай спокойной ночи.
Дождавшись, пока он уйдет, Яна стянула штаны и легла в одной майке. Едва она коснулась головой подушки, как веки сомкнулись. Разум же продолжал бодрствовать, раскручивать разные сценарии, лихорадочно думать, что же делать дальше. По ту сторону сомкнутых век мигали синие кнопки столиц.
По коридору бегали туда-сюда. Потом стали носиться толпами и вопить, но Яне к тому времени было уже все равно: размышления плавно перетекли в сон.

Проснулась она от того, что ее трясли. Открыла глаза: Росс. Вскочила. Заметалась по комнате, вспомнила, что не одета, принялась натягивать штаны, громко шлепнулась.
– Что случилось, Росс? Война, да? Все уже, надо бежать?
– Все нормально. К генералу кое-кого доставили, среди ночи дернули всех ученых и комсостав, они там интересные вещи говорят. Идем, послушаем.
Застегнув штаны, Яна похлопала себя по щекам, взглянула на Росса: морщины разгладились, глаза светились надеждой. Он протянул руку и повторил:
– Идем. А то всю жизнь проспишь. Когда ты еще поприсутствуешь на собрании, где решается судьба мира?

Все сидячие места конференц-зала были заняты, Яна оперлась о стену и зевнула, прикрыв рот ладонью. За директорским столом все так же восседал краснощекий Баранников и пыхтел трубкой, справа от него сидело четверо седых, коротко стриженных мужчин, в том числе профессор Гинзбург, слева – наверное, тоже четверо. Двоих крайних, а так же трибуну загораживали головы впереди стоящих. Речь держал один из «правых» – толстый дядька с бульдожьими щеками, в очках с толстыми стеклами и с сизым пористым носом. Он рассказывал о каком-то профессоре Астрахане, сгинувшем в Секторе, очень долго – о лентивирусах, по принципу которых действует биотин. Слава богу, генерал его заткнул и передал слово какому-то Алану Мансурову.
Впереди стоящий капитан сел на корточки, и Яна рассмотрела этого самого Мансурова. И сразу подтянулась, приготовилась внимать, потому что выглядел он хуже, чем она, Росс и Димка вместе взятые. Это был лысый монголоид – то ли казах, то ли узбек, Яна в них не разбиралась, с недельной седой щетиной, ввалившимися глазами и щеками. Прибыл этот Мансуров явно издалека – за день вторжения он не успел бы так обрасти – и даже не сменил повязку на руке, которая больше напоминала тряпку со ржавыми пятнами. На самом деле это была кровь. Говорил он кратко, по делу, рассказывал, что Глубь – шлюз на космический корабль, где он побывал. Там остались его товарищи, они пытаются остановить вторжение. На самом деле захватчики мертвы, но корабль с искусственным интеллектом нашел планету, где должен возродиться создавший его народ – метаморфы, живущие сообщностью наподобие пчел или муравьев. Измененные люди осознают себя частью Роя и получают команды от мозгового центра – корабля, где зреют разумные представители вида. Если прервать зов, люди вспомнят себя. Единственный способ его прервать – уничтожить корабль. Боевые товарищи Мансурова готовы принять взрывчатку – они обещали периодически открывать шлюз.
Когда он смолк, в зале поднялся гвалт: одни обвиняли Мансурова в карьеризме и стыдили, профессора подтверждали его слова. Шум стоял неимоверный. Потом решили, что Мансуров прав, и окружили его плотным кольцом. Генерал хлопнул по столу, аж щеки дернулись, и крикнул:
– За-мол-чать! Всем – молчать! Что за базар?
Воцарилась тишина, говорил только Мансуров. Как Яна ни напрягала слух, услышать она смогла лишь обрывки фраз: Мансуров описывал устройство корабля. И вдруг кто-то издал радостный вопль. Интеллигентно-вкрадчивый голос Гинзбурга она узнала сразу же.
– Позвольте… Я скажу. Да послушайте же! Вот, что вы сказали, передатчик этот… Я когда с Астраханом работал, то военные притащили такую круглую штуку, у леших отобрали, помните? Мы еще разобраться не могли, зачем оно нужно. Потом поняли, конечно, но применения для нее не нашлось. Может, попробовать ее запустить? Вдруг случится чудо, и нас услышат на борту Корабля? Это ведь последняя наша надежда!
Донесся бас генерала (от глаз Яны Баранникова снова закрыли головы собравшихся):
– Где эта ваша штука?
– Здесь, – сказал Гинзбург. – В бункере. Звук передатчика плохо действует на нервную систему человека.
– Приступить немедленно! – распорядился генерал. – О результатах доложить безотлагательно. Ответственные за районы, а так же военные, находящиеся в звании выше майора, – остаться. Обсудим детали операции. Остальным – разойтись.
Яну буквально вынесли из зала, она прижалась к стене и услышала генеральский бас:
– Господа, да что ж за безобразие?…медиков. Есть ли среди собравшихся медики?!
От толпы офицеров, движущихся к лестнице, отделился Росс, довольный, сияющий:
– Медиков кличут, ты как? Или спать – ты клятву Гиппократа еще не давала?
– Генералу плохо, что ли? – Яна стала на цыпочки, но ничего, кроме движущихся навстречу голов не видела.
Росс взял ее за руку и поволок обратно в зал. Высший офицерский состав расселся по креслам. Обсуждали вести, принесенные Мансуровым.
– Я медик, – проговорила Яна, но ее тихий голос растаял в рокоте, и она крикнула: – Я – врач! Кому нужна помощь?
Мансуров с Гинзбургом как раз проходил мимо. Первый остановился, глянул снизу вверх и промолчал; за него ответил генерал:
– Надо сделать перевязку полковнику Мансурову.
– Оставьте! Потом. Прежде надо разобраться с передатчиком, – проговорил полковник уже на выходе. – Предупреждаю: шансов мало, но мы должны попытаться.
Растерянная Яна замерла посреди зала, генерал поманил ее, вынул аптечку из ящика стола и протянул:
– Девушка, отправляйся за ним. Сепсиса нам только не хватало.

Мансурова и Гинзбурга удалось настигнуть только на улице. Яна решила забить на свой жизненный принцип: не просят – не делай, и устремилась за ними по бетонной площадке, залитой светом прожекторов. Вскоре их догнал коренастый бородач. Топор ему дать, бороду в косички заплести – точно гном будет.
Занимался рассвет: небо меняло цвет с запада на восток – с черного на бледно-розовый. Впереди хромал Мансуров. Он старался держать спину прямой, плечи – расправленными, но было видно, что полковник работает на холостых оборотах. Если прислонить его к стенке – стоя заснет.
– Подождите! – крикнула она.
Гинзбург глянул через плечо и зашагал медленнее.
Мансуров недобро зыркнул и процедил:
– Я же просил: не сейчас…
– От вас ничего не будет требоваться, девушка сделает перевязку на месте, – вступился за нее Гинзбург, и Мансуров махнул рукой.
«Подвал» находился под квадратным зданием, что за площадкой, у самого забора, и представлял собой настоящий бункер, поделенный на кабинеты. Мансуров пригибался, чтобы не удариться лысиной о потолок. Яна была среднего роста, от ее головы до потолка оставалось сантиметров десять.
Гном загремел связкой ключей, отпер одну из дверей и щелкнул выключателем. Оплетенная проводами, на черной пластине лежала похожая на монету круглая мраморная плита с выдолбленными точками, треугольниками, волнистыми линиями. Над ней висела катушка магнитной индукции. Чуть в стороне, на колченогом столе, громоздились приборы, из которых Яна узнала только осциллограф.
Гном залип перед приборами, по экрану осциллографа побежала ярко-зеленая линия, похожая на кардиограмму. Полковник сел на единственный стул, почесал щетину, положил руку на спинку стула и сказал, глядя на Яну в упор:
– Ранению приблизительно сутки. Со мной ничего не случилось за это время, мог бы потерпеть еще пятнадцать минут. Но если уж генерал настаивает… Занимайтесь.
Яна должна была повернуться спиной к передатчику, она волновалась, и у нее немного дрожали руки. Не грозного Мансурова она боялась и не того, что неправильно сделает перевязку, – ее сковывал страх при мысли о том, что передатчик не заработает, и нить надежды оборвется. Мансуров, похоже, в успех не верил изначально. Гинзбург – тоже, лишь гном светился благоговением и радостью.
От засохшей крови повязка одеревенела – Яна смочила ее перекисью и вздрогнула, когда донесся монотонный гул. Девушка посмотрела на плиту через плечо. Гном занимался приборами, Гинзбург сидел у передатчика на корточках, гладил его и говорил:
– Правда, похоже на белый мрамор? Только вот никакой это не мрамор. Мы пытались отколоть образец для экспертизы, и ничего не получилось. Разбивать эту штуку мы не решились. Вскоре профессор Астрахан потерял интерес к прибору, и им занялись мы с Толянычем… О, теплеет! Оживает!
«Монета» немного потемнела, а выдолбленные символы начали излучать красноватый свет. Отвернувшись, Яна осторожно, слой за слоем, принялась разматывать повязку. От волнения дыхание сбивалось, сердце норовило разбить грудную клетку, руки деревенели и плохо слушались, бросало то в жар, то в холод.
Последний слой тряпки врос в рану, пришлось снова поливать ее перекисью и ждать, пока размякнет. Пытка временем все длилась и длилась.
Мансуров напоминал хищную птицу, впившуюся взором в добычу. Когда Яна оторвала корку раны вместе с повязкой, он даже не поморщился. Пулевых отверстий было два, из того, что выше, хлынула кровь. Мансурову повезло: пули прошли в нескольких сантиметрах от кости, одна из них застряла в мягких тканях, повредив несколько сосудов. Плечевую артерию вроде не задело.
– Резать надо, – проговорила Яну, вытирая кровь. – Пуля не вышла. Пальцы двигаются? Пошевелите.
Мансуров выполнил ее просьбу и обратился к гному:
– Ну, что?
Тот пожал плечами, стал на колени перед «монетой».
– Не знаю. Сколько мы кричали в эту штуку, ни разу никто нам не ответил, зато мы слышали чупакабр, вырвиглоток и диких собак. Даже леших, у которых должна сохраниться такая же штука, не слышали.
Не дождавшись, пока Яна его перевяжет, полковник встал, навис над передатчиком, покапал на него кровью:
– В прошлый раз сработало. Не так, как нам надо, но все же…
Гном посоветовал:
– Вы поговорите с ними. Если передатчик работает, они вас услышат и ответят.
Шейх откашлялся и прокричал:
– Астрахан, Рэмбо, Марина, это Шейх! Вы меня слышите?!

Глава 7

Твари, загнавшие Данилу в вентиляционную шахту, уходить и не думали. Остались охранять сердце своего бога. Загудело сильнее, стало жарко – в генераторной начали раскручиваться сферы. Астрахан слизнул каплю пота и понял, что адски хочет пить, и если не напьется в скором времени, то сдохнет. А еще он прислушивался, все еще надеясь, что хамелеоны уйдут в телепорт. Рокот генератора стих, Данила, сжимая трубку облучателя, двинулся к просвету. В коридоре было тихо. Вдруг проход свободен?
Просвет все ближе, ближе. Теперь медленно повернуть голову и посмотреть, что там. Бронзовые доспехи, опалесцирующая красным стена… Вроде никого. Но покидать убежище Данила не спешил – вдруг охрана возле генератора и скоро вернется? К тому же в коридоре ощущалось присутствие чужака. Совершенно детский иррациональный страх: ты его не видишь, но уверен, что он прячется в черном углу.
Данила подполз к отверстию, лег и собрался уже вылезти, но краем глаза уловил движение и замер, а потом посмотрел вверх и вжался в трубы: там шевелился бурый клубок из мохнатых лап, тел, хвостов. Отдельных особей сразу было не различить. Пауки – не пауки, обезьяны – не обезьяны. Круглые тела, вроде шесть лап с длинными пальцами. Твари прицепились к потолку и свесили круглые лысые головы с вывернутыми ноздрями. Пасти их были разинуты, и Данила разглядел острые лезвия зубов.
Надеясь, что существа механические, Астрахан направил на них излучатель, активировал его – легкий свист утонул в рокоте. Но, увы, твари оказались живыми и не попа́дали кверху лапами.
Когда генератор снова заработал, Астрахан, по возможности бесшумно, развернулся и на четвереньках пополз вперед. Различил силуэт Рэмбо, мотнул головой и кивнул – дальше, мол, ползи. Теперь коммуникативная функция легла на плечи патлатого наемника.
По идее, вентиляционная шахта не должна заканчиваться стеной, и если так ползти и дальше, рано или поздно она выведет в другой зал. У Марины бы спросить, что здесь и как устроено…
Вскоре просветы закончились, и люди оказали в плену душного, пыльного, совершенно черного коридора.
– Что ты там увидел? – спросил Рэмбо.
Данила прохрипел:
– То ли пауков, то ли обезьян, то ли летучих мышей. Они на потолке висели, караулили наши доспехи, думали, мы за ними вернемся. Так и будут висеть, пока не поджарятся.
За стенкой вентиляционной шахты клокотали, щелкали, вздыхали неведомые механизмы, никаких отверстий не было. И вдруг Даниле померещился голос Шейха.
– Тише! – скомандовал он и замер, прижав палец к губам.
Через некоторое время Рэмбо спросил:
– Выдыхать? Что ты услышал?
– Будто нас кто-то зовет. В грохоте не разобрать. Ладно, двигаемся дальше. Прислушивайтесь на всякий случай.
Не прошло и полминуты, как зов повторился, уже ближе. Точно, Шейх, но что он тут делает? Как проник на корабль?
– Я слышала свое имя, – взволнованно проговорила Марина.
Двинулись дальше, уже не ползли – бежали на четвереньках. Рэмбо бил стенку шахты, но она была слишком прочной. Данила гадал, откуда голос. Может, это психическое искажение? Улей ощутил свербеж в бронхах (они не свербят на самом деле, это так, для сравнения) и теперь пытается откашлять опасные микробы.
– Земля на связи, – различил Данила. – Астрахан, Рэмбо, кто-нибудь меня слышит?
Неужели Шейх сделал невозможное и запустил передатчик, например, ревуна леших?
– Слышу, мы здесь! – закричал Данила, тарабаня в стенку, но загрохотало, зашипело с удвоенной силой, и какофония механических звуков поглотила голос Мансурова.
Двигались на предельной скорости, надеясь, что успеют к передатчику, скажут, что все нормально, Марина откроет шлюз и впустит людей со взрывчаткой.
– Тут шахта расширяется! – крикнула Марина. – Свет! Господи, я вижу свет! О-ой, мамочки!
Вскоре Данила понял, что за «ой, мамочки!» – в этом отсеке вентиляционное отверстие – широкий овал – располагалось под потолком, и Марина чуть не свалилась. Хорошо, Маугли успел ее удержать.
Данила высунул голову: высоко, метра три до пульсирующих труб. Островок пола есть лишь возле телепорта, где традиционно находилась «монета» передатчика. Отсек простирался на сотни метров вперед и тонул во мраке. Лес поршней двигался, будто гигантское насекомое шевелило лапами.
Хрен с ним!
Данила ухватился за края отверстия, повис и спрыгнул на трубу. Она дергалась, как ползущая гусеница, зато была упругой и смягчила прыжок. Астрахан рванул к передатчику, спотыкаясь и придерживаясь руками. Ему казалось, что гусеница ползет в противоположном направлении.
Прыжок – и он возле «монеты».
– Шейх, подожди! Прием! – задыхаясь, кричал он в передатчик. – Мы живы! Слышим тебя, продолжай!

* * *

Шейх застыл над передатчиком. Он хрипел, свистел, плевался помехами, но Астрахан не отзывался. План, уже созревший в голове Мансурова, разваливался на куски. Точнее, не разваливался, а обрастал всевозможными трудностями и гроздьями «если».
– Раньше мы такого не слышали, – проговорил круглый маленький бородач, ответственный за контакт, и припал ухом к «монете». – Словно там кто-то живой, дышит. Слышите? Что-то пульсирует. Попробуйте еще раз.
Шейх снова позвал боевых товарищей – безрезультатно. Девушка, которая делала перевязку, стояла с вытянувшимся лицом, в глазах дрожали слезы, бинт выпал из руки и покатился по полу.
Вторая и третья попытка также не увенчались успехом, но Шейх не спешил расстаться с надеждой и вызывал Астрахана снова и снова. Ничего не получалось. Через полчаса он покачал головой и последний раз проговорил:
– Земля на связи. Астрахан, Рэмбо, кто-нибудь меня слышит?
Не дождавшись ответа, он скомандовал бородачу:
– Бессмысленно. Был один шанс на миллион. Таких передатчиков по кораблю сотни, если не тысячи. Неизвестно, прошел ли сигнал, попал ли именно на тот передатчик, возле которого мои знакомые. Очень жаль, контакт бы очень упростил нам задачу.
Он уже собрался уходить, но черноволосая девушка-медик его остановила:
– Надо сделать перевязку.
Шейх сел на стул и уставился на инженера, щелкающего тумблерами. Передатчик начал гаснуть, приборы перестали гудеть. Теперь было слышно лишь недовольное сопение бородатого и легкие шаги девушки, что бинтовала рану. Шейх закрыл глаза, чтобы не видеть, как дрожат ее пальцы и капают на повязку слезы.
– Это еще не конец, – прошептал он. – Конец, если люди на корабле погибнут. И без прямого контакта у нас есть шанс доставить туда взрывчатку, они обещали открывать шлюз. Только бы они выжили, только бы отнеслись к моей просьбе серьезно!
Перед закрытыми глазами полыхали взрывы, проносились лица измененных с разинутыми ртами. Колыхался и гудел лес. За прошедшие сутки в его жизни произошло больше событий, чем за всю жизнь. И это лишь начало пути.
Сейчас бы в душ, съесть кусок жареного мяса с луком и забыться сном. Но надо к генералу, в очередной раз делиться подробностями и разрабатывать план, как штурмовать Сектор с минимальными потерями. Хотя с минимальными – не получится, ведь проклятый Сектор снова функционирует. Шейх уже начал планировать операцию, созвал командиров подразделений, велел им отыскать и доставить в штаб всех проводников, что уцелели, и беречь их пуще зеницы ока, ведь от них будут зависеть жизни, они пойдут впереди колонны.
Он почти воочию увидел погибших Буку, Картошку, беднягу Макса. Так и окрестил бы его – Бедняга. Макс смотрел укоризненно и вздыхал.
– Перевязка окончена, – сказала девушка. Шейх тряхнул головой, отгоняя остатки сна, проморгался и поблагодарил ее.
Надо идти. Слишком часто в последнее время звучит это слово – «надо».

Когда Шейх вошел, конференц-зал покидали последние офицеры. Краснощекий генерал поднялся навстречу Мансурову, вынул трубку изо рта и уронил:
– Нет?
Шейх покачал головой, грузно опустился на стул:
– Каковы наши планы, генерал?
Баранников ответил не сразу. Шагнул к шкафу, вынул початую бутылку виски, рюмки и тарелку с конфетами. Включил электрочайник.
– С вашего позволения я откажусь от спиртного. Я не спал двое суток. А вот двойной кофе выпью с удовольствием.
Генерал молча насыпал растворимый кофе в огромную чашку, залил водой, поставил напротив Шейха и пробасил:
– Вы говорите, что шлюз будет открываться, значит, есть смысл штурмовать Сектор и ждать. Я объявил всеобщую мобилизацию. Через несколько часов сюда доставят всех питерских следопытов, а также бронетехнику…
Шейх прервал его:
– Мои люди обещали его открывать наобум. Но все мы смертны, причем внезапно. Так что абсолютной гарантии, увы, я дать не могу.
Не замечая вкуса, Шейх прихлебывал кофе и уничтожал конфеты. Генерал мерил шагами комнату и курил трубку. Мансуров вынул сигаретную пачку, которую ему с возвратом дал парень, погубленный Коротковым:
– Не возражаете?
Генерал, конечно, не возражал. Он убирал микрофоны на трибуну и расстилал на столе подробную карту Сектора, приговаривая:
– Ах ты ж новообразование злокачественное! Но ничего, в этот раз мы тебя нагнем!
– Вы понимаете, – продолжил Шейх, – что даже при благоприятном исходе операции большая часть этих людей погибнет?
Генерал кивнул, протянул рюмку и чокнулся с чашкой Шейха:
– За удачу! – Смахнув навернувшиеся слезы, громыхнул Баранников и продолжил: – Туда пойдут только добровольцы. И знаете, все офицеры, которые тут были, согласны. Я думаю, от желающих не будет отбоя. Сами понимаете, гораздо мучительнее сидеть и ждать, когда тебя прихлопнут, чем самому что-то делать.
Докурив, Шейх склонился над картой спиной к двери.
– Рассказывайте свой план, может, что умное посоветую.
– Для этого я вас и вызвал. Я считаю, что колонн должно быть несколько. Как минимум шесть. В Сектор мы проникаем в районе Твери, а дальше отряды разделяются и сдедуют по западному и восточному направлениям, чтобы, тассказать, рассеять внимание врага. Естественно, взрывчатые вещества будут в каждой машине, и у каждого человека на случай, если, как вы говорили, металл поразит ржа…
В коридоре затопали, дверь распахнулась и с порога прокричали:
– Товарищ генерал! Скорее! У нас непредвиденное обстоятельство!

* * *

Яна не спешила покидать подвал, делала вид, что собирает аптечку, а сама наблюдала за гномом и профессором. Гинзбург похрапывал, прислонившись к стене и запрокинув голову, гном с любовью вытирал приборы от пыли.
Руки Яны по-прежнему дрожали, потому что в ее душе кипело возмущение. Если есть надежда, почему бы не попробовать еще раз? Мало ли что случилось? Вдруг люди на корабле просто не успели к передатчику? Ведь Мансуров говорил, что там время течет быстрее.
– Господин инженер, – проговорила она, в упор глядя на гнома. Тот оставил приборы и обернулся.
– Что, милочка?
– Нужно еще раз включить передатчик, – Яна шагнула вперед и сжала кулаки.
Гном вскинул лохматую бровь, почесал в затылке и проговорил писклявым голосом ребенка:
– Вы же видели, что операция не увенчалась успехом. Мы не знаем, как настроить передатчик, это будет зря потраченное время. Мы все устали, идемте лучше спать.
Вдохнув-выдохнув, Яна взмолилась:
– Очень вас прошу! Это вам ничего не стоит! Включите передатчик!
Гном проигнорировал ее и принялся накрывать салфетками приборы. Столько любви было в его жестах, столько нежности, что Яна подошла к нему и развернула в свою сторону:
– Пожалуйста! Вы что, не понимаете? От вашего отказа многое зависит!
Гном дернулся, сбрасывая ее руки, и отвернулся.
Ну до чего противное, упертое существо! Фанатик долбаный! Никакие аргументы на него не подействуют. Разве что убивать его надо. Яна психанула, схватила швабру и замахнулась на осциллограф:
– На фиг тут все разнесу! Включай прибор!
Гном всплеснул руками и бросился спасать заложника, но Яна легонько пнула его в солнечное сплетение. Инженер рухнул на спящего Гинзбурга и застонал. Профессор вылез из-под тела, вскочил, отряхнулся и глянул на Яну:
– Что тут происходит?
– Шантаж и беспредел, – прокряхтел гном, он так и валялся на полу, мучаясь и страдая. – С применением насилия. И нанесением тяжких телесных повреждений.
– Яна, успокойтесь! – профессор пригладил седые волосы и вскинул руки. – Положите швабру.
Пришлось объяснять:
– Я пытаюсь упросить этого человека включить передатчик, он отказывается. Я не прошу ничего больше, я сама готова дежурить над ним, ведь получаса – недостаточно! Как вы не понимаете? И пока есть мизерный шанс, разве можно – так? Пренебрегать? Инженер, включите! От этого никому не будет хуже. Хотите, я прощения попрошу?
Гном уже поднялся, потирая ушибленную грудь. Гинзбург обратился к нему ласково:
– Девушка просит. И правда, никому не будет плохо. Она не станет трогать твои приборы, правда, Яночка? Ну, под мою ответственность, я прослежу, чтоб она ни к чему не прикасалась.
– Черт с вами! – гном махнул рукой и занялся тумблерами. – Но ты, дамочка, ответишь мне за это унижение. Безобразие! Я ей в отцы… в деды гожусь, а она на меня руку подымает, хулиганка! Ничего святого для молодежи нет…
«Не руку, а ногу», – мысленно улыбнулась довольная Яна и прикипела взглядом к белому мраморному кругу. Возмущенное бормотание гнома она больше не слышала.
Во рту пересохло, девушка облизнулась. Сейчас все решится, прямо в эту минуту. Багрянцем зажглись углубления «монеты», по экрану побежали зеленоватые зубцы. «Кардиограмма человечества», – подумала Яна и напряглась так, что мышцы спины окаменели, а под лопаткой заныло.
– Вот, – гном скрестил руки на груди и выпятил круглый живот. – Я сделал это. Но знаю: эффекта не будет. Так что имейте в виду.
Шаг. Еще шаг. Белый мрамор казался живым, он будто вибрировал и выплевывал механические звуки: свист, шелест, треск. Яна наклонилась и проговорила:
– Меня кто-нибудь слышит? Отзовитесь, пожалуйста, это важно!
От волнения она охрипла, и ее голос уподобился прокуренному сипу алкоголички.
– Ну же, отвечайте! Я никого из вас ни разу не видела, но пожалуйста, помогите нам, вы же тоже люди! Мы погибаем. Пожалуйста…
Нервничая, она не заметила, что проговаривает мысли. Сообразив, что шепчет себе под нос, поджала губы и села на пол возле передатчика.
– Вот видите, – вещал гном. – Что и требовалось доказать. Не работает. Или работает, но не так, как надо. А ты меня ногой побила! Убедилась? Теперь я со спокойной совестью выключаю.
– Еще минуточку! – взмолилась Яна и повторила: – Ответьте! Прием!
Передатчик светился красным, шипел, хрипел, но никто не отзывался.
Гинзбург тяжело вздохнул, навис над Яной, положил руки ей на плечи:
– Идемте, Яночка. Вам нужно поспать, вы дрожите. Мы много пережили, надо восстановиться. Вставайте.
Яна оперлась о протянутую руку и на негнущихся ногах поплелась к выходу. Торжествующий гном устремился к приборам.

Глава 8

Когда Данила примчался к передатчику, он уже молчал. На всякий случай Астрахан представился и прокричал:
– Вы меня слышите?! Прием!
В ответ – свист поршней, клекот сокращающихся труб. Данила со всей дури пнул «монету», ушиб ногу, зашипел и снова прокричал:
– Капитан Астрахан на связи!
Бесполезно. Выругавшись, он глянул на вентиляционное отверстие: по потолку проходило штук десять таких квадратных шахт, из-за чего он казался гофрированным. Овальные отверстия располагались на одной прямой. Второй их ряд был над головой Данилы. Темнота скрывала лица наблюдателей, он махнул им рукой: идите, мол, сюда.
Первым спрыгнул Рэмбо. Как пушинку поймал Марину и поставил на пульсирующую трубу, а ловкий Маугли справился сам и бросился к Даниле на четвереньках.
Первым прибежал Маугли, наклонился над передатчиком, потрогал его. Рэмбо, качающийся на трубах, подсадил Марину на порожек телепорта и взобрался сам. Серая пыль прилипла к потным лицам, и все напоминали восставших мертвецов. Особенно – Марина в разорванных кожаных штанах.
– Не работает? – спросила она.
Данила еще раз пнул плиту:
– Опоздали. На пару минут опоздали!
Рэмбо сел, опершись на стену, подтянул колени к животу, закрыл глаза и проговорил:
– Давайте передохнем. За последнее время это единственное безопасное место, вы так не думаете?
– Не знаю, как вы, я сейчас от жажды сдохну, – прохрипел Данила. – У тебя во фляге не осталось? Хотя бы глоток. А то я свою потерял.
– Я в генераторной все выжрал, – ответил наемник.
Марина отцепила флягу от пояса, протянула ему:
– Пара глотков, больше нет.
Влаги хватило, чтобы смочить рот. Немного полегчало. Данила хотел вернуть спасительнице пустую флягу, но она зачарованно стояла над «монетой» с ножом в руке. Перерезала сосуд под большим пальцем и окропила передатчик кровью. Пожав плечами, посмотрела на Данилу:
– Не получилось. Что будем делать дальше?
Астрахан задумался. На самом деле безопасных мест нет. Сюда могут в любой момент нагрянуть роботы или хамелеоны. Нужно постоянно перемещаться. Польза от людей будет только в карантинном блоке, ведь это единственный отсек, откуда открывается шлюз на Землю. Если звуки из ревуна не были глюками, значит, Шейх уже выбрался из Сектора. Здесь прошло часов шесть-семь, может, больше. А там? Неделя? Или сутки? «Или разница во времени меняется в зависимости от того, ускоряется корабль или замедляется», – подсказала память Момента. Сколько он все-таки знал!
– Идем в карантинный блок, там хоть вода есть. Марина, сможешь нас переместить так, чтобы не брести по долине? Там пауки, горынычи и другая нечисть, а мы снова безоружны.
Девушка почесала переносицу.
– Увы, телепорт в лесу, от него надо будет пройти с километр. Выходов на Землю несколько. То есть шлюз один, он делится на три конечных пункта. Они отличаются от этих, белых с арками.
– Значит, дистанционно открыть шлюз не получится?
– Нет. Мы с Шейхом туда специально ходили, правда, тогда хамелеоны не нападали. Зато рядом были змееглазые. Сейчас их, наверное, перебили.
Марина обошла «монету» и приложила руку к панели. Телепорт ожил. Если пару дней назад Данила с удивлением наблюдал за расширяющимся зрачком и шагал в черноту с замирающим сердцем, сейчас же начал воспринимать переход как нечто прозаическое. Он старался подольше задержаться в этом отсеке, надеясь, что Шейх снова свяжется с кораблем.
Марина шагнула в телепорт, за ней – Маугли. Рэмбо похлопал Данилу по спине и проговорил:
– Идем уже. Молчит он, не видишь? Да и это не единственное переговорное устройство.
Данила бросил на «монету» прощальный взгляд и направился к глазу из красных светящихся линий. В его середине чернел телепорт, где секунду назад растворился Рэмбо.
Когда Астрахан уже скользнул в портал, немая чернота наполнилась женским голосом:
– Меня кто-нибудь слышит? Отзовитесь, пожалуйста, это важно!
Передатчик! Данила рванулся назад, но не смог пошевелиться. Он хотел закричать: «Да, мы здесь, слышим вас!», но голосовые связки не повиновались. А неизвестная девушка продолжала:
– Ну же, отвечайте! Я никого из вас ни разу не видела, но пожалуйста, помогите нам, вы же тоже люди!!! Мы погибаем. Пожалуйста…
«Неужели опять не успею? – думал Данила с отчаяньем. – Милая девушка, пожалуйста, побудь на связи еще немного!»
Вывалившись на мягкий мох, он непозволительно медленно приходил в себя, а из передатчика, уже другого, говорили с отчаяньем:
– Ответьте! Прием!
К счастью, Рэмбо, шагнувший в телепорт секундой раньше, отозвался:
– Мы на связи! Прием!
Донесся радостный возглас и нечто, к делу не относящееся: «Мелкий, ты герой! Я тебя обожаю! Ты всех спас!» Дальше девушка продолжила уже официально, но она задыхалась от радости:
– Здравствуйте! Побудьте на связи, пожалуйста! Профессор, оповестите начальство. Сейчас с вами будет говорить генерал Баранников.
Пока на том конце линии ликовали, Данила окончательно пришел в себя. Рэмбо указал на передатчик и добавил шепотом:
– Разговаривай. Я не хочу. Не люблю ответственность. Еще в школе знал: никогда, ни за что не буду начальником. Это адский гемор.
Данила сел, скрестив ноги, и сказал:
– Астрахан на связи. Пока мы ждем Баранникова, расскажите, что происходит на Земле.
Невидимая девушка бодро и радостно начала рассказ об измененных, о том, что в большинстве стран они победили, и голос ее погрустнел.

* * *

Генерал Баранников встрепенулся, Шейх вскочил, опрокинув стул, и уставился на мужика странной наружности, профессора. Мансуров увлекался старым кино. Этот синеглазый чудак с длинными седыми космами напоминал Алена Делона (был такой французский актер) в старости.
– Нам удалось связаться с кораблем!
Шейх молча рванул к выходу. Генерал ломанулся за ним.
Черт, а ведь работает! В спешке чуть контакт не угробили. На месте генерала он выписал бы премию человеку, который осуществил контакт. Или орден. Хотя какое это имеет значение теперь? Каждый работает на общее благо.
В захламленном подвале на коленях возле передатчика сидела черноволосая девушка, что полчаса назад делала ему перевязку, и болтала с Астраханом. Скрестив руки на груди, о стол оперся бородатый коротышка. Мансуров пожал ему руку:
– Спасибо за проявленную инициативу!
– Да я что, – пропищал тот. – Это ее инициатива.
Заметив Шейха, девушка поднялась и улыбнулась от уха до уха. Он и ей пожал руку, поблагодарил и отправил спать. Девушка упорхнула, пожелав всем удачи. Мансуров проговорил:
– Астрахан, пожри тебя Сектор! Вот уж не думал, что буду рад тебя слышать!
Передатчик ответил голосом Данилы Астрахана:
– Аналогично. Но ты мне должен финальную битву, начальник. И вообще, ты герой, что живым из Сектора выбрался. Да еще так быстро! Сколько времени у вас прошло?
– Сутки. Сейчас около пяти утра. У нас тут…
– Мне уже Яна все рассказала. Давай будем решать, что делать. Переходим к нашему плану с большим бум. Нас наверняка слушают, говорить надо в таком же ключе. Понял меня? Сколько вам понадобится времени, чтобы пройти Сектор?
Шейх сначала не сообразил, что от него требуется, но вскоре понял: все разговоры слышит Улей, и Астрахан хочет дезинформировать его. Беседу нужно вести так, чтобы чужие не поняли, о чем речь. Если Улей сообразит, что люди собираются сделать, то просто задавит их в Секторе.
– Мы в Питере. Часов восемь, чтобы до Твери добраться, и часов десять на штурм Сектора. Итого восемнадцать. Если все сложится удачно и по нам не долбанут сверху. Эти твари быстро учатся. Теперь мы подойдем к вопросу правильно и сумеем взорвать Глубь. Вы должны успеть эвакуироваться.
– Мы хотим попробовать взорвать двигатель, мало ли что будет с вами. Генератор не получилось, но мы были в отсеке, где много поршней. Наверняка там же двигатель.
Поймав удивленный взгляд генерала, Шейх все объяснил ему на ухо. Астрахан сказал:
– Безумно рад, что мы друг друга поняли. Значит, эвакуироваться нужно через четыре часа? У нас-то время течет быстрее.
– Выходит, так. Начинай считать.
– Я понимаю и разделяю вашу радость, – пробасил генерал. – Но у нас каждая секунда на счету, и нам нужно перейти к делу.
Шейх шагнул назад. Генерал оседлал единственный скрипучий стул и заговорил:
– Данила Астрахан? Я, генерал Вадим Георгиевич Баранников, нам с вами следует обговорить детали, чтобы операция прошла с минимальными потерями.
– Я вас слушаю, – ответил Астрахан. – Вам ведь рассказали, в каком ключе вести беседу?
Шейх сел на пол и приготовился внимать. Оказывается, генерал уже все обдумал и просчитал. Мансуров был согласен с каждым пунктом его плана, Данила – тоже. Вся ответственность лежала на плечах бывшего диверсанта, непокорного подчиненного Шейха. От него требовалось выжить и открыть шлюз. Если он погибнет, штурм Глуби потеряет смысл.
Диалог длился с полчаса. Астрахан обещал оставаться на связи. Когда генерал отключился, Шейх вспомнил, что хотел спросить у Данилы: выжил ли патлатый наемник Рэмбо, отличный профессионал и товарищ.
Позже, все – позже. Сейчас нужно в медблок, удалить пулю из бицепса, потом – провести беседу с выжившими следопытами, их уже начали доставлять в конференц-зал, затем – поспать хотя бы четыре часа. Переться в Сектор в таком состоянии – самоубийство.
На улице рассвело, но прожекторы не выключили. Туда-сюда бегали военные в камуфляжах, люди в гражданском таскали мешки, рычали БТРы, вертолеты кружили над штабом, как птицы над гнездом.
На Шейха никто не обращал внимания. В суматохе он выделил носатого лысого мужичка с вещмешком через плечо – сутулого, с намечающейся плешью. Мужик растерянно озирался, но обратиться к военным не решался. Что-то было в нем знакомое, понятное. Шейх присмотрелся к нему и все понял, подошел и спросил:
– Следопыт?
– Да, а откуда…
– Я – тоже. Идемте со мной, покажу, где мы собираемся.
Над крышами казарм небо вспыхнуло багряным, окрасило алым перистые облака, в окнах верхних этажей отразилось рубиновое солнце. Сегодня Сектор напьется кровью.
В зале собралось человек двадцать следопытов, никого из них Шейх не знал. Молодой парень с шапкой бронзовых кудрей поднялся и проговорил:
– Morituri te salutant!
Его глаза сияли решимостью, губы были поджаты.
– Присаживайтесь. Хорошо, что вы осознаете, куда идете. Я тоже осознаю и пойду с вами. А теперь я расскажу, что происходит, и дам краткие инструкции, которые нужно будет выполнять.

* * *

Росс так вымотался, что уснул сразу после душа, но даже во сне ему не было покоя. Человечество погибло, он остался последним, бродил по темным подземельям, звал Яну. Отчаявшись, стал искать хоть кого-нибудь, но находил лишь вздувшиеся трупы. Наверху с ревом ездили машины, доносились голоса…
А ведь это уже не сон! За окном светло, рядом что-то теплое. Росс перевернулся на спину, осторожно убрал Янину руку и встал. Брат девушки похрапывал на спальнике с краю. Профессора Гинзбурга не было – то ли еще не ложился, то ли ночует… точнее, днюет в другом месте.
Надевая штаны, он выглянул в окно: на площадке перед казармами рядком выстроились БТРы – не динозавры, а вполне современные машины – в них грузили мешки и ящики с боеприпасами.
Неразборчиво прокричали в громкоговоритель. Неужели на Питер нападали? Или готовят подкрепление для форпостов? Росс поймал себя на мысли, что ему все равно, он действует механически. Он покосился на Яну: девушка спала на боку, вытянув руки, и улыбалась. Интересно, откуда такая радость? Яна сошла с ума, или он проспал хорошие новости? Впрочем, будить и расспрашивать боевую подругу он не стал.
Умывшись, Росс вышел на улицу, где царила небывалая суета. Первым делом он обратил внимание, что усилилась охрана воинской части: помимо автоматчиков, расставленных вдоль забора, за безопасностью стратегически важного объекта следили с воздуха.
Росс покинул двор-«колодец», миновал две казармы. Расположенный за ними пустырь заполонили машины с брезентовыми кузовами. Одни уезжали, на их место становились другие, военные их разгружали, распределяя мешки по трем кучам, оружие сваливали на брезент возле стоянки старинных КРАЗов.
Подойдя поближе, Росс оторопел и попятился: лица людей были одинаковыми. Точнее, они отличались величиной носа, цветом и разрезом глаз, шириной скул – выражение у всех было общее, некая торжественная сосредоточенность. В старинных фильмах герои Великой Отечественной уходили на фронт с такими же лицами, их глаза точно так же лучились уверенностью и торжеством. Их связывало одна цель, они были единым целым.
Тогда Росс думал – пафос, сейчас понял: иначе нельзя. Если не вдохновишься важностью своего дела, не поймешь, что если не ты, то никто, ты отступишь, струсишь в последний момент.
Из громкоговорителя полился усталый голос:
– Добровольцев просьба пройти к полевой кухне для записи. Повторяю…
Добровольцев? «Все-таки проспал, – понял Росс. – Вчера случилось что-то важное. Нужно узнать подробности».

Полевую кухню он нашел по запаху. Ее разбили на стадионе. Вокруг огромного шатра палатки прямо на росистой траве сидели молодые мужчины и гремели ложками о миски. На шатре висела надпись: «Приемный пункт». Росс отодвинул подол и шагнул в палатку.
Пожилой усатый майор регистрировал мужчину, сидящего спиной к выходу. Сделав запись в журнале, он подвинул его к добровольцу, тот расписался, взял из кучи красную повязку и обмотал плечо левой руки.
– Следующий, – уронил майор.
Росс сел на освободившееся место, представился. Майор затребовал паспорт.
– Утерян, но я помню свои данные наизусть, включая номер и серию паспорта. Я прибыл вчера ночью и не знаю подробностей. Не могли бы вы…
– Задание: доставить груз к Глуби, – грустно глядя в упор, говорил майор. – Нужно будет идти в Сектор с грузом. Я верю вам на слово и регистрирую.
Росс диктовал и наблюдал, как майор каллиграфическим почерком заносит его в список под номером 940. Записывая, он задавал сопутствующие вопросы:
– Хронические заболевания? (остеохондроз шейного отдела). Имели ли место нервные расстройства? (минус). Семейное положение? (не женат). Дети? (минус). Есть ли опыт пребывания в Секторе? Нет? (минус). Владение огнестрельным оружием? (плюс). Опыт ведения боевых действий? (плюс). Фактический адрес проживания? (аналогичен регистрации).
Наблюдая за ним, Росс начинал понимать, зачем все это: если операция завершится победой, то его наградят. Если в ходе операции он погибнет – наградят посмертно и отправят похоронку матери.
Перенеся данные в анкету – обычный тетрадный листок, – майор попросил расписаться и передать ее любому дежурному у входа. А уж тот распределит добровольца в штурмовую группу и введет в курс дела.
Росс уступил место следующему новобранцу, из пятерых толпящихся у входа парней выбрал пожилого здоровяка с квадратной челюстью и протянул анкету. Здоровяк, близоруко щурясь, прочел ее, оглядел Росса с головы до ног и представился:
– Игорь Иванов, майор запаса. Наконец-то толковый парень! Ты в нашей группе последний. Элитное подразделение получилось! Есть не хочешь? Я вот голоден, как зверюга.
– Я тоже, – признался Росс.
– Тогда идем, заодно расскажу о полезном, не отрываясь от приятного.
Получив порцию плова, Росс и Игорь уселись на траву в стороне от гомонящей толпы. Ели молча, сосредоточенно и жадно. В кои-то веки казенная столовка не поскупилась на мясо. Насытившись, Игорь начал рассказ.
Перспектива вырисовывалась с одной стороны радостная, а с другой – невеселая. Каждый доброволец выступал в роли пушечного мяса. Но и от каждого зависела судьба всех.
После краткого инструктажа, чего бояться и что делать, Росс пошел проститься с Яной, которую нашел в комнате, выделенной под спальню. Девушка причесалась, собрала волосы в хвост. Едва Росс переступил порог, как она выдала:
– Меня в Сектор не взяли, представляешь? Я здорова, умею обращаться с оружием, а меня не взяли… О, красная повязка! Повезло.
Росс улыбнулся:
– А я рад, что ты остаешься. Если кто-то ждет, у тебя есть стимул вернуться. Просто выжить – сейчас уже не стимул.
Ни лице Яны злость сменилась удивлением. Росс продолжил:
– Ты ведь будешь меня ждать?
– А куда я денусь? Буду, конечно, – ответила она серьезно. – Я тебя даже поцелую на дорогу. В щеку. Иди сюда.
Росс подставил щеку, обнял Яну и зарылся в ее пахнущие мылом волосы. Пусть хоть понарошку кто-то ждет. Ребячество? «А тебе хотелось бы, что это была именно она?» – вкрадчиво спросил внутренний голос, и Росс не смог ответить. За сутки Яна стала ему роднее двоюродных сестер, братьев и даже матери.
– Давай проведу тебя. Что надлежит делать заботливой девушке? Сухари собирать в котомку? Чистые вещи упаковывать?
– Меня накормили, одели и обули. Обули – в хорошем смысле слова. Идем. В час объявят построение.
Яна взяла его под руку, споткнулась о спальники и горько рассмеялась.
На улице было людно, как в метро в час пик, и девушка вцепилась в его руку крепче. Мелькали красные повязки добровольцев, камуфляжная и бежевая форма, фуражки, береты и вещмешки. Все перли напролом, толкались и норовили отпихнуть другого с дороги.
Возле автоматчиков в банданах Росс положил руки на плечи Яны и сказал:
– Дальше тебе нельзя. Можешь генерала послушать. Я бы на его месте сочинил вдохновенную речь. Если захочешь, помаши мне платочком.

Четыре года назад Росс поклялся себе, что ни за какие деньги не наймется на государственную службу. Он возненавидел не только камуфляж – любую униформу, как символ принадлежности системе.
Но вот он снова в строю. В первых рядах. В камуфляжной форме. Над рядами добровольцев, стоящих напротив, реют знамена Российской Федерации. Одно из них недалеко от Росса, и он слышит, как оно хлопает на ветру. Его тень колышется на бетоне.
Солнце почти в зените. Горячее летнее солнце. На небе – ни облачка. Вытянувшиеся в струнку добровольцы ждут. Справа и слева гудят ученые и те, у кого не хватило мужества. Вдох-выдох, вдох-выдох. Россу кажется, что все дышат синхронно. Думают синхронно. И страстно желают выполнить свой долг. Он знает: у ворот ждут БТРы и МТ-ЛБ. Генерал закончит речь, и они заведут моторы.
Гул стих. Бодрым шагом на плац вышел генерал Баранников – краснощекий, низкий, с глазами-щелками. Сотни рук с шумом взметнулись к козырькам фуражек. Генерал откашлялся и заговорил басом. Единственное, что было в Баранникове генеральского – это голос. Таким голосом только на подвиги вдохновлять.
– Здравствуйте, дорогие коллеги! Я не говорю «добрый день», потому что это злой, жестокий день. Сегодня утром нам не ответил Кейптаун и Рейкьявик. Десять минут назад замолчал Дублин. Это значит, что Европа пала. Господа, мы – последние. На форпостах ведутся жестокие бои. Как скоро измененные доберутся до Санкт-Петербурга? Сколько нам осталось? Это зависит от вас, коллеги. Все уцелевшие знают, на что вы идете ради них, и молятся. Молятся в православных и католических храмах, в мечетях и синагогах. Сам я атеист и, может, мои слова кому-то из вас покажутся кощунством, но сейчас – вы их боги, они верят в вас. Я больше не буду говорить, чтобы не отнимать драгоценное время. Просто пожелаю каждому – долгой жизни. Спасибо! Занять боевые посты. К выполнению миссии – приступить!
Пока генерал держал речь, Росс наблюдал за боевыми товарищами напротив: подбородки вздернуты, лица сосредоточены, глаза горят. Он поймал себя на мысли, что, вдохновленный, и сам выглядит так же. Они все – часть единого целого. У этого метаорганизма одна цель, одна радость и одна боль.
За спинами гражданских, собравшихся послушать генерала, Росс заметил желтую макушку Цыпленка, а вот Яну отыскать не смог.
Выезжали на МТ-ЛБ, их было штук двадцать, еще столько же должно было присоединиться к колонне на периферии. Конечно, БТРы быстрее и маневреннее, но по болоту они не пройдут в отличие от старушки эмтэхи.
Машины с личным составом сопровождались ЗРПК «Тунгуска» с боекомплектом зенитных ракет. В роли разведки выступали вертолеты, оборудованные противотанковыми ракетами, способными поражать наземные цели с расстояния нескольких километров. Вертолеты летели с колонной до Твери – в Секторе они бесполезны, как и управляемые ракеты «Тунгусок». В аномальной зоне их вполне способны заменить ПЗРК.
Чтобы расчищать дорогу от препятствий, которые наверняка будут чинить измененные, впереди колонны шли два гигантских карьерных бульдозера.
Сначала Росс трясся в душном салоне, потом вылез на кузов. Колонна тянулась по дороге в облаке пыли. Дрожала земля, от жары курились кузова стальных монстров.

Глава 9

Запах гнили. Опавшие листья под ногами. Абсолютная тишина больничного бокса. Лишь шуршит розовая лиана хищной лозы, шаря по стволу.
Когда Данила первый раз попал сюда, это был необычный, но вполне живой лес. Сейчас же все его обитатели либо попрятались, либо их сожрали хамелеоны. Впервые за долгое время Астрахан боялся за свою жизнь. Им руководил не инстинкт выживания, а ответственность перед всеми выжившими на Земле. Не он, нет, – Марина их последняя надежда. Но и он важен как телохранитель. Хорошо, что есть еще Рэмбо.
Все смотрели на Данилу, ожидая его решения.
– Они будут на месте через четыре часа, – прошептал он, оглядываясь, ему не нравилось шевеление в ветвях прямо над головой. – Если останемся здесь, нас сожрут. Надо подыскать убежище и отсидеться, а когда придет время, открыть шлюз. А еще нам нужно хоть какое-то оружие.
– Тут деревня рядом, – шепотом сказала Марина и махнула рукой. – Вон там. Храм, подземелье, где можно спрятаться…
Рэмбо осторожно посоветовал:
– Я бы менял локации, чтобы нас было сложнее отследить.
– Разумно. Позиция «нас не догонят». К сожалению, наши друзья не смогут связаться, когда будут на месте, потому действовать придется наобум, а у нас даже часов нет.
– Ну, так что – в деревню? – осторожно поинтересовался Рэмбо. – Я отлично дружу со временем. Так сказать, внутренние часы.
Данила подумал, что грамотнее разделиться. Если погибнет одна пара, шлюз сможет открыть вторая, Маугли ведь тоже измененный. Но вместе легче обороняться, к тому же он привык контролировать ситуацию. Да и к Марине тоже привык, чего уж говорить.
– Бегом, на цыпочках, – сказал он. – Марина с Рэмбо остаются здесь. Лягушонок, со мной!
Рэмбо вскинул черные брови, хотел возмутиться, но вздохнул и пожелал удачи.
Собравшись с силами, Данила побежал. Маугли скользил рядом. Ему удавалось двигаться бесшумно, а вот Астрахан, невзирая на все старания, шуршал листьями и мхом, задевал ветви, шумно дышал. Вскоре обнаружилась тропа, которая привела к частоколу с распахнутыми деревянными воротами.
Скользнув во двор, Данила закрыл ворота на засов. В нос ударил уже знакомый запах бойни. Растерзанные змееглазые усеивали площадь. Похоже, они не оказывали сопротивления и сами впустили убийц.
В середине площади высился бревенчатый храм, вокруг которого на кольях были развешаны мумифицированные головы врагов. Тянулись рядком каменные строения наподобие юрт – обиталища знати, – деревянные хижины жались к забору.
Не вдаваясь в детали, Данила схватил боевой топор с длинной рукоятью и заприметил тесак с обоюдоострым клинком. Оторванная рука змееглазого сомкнула пальцы на его рукояти. Пальцы уже окоченели, и пришлось их ломать.
– На, держи, – Астрахан передал тесак Маугли, а сам, переступив через труп с разодранным боком, поднял клинок типа ятагана.
Ни против горынычей, ни против пауков такое оружие не поможет. Одного-двух хамелеонов разделать можно, но если их будет больше…
Возле храма Данила заметил бочку с дождевой водой и рванул к ней. Жадно напился, подозвал Маугли и наполнил флягу. Теперь не стыдно возвращаться.
Маугли дрожал и перебирал ногами, как нервный жеребенок, по его голой спине бегали мурашки. Бедный ребенок! Кому-то – книжки и игрушки, кому-то – кишки, растянутые по площади.
Выходя за ворота, Данила бросил прощальный взгляд на деревню. Вот, что ожидает остатки человечества. Так что, капитан Астрахан, возьми себя в руки и попытайся продержаться шесть часов. Надо. Жизненно необходимо. Но как, когда за тобой постоянно наблюдают? Улей наверняка предвидит каждый шаг, и скоро здесь будут хамелеоны. Так что ходу, Данила, ходу!
Бежать. Не останавливаясь. Не оглядываясь. Всего-то пятьсот метров до телепорта. Тихо, значит, у Марины все в порядке.
Вот и телепорт. Марина с Рэмбо. Наемник сам на себя не похож: испуган, глаза бегают. Увидел Данилу, просиял, поиграл пожалованным ятаганом и сказал:
– Гнилое место. Чувствуешь себя подопытной крысой. Почему-то никто не нападает.
– Это пока. Марина, активируй портал. Сваливаем отсюда.
Нужно обмануть Улей. Пусть он считает, что нам нужно в реактор, двигательный отсек, киллхаус – куда угодно, только не сюда. Это вполне возможно, ведь Шейх не говорил, что собирается доставить взрывчатку сюда, он сказал «наш план» и долго дезинформировал, что собирается взорвать Глубь, Данила – что попытается раскурочить двигатель. Это не представляет опасности для Улья, значит, он не станет отвлекаться на мелочи. Остается надеяться, что искусственный интеллект не способен распознавать ложь.

* * *

Шейх предложил не говорить добровольцам, что на самом деле основная цель – не взорвать Глубь, а пронести взрывчатку на корабль. Вдруг среди них есть инфицированные? Они обратятся в хамелеонов, и Улей все узнает.
Какую взрывчатку использовать, спорили недолго. Ядерную бомбу отмели сразу – вдруг Сектор испортит ее, или хуже того, она взорвется под воздействием какого-нибудь искажения? И хана всей операции. Ракеты тоже не годятся, бомбы слишком тяжелые. Зато старый добрый пластит с его высокой бризантностью вполне подойдет. Он не портится от воды, не детонирует от удара – его можно нести в рюкзаке и не опасаться за свою жизнь.
На практике в основном использовалась взрывчатка с семидесятипроцентным содержанием гексогена. Чтобы найти брикеты, где действующего вещества девяносто процентов, пришлось поставить на уши все Питерские части. Утром взрывчатка уже была в штабе.
Каждому участнику штурма выдали по килограммовому брикету, упакованному в пластиковую коробку с детонатором. Число добровольцев перевалило за тысячу. Даже если выживут пятьдесят человек, полуцентнера пластита должно хватить, чтобы разнести проклятый корабль. На всякий случай машины тоже нагрузили, все оружие герметично упаковали в чехлы, чтобы их не побила ржа, поселившаяся в Первом поясе.
По вражьей территории машины должны были двигаться колонной под прикрытием вертолетов, на подъезде к Сектору – разделиться на две бригады. Одна проникает в Сектор с северо-запада, другая – с северо-востока. Дальше каждая команда работает в одиночку. Машины растягиваются вдоль барьера полукольцом и движутся к Глуби из разных точек. Маневр должен рассеять противника.
По расчетам генерала, западное крыло должно прибыть на место раньше и принять на себя основной удар. В том, что он будет, Мансуров не сомневался. Восточному крылу предстоит двигаться по заболоченной местности, где почти нет дорог, им достались лучшие проводники, они должны выжить и доставить взрывчатку. Приказом генерала полковник Мансуров распределен во второй экипаж восточного крыла. Его задание – выполнять роль проводника.
Чтобы облегчить работу следопытов, раздобыли современные вездеходы-амфибии, разработанные по госзаказу для работы в Секторе. К сожалению, их хватило не всем: два для западного крыла и двенадцать – для восточного.
В операции принимало участие семьдесят восемь гусеничных МТ-ЛБ и двадцать два БТРа. Остальная техника сдерживала прорыв измененных, которые оправдали ожидания и двинулись на Питер. Поступали сведения, что некоторые особи малоотличимы от людей и даже способны поддерживать контакт. Потому экипажам поступил приказ ни с кем не разговаривать. На вражеской территории любой человек расценивался как угроза.
Шейх затребовал в команду уже проверенного Романа Якушева. Полковник согласился возглавить штурмовую группу, фактически же ею командовал Мансуров. В подчинении были молодые необстрелянные лейтенанты, Шейх с ними перезнакомился и тут же забыл их имена. В костюмах цвета хаки и камуфляжных банданах эти мальчишки казались ему одинаковыми. Побеседовав с ними, Шейх схватился за голову – сплошной пафос и романтика. Спасители мира! Да они при виде первого искажения в обморок упадут или будут спасаться, теряя штаны. Лишь один сержант средних лет что-то из себя представлял.
В кузове трясущейся эмтэхи Мансуров собрал своих орлов на краткий инструктаж. Так должен был сделать каждый проводник.
– Кто из вас бывал в Секторе?! – прокричал он, окинул взглядом подопечных и скривился – прооперированную руку растрясло, и она ощутимо болела. – Так я и знал. Никто. Сектор – аномальная, смертельно опасная зона. Как мы теперь знаем, она еще и управляемая. Значит, на голову в любой момент может свалиться огненный шар или тлен, и вы постареете, вас может поджарить в микроволновке, раскатать по земле тонким слоем, вы будете видеть и слышать призраков, ваша совесть встанет на дыбы. Каждый третий вернется из Сектора седым. Если вернется. Так что в последний раз прошу покинуть машину тех, кто сомневается, что выдержит. Я был в Секторе и не стану вас судить. Бродить по Сектору страшней, чем по минному полю.
Парни сидели молча, поставив между ног зачехленные автоматы. Решимость читалась на их сосредоточенных лицах.
– Что – никто? Все смелые? Посмотрим. Сами будете стирать штаны. И еще одна просьба, самая сложная. Добивайте своих смертельно раненных товарищей. Зачем? Представьте, что вам разворотило живот и вывалились кишки. Вы все понимаете и запихиваете их назад, друзья тянут вас на волокуше, трясут. И тут приходит боль. Вы корчитесь, кусаете губы, бредите, в проблесках сознания понимаете – помощи не будет. А они тащат, трясут. И помимо этого рискуют сами. Хотите так? Не хотите!
Чтобы его услышали, Шейх вынужден был орать. Когда заболело горло, он хлебнул виски из фляги (вытребовал у генерала) и продолжил:
– Я ранен. Боец из меня никакой. Если меня сожрут, возвращайтесь – так у вас есть шанс остаться в живых. Без проводника в Секторе вы гарантированно погибнете.

Часа два ехали без остановок. Шейх пересел рядом с Якушевым, который пренебрег полковничьим званием и работал механиком-водителем. Поспать удалось три часа, и Мансуров задремал. Рука ныла и дергала, и он просыпался, но веки тут же смыкались сами собой.
Окончательно разбудил его грохот взрыва. Чтобы узнать, наши бьют, или – наших, Шейх вылез на кузов. Километрах в трех от колонны вспухало черное облако взрыва.
Эмтэха миновала указатель «Тосно», Шейх залез обратно, предупреждая команду:
– По курсу форпост, там идут бои с измененными. Готовьтесь. Теперь будет жарко.

* * *

Приподнятое настроение Росса улетучилось, когда он увидел первых беженцев. Они двигались к Питеру из приграничных городов, кто на чем мог. Скорбная вереница тянулась вдоль дороги и таяла в поднятой машинами пыли. Те, кто ехал на автомобилях, свернули с обочины, пропуская колонну бронетехники.
Гражданские провожали военных молча, со скорбью на пыльных заплаканных лицах. Вот многодетная семья: отец держит на руках орущего ребенка, дети постарше с ужасом смотрят на проезжающих мимо железных монстров. Бабка с причитаниями гонит корову – это все, что она успела забрать. У всех – чемоданы, сумки, пакеты. Значит, неважно идут дела на форпостах.
Когда продвинулись дальше на юг, небо сменило цвет с голубого на черный. Дымились сожженные деревни – вверх тянулись черные столбы. Далеких взрывов слышно не было – они терялись в рокоте моторов.
Первые дома Тосно были целыми, но из них будто ушла жизнь. Гражданские на улицах не встречались – или покинули форпост, или попрятались по домам. Зато по дорогам сновали милицейские «бобики», бегали военные.
По внутренней связи сообщили, что в данный момент на форпосте затишье, хотя ночью измененные пытались прорваться на машинах, а утром – на тягачах. Разведка донесла, что враг осваивает бронетехнику, и по старой Ленинградской трассе движутся танки. Находятся они в пятидесяти километрах, но не исключено, что подтянутся другие, из близлежащих частей. Сейчас усиленно велась подготовка к обороне.
Тянуло горелой резиной, черный дым выедал глаза, но Росс не покинул кузова. Он должен увидеть все собственными глазами.
За полосой отчуждения чадили груды покореженного металла, асфальт бугрился, развороченный взрывами. Десятки, сотни автомобилей нашли здесь смерть. Благо, что пока измененные неуклюжи, но что будет, когда они разберутся с управлением самолетов, а после – баллистических ракет? Сейчас они просто ведут разведку боем, проверяют человечество на прочность.
С полчаса ехали по асфальту, а потом поступил сигнал тревоги, и Росс залез в кузов. Теперь он довольствовался короткими сообщениями по внутренней связи. Вскоре поступило распоряжение съезжать с трассы и двигаться по бездорожью: в сторону Тосно действительно катились танки.
Постепенно уверенность Росса сходила на нет, и он осознавал, насколько это рискованное мероприятие. Сотня машин – против враждебного мира. Территория, где любой шаг может стоить жизни. Все равно что играть в русскую рулетку, когда в барабане револьвера свободна одна ячейка. А если операция не принесет результат? Не думать об этом. Нужно пройти путь до конца. Все равно отступать некуда.
Трясти стало больше. Ребята держались, а вот богатыря Игоря тошнило. Пока ехали, четыре раза меняли направление, а на подъезде к Твери разделились на два крыла. Команда Росса отправилась на запад Сектора. Ей предстояло преодолеть участок, занятый врагами. Воображение рисовало измененных, которые наблюдают за колонной, разевают рты, призывая своих, скользят по лесу, прячутся в зарослях, и в глазах миллиардов других измененных отражаются ползущие по лесу танки.
Напряжение вскоре исчезло. Осталось изматывающее ожидание. Росс специально игнорировал коллег, старался максимально дистанцироваться. Пусть остаются чужими людьми, чтоб не так больно было их терять. Сейчас же он волей-неволей втянулся в беседу. Четыре пятикурсника военной академии держались особняком, остальные члены команды, конечно, были представлены друг другу, но, видимо, как и Росс, забыли, как кого зовут, и сейчас сидели, погруженные в свои мысли.
Росс запомнил лишь механика-водителя – капитана Бистро. У этого типичного скандинава были трудно произносимые имя и фамилия. Прозвище свое он полностью оправдывал: тараторил, шутил и сетовал, что эмтэха так медленно идет.
Ну, и богатыря Игоря, командира отделения, тоже запомнил. Добродушный неунывающий дядька с мощным торсом, похожий на супергероя из детских комиксов, невольно располагал к себе.
Еще выделялся угрюмый Паршин – долговязый мужчина средних лет с кожей, изрытой оспинами.
Проводник Мегафон единственный был одет по гражданке: в кожанку поверх черной майки и зеленые штаны с множеством карманов. Для него не происходило ничего необычного – подумаешь, поход в Сектор, – и он дремал, опустив зеленую кепку на лицо.
Курсанты рубились в карты, изображая беззаботность, но даже они замирали и вертели головами, когда доносились взрывы и пулеметные очереди.
Коренастый парень с бровями, сросшимися в одну, заговорил:
– Нэ надо нэрвничать. Успеем понэрвничать еще.
Росс обратил внимание, что у этого выходца из Средней Азии не хватает большого пальца на правой руке, и на свою голову спросил:
– Токарем работал? Или плотником?
Азиат спрятал руку за спину и ответил:
– Плотник был. Палэц парэзал, но все равно работал. Жена молодой в Таджикистан. Три сын и маленький дочка кормить надо.
Парень оказался словоохотливым и всю дорогу рассказывал про свою трудную жизнь, Росс слушал, кивал, рассматривал боевых товарищей и думал, чего можно от них ожидать.
Лидер курсантов – харизматичный скуластый красавчик (Росс окрестил его Курсантом Альфа). Его бета – флегматичный круглолицый парень с невыразительными чертами лица, два других холеричны, напуганы, дерганы, оба похожи на мангустов. Не исключено, что они братья.
Таджик замолк, когда заглушили мотор. По ощущениям, эмтэха повернула направо, на запад. Росс хотел вылезти и посмотреть, но Игорь вернул его на место со словами:
– Насмотришься еще.
В машине тряслись еще около часа. Все сосредоточенно молчали, только Бистро хихикал и отпускал плоские шуточки. Наконец затормозили. Росс кивнул на люк, Игорь дал добро.
МТ-ЛБ остановился напротив высокого бетонного забора с колючей проволокой. Справа виднелись крыши поселка, слева были черные распахнутые ворота с надписью «Блокпост “Красная гора”».
Сюда прибыли десять машин. Двадцать уже штурмовали Сектор севернее, десять пошло на юг, они еще виднелись на дороге, над ними кружил один из вертолетов.
Игорь скомандовал:
– Подразделение, слушай мою команду. Даю вам полчаса, чтобы справить нужду и перекусить. Потом будет не до того. Время пошло!
Курсанты Альфа и Бета остались дежурить на кузове. Остальные разбрелись по кустам. Росс подошел к воротам, положил руку на серый, нагретый солнцем бетон Барьера, и вспомнил себя десятилетнего. Отец пришел навестить его и подарил – о радость! – детскую карту Сектора с сопроводительной книжкой, где совсем по-взрослому описывались искажения и твари, населяющие запретную и такую притягательную территорию.
С другом Борькой они часами просиживали над картой, прокладывали маршруты, а потом играли в следопытов в городском парке. Хренозаврами были автомобили, чупакабрами – девчонки, визгливые бабки – вырвиглотками.
О, как Росс тогда мечтал попасть в Сектор и побродить хотя бы по Первому поясу опасности! Он даже планировал сбежать из дома.
Когда ему было семнадцать, Борька осуществил детскую мечту и не вернулся. Спустя три месяца привезли обглоданное тело. Тогда Росс решил, что жизнь ему дороже романтики, и выбрал другой путь.
Но этот путь все равно привел его в Сектор.

Через полчаса командиры подразделений собрали подчиненных на очередной краткий инструктаж: из машины не выходить даже по большой нужде, всплесков не бояться, с чужими не заговаривать и не смотреть на них, слушаться проводника, если он погибнет – возвращаться. Если погибнет товарищ, следовало забрать паспорт из его нагрудного кармана (переложить туда документы всем предложил Игорь) и взрывчатку из заплечного мешка и двигаться дальше.
Слушая командира, Росс высматривал Алана Мансурова. Он видел его в строю напротив. Ходили слухи, что когда остановились первый раз, колонна разделилась на восточное и западное крыло, причем восточное крыло было лучше экипировано. Мансуров отправился туда, и это Россу не нравилось. Командование предпочитает не рисковать ценными сотрудниками, это значит, что рассчитывать приходится на худшее.
Что ж, все знали, на что шли. Кто-то должен принять на себя удар.
Поступила команда занимать места, и экипажи принялись нырять в люки. Для каждого проводника отдельная эмтэха везла квадроциклы. Проводники разобрали их и двинулись рядом со своими «мотолыгами».

* * *

Шейха настораживало, что колонна добралась до Сектора относительно беспрепятственно. Пару подозрительных танков, взорванных вертолетами, можно не считать. Значит, силы противника сосредоточились в Секторе. Мансуров расположил бы их во Втором поясе опасности, где техника должна встать.
Тверь как условно опасное место обогнули по широкой дуге и двинулись на юго-восток. Поселки объезжали. Путь держали к контрольно-пропускному пункту, что в нескольких километрах от села Большое Михайловское.
Враг не посчитал нужным устраивать гостям горячий прием – первая «мотолыга» протаранила ворота и затормозила на бетонной площадке между двумя бронированными зданиями. В тверском Секторе все КПП напоминали ДОТы.
Пока ребята из его подразделения обедали и справляли нужду, Шейх разбирался с управлением компактного вездехода-амфибии с откидной крышей. Он напоминал гибрид лодки и квадроцикла. Разработанная специально для Сектора модель была проста, надежна и деревянна в управлении.
Сев за руль, полковник закурил, хлебнул из фляги и закрыл глаза.
Ну, что, Сектор? Опять я здесь. Посмотрим, кто кого.
Алкоголь немного расширил сознание, и Шейх ощутил в пятидесяти метрах от КПП неопасное искажение типа заики. Чуть дальше, в чаще, притаилось что-то похуже. Оно стонало и плакало, но его причитания тонули в гомоне военных.
Подошел Якушев, прищурился и сказал:
– Когда мы шли Глубь взрывать, я себе клялся: никогда, ни за что не сунусь в это гиблое место. Смотри, я седой совсем, меня жена не узнает! И вообще, – он повел плечами, – не нравится мне здесь. Кто-то постоянно смотрит в спину.
Шейх сигаретой указал на птицу, кружащуюся над лесом:
– Конечно, смотрит. Думаешь, это ворона? Скорее всего, хамелеон. Они отлично научились менять форму. Хамелеон – разведчик. Он за нами наблюдает. Все, что он видит, видят и другие. Так что жди гостей. У нас и переносные, и подствольные гранатометы, нам все равно, но вот если прилетят самолеты и начнут падать…
– Так чего мы? Давай собьем?
– Собьем. Но позже. И самолет собьем. Наверное.
Поступила команда занимать боевые посты, Якушев убежал, Шейх завел мотор вездехода и встал впереди своей «мотолыги».
Поехали по грунтовке военных. Впереди идущая машина пылила и ухудшала обзор. Шейх не спешил и пропустил ее вперед. Возле самого Барьера – условно-аномальная зона, сюда добивают лишь самые сильные Всплески, а искажения встречаются или неопасные, или слабые, но сама ситуация нестандартна, и можно ожидать любых сюрпризов.
Сверившись с картой, Шейх свернул в сосняк и проговорил:
– Ну, здравствуй, Сектор! Когда все закончится, мне будет тебя не хватать.
Ехал он медленно – в любой момент могло образоваться что-то типа искажения, где погиб Коротков. Ни РПГ, ни броня «мотолыги» не спасет. Если вовремя засечь такую гадость, то двух минут хватит, чтобы спастись, а вот если ржа… Да еще если твари начнут нападать, придется расчехлять оружие, и конец ему настанет за считанные секунды. Или тлен…
Опа! Гравицапа. Сдать назад – и направо по бурелому: если прямо тут поворачивать, «мотолыга» не проломится через лес. Первая ловушка пройдена.
Шейх притормозил, оглянулся: МТ-ЛБ протиснулся между огромными стволами. За сосняком начиналась вырубка, поросшая молодым леском. Хорошо. Для вездехода он не помеха, для мотолыги – тем более. Здорово, если бы вырубка тянулась километров пять.
Над головой качались провисшие провода ЛЭП, с двух сторон чернел лес. Шейх катил по вырубке и постоянно оглядывался. Ему мерещились тени, мелькающие за стволами, хотелось долбануть по ним из подствольника, но он сдерживался: вдруг мерещится?
Вскоре он перестал обращать внимания на подобные мелочи и сосредоточился на ощущениях. Молодой сосняк, сминаемый колесами вездехода, начал редеть, чахнуть и вскоре сменился зарослями рогоза. Болото, значит. Мансуров сбавил скорость, подождал «мотолыгу», и его машина зарылась в рогоз.
Сначала вездеход шел по мшистой поляне, разбрызгивая колесами жидкую грязь и мох, потом началась трясина, и он поплыл. Сзади плыла, ревела, буксуя, «мотолыга». Вцепившись в кузов, на ней сидели двое дозорных с автоматами. Помимо искажений, в Секторе очень агрессивная фауна. Кроме того, на Землю отправились орды хамелеонов, которые, возможно, прямо тут и осели. Выскочит какая-нибудь тварь, сожрет проводника, и все, команду можно списывать со счетов.
Шейх вспомнил, что водилось в воде возле Дубны, сдал назад и пристроился к эмтэхе.
Болото было затянуто ряской, кое-где она вспучивалась – надувались огромные пузыри и лопались, источая вонь. Мутная жижа впереди заколыхалась, и Шейху показалось, что он видит под вездеходом позвоночник дракона. Военные на кузове тоже засуетились, прицелились в воду.
К счастью, вскоре выехали на поляну. Полковник собрался уже перевести дыхание, как из тины поднялась голова огромного тритона. Колыхнула красным гребнем и нырнула – в стороны побежали круги, а потом взметнулся хвост и исчез в глубине. Дозорные окаменели, разинув рты. Шейх хотел на них наорать, но тут хлыстом стегнула опасность. Он выругался и рванул в мертвый лес. «Мотолыга» тоже успела уйти от опасности.
Позади заискрилось пространство, и в воздухе завис шар из серебристой полупрозрачной субстанции. Постепенно он терял плотность, и в стороны расползались серебристые паутинки.
Шейх выжал газ и рванул вперед, остановившись под почерневшей сосной. МТ-ЛБ тоже затормозил. Мансуров вытер пот и напустился на дозорных:
– Я ж говорил не единожды: видим что живое – валим из подствольника! Еще раз такое повторится – сам вас завалю!
Парень, что пошире и на вид покрепче, смотрел немигающими глазами и, наконец, спросил:
– А что это было?
– Что-что… Смерть твоя! Едем дальше и…
Вдалеке громыхнуло так, будто разорвался фугасный снаряд. Кто-то вляпался в искажение. Дальше ехали относительно спокойно, разве что пару раз объезжали искажения. Шейх смотрел по сторонам и под колеса. По его подсчетам, скоро должна начаться граница Второго пояса, там техника может заглохнуть, придется идти пешком, нагрузившись боеприпасами, и тащить резиновую лодку, без которой Московское море не преодолеть.
Болото закончилось, начались березовые рощи, перемежаемые полянами. Вдалеке снова грохнул взрыв. Да что ж такое? Неужели проводники настолько некомпетентны? По идее, внутренняя связь должна работать, вот пусть Якушев расспросит, что там да как. Или это измененные нападают?
Чувство опасности предупредило об искажении в березовой роще. Второе, здоровенное, было на удобной для проезда поляне. Тлен – Шейх узнал его. В итоге или нужно было штурмовать небольшой пруд, или объезжать. Шейх выбрал пруд, проехал немного вперед и ударил по тормозам, вскинув руку.
Поляна перед прудом была взрыхлена, словно тут копалось стадо кабанов. Опасности он не чуял, значит, это не искажение. Тогда что? Гигантский бронированный крот?
Спешившись, Шейх велел ребятам его прикрывать, а сам, не выпуская автомата, сел на корточки и взял горсть земли. Прищурился, разглядев отпечатки подошв и голых стоп. Все-таки тут поработали измененные. Заминировали проезд, что ли? Похоже на то.
– Сдавай! – скомандовал он.
«Мотолыга» зарычала и попятилась. Шейх отъехал на безопасное расстояние. И как проверить? Если бросить камень, мина не сработает, она рассчитана на сорок килограммов и выше. А если мины противотанковые? Пусть сами разбираются.
– Рома! – крикнул он. Якушев вылез из люка. – Тут заминировано. Передай нашим. Если хотят, пусть проверяют.
Пришлось объезжать искажения и минное поле. Да, все сходится. Кто-то уже подорвался на мине, отсюда и грохот. Сектор и измененные работают тандемом. Интересно, где они? Почему не ведут партизанскую войну? Наверное, готовят сюрприз посерьезней.
Шейх ощутил себя крысой, бегущей по лабиринту. За ним наблюдает некто в халате, со скальпелем. Крыса думает, что в конце забега ее ждет кусок сыра, на самом же деле – препарация.
По пути попались еще две заминированные площадки в окружении искажений.
Вскоре выехали на заросшие бурьяном поля. Шейх сверился с картой: это поселок Кошелево. Если двигаться такими темпами, до Дубны осталось часа четыре. Не верилось, что удастся добраться так быстро. Однако уже Второй пояс, а опасности как таковой нет – стандартные искажения. Если бы Сектор и прежде был таким гостеприимным, сюда устраивали бы школьные экскурсии.
Ехать было удобно: сосняки и болота остались позади, здесь были преимущественно поля и луга. Казалось бы, радуйся: вы уже на месте, и обошлось без потерь, но Шейх не расслаблялся, напротив, стал более сосредоточенным.
Боковым зрением он уловил движение в траве. Но стоило ему повернуть голову, как некто, бегущий за «мотолыгой», прятался. Болела раненая рука, стрелять было неудобно, но все-таки Мансуров притормозил и принялся палить по борщевику. Дозорные на кузове, которые уже дважды сменились, жахнули туда же из подствольника. Полыхнуло пламя взрыва, в разные стороны прыснули странные существа – лысые, пятнистые, размером с овчарку. Передвигались они по-обезьяньи, опираясь на массивные передние лапы, хотя Шейх был почти уверен, что они могли ходить на задних. Отбежав на безопасное расстояние, стая укрылась в осиннике, но не отстала: Мансуров замечал в траве их спины.
Гонятся, будто гиены за жертвой. Сравнение Шейху не понравилось: никто не собирался отдавать концы. А вот твари так не считали. Их стало больше, где они шли, колыхалась трава.
Дозорные, уже третья смена, нервничали и стреляли по тварям. Пули не причиняли хамелеонам вреда, но отгоняли их.
Запахло паленым. Шейх обернулся: «мотолыга» сбавила ход, и один из дозорных поливал поле из огнемета. Подсохшая трава сразу же занялась, огонь побежал со стороны, гонимый попутным юго-западным ветром.
Пламени боялись даже хамелеоны – рванули прочь, уже не прячась. Их было несметное множество. Сплошная бежевая река. Мелькали мощные спины, задранные лысые хвосты. Живой поток несся к далекой брошенной деревне, а за ним медленно и неумолимо полз огонь.
Шейх уже решил успокоиться, но перед глазами потемнело, по затылку как битой ударили – начался небывалый по силе Всплеск. Теряя сознание, полковник вырулил в сторону, чтобы уйти с пути «мотолыги», и дернул рычаг – разложил пластиковую крышу.
Вот почему твари преследовали их – они знали, что будет Всплеск!

Глава 10

На этот раз Данила не вышел – выкатился из телепорта. Тут же вскочил и выставил ятаган. В помещении царила темнота, он не видел даже собственных рук.
– Это первая башня киллхауса, – проговорила Марина. – Улей не может следить за этим местом. Хамелеоны сюда вряд ли пожалуют.
Донесся голос Рэмбо:
– Нам нужно скоротать пару часов в безопасности. По-моему, это – в самый раз. В карантинном блоке полно хамелеонов, ты уверена, что сюда они не сунутся?
– Уверена.
– Я тут уже был, – проговорил Рэмбо из темноты, Данила прищурился и различил его силуэт. – Круглое здание, окон нет. Вдоль стен, – наемник постучал по стеклу, – цистерны с боевыми костюмами хамелеонов. Нам они вряд ли подойдут.
Данила молча принялся мерить комнату шагами.
И правда, круглая. Цистерны, внутри – панцири гигантских жуков. Жаль, оружия нет. Оружие просто жизненно необходимо. Данила поймал себя на мысли, что не нервничал так даже, когда его подставил Ротмистров. Даже в детстве перед экзаменами. Или это проснулся чувствительный Момент и нашептывает: «Пока вы тут отсиживаетесь, Земля погибает. Да, тут спокойно, можно отдышаться, но ведь потом вам бежать к шлюзу через карантинный блок, кишащий хамелеонами. Что сам помрешь, фиг бы с ним. Главное – открыть портал на Землю и принять взрывчатку!»
Глаза понемногу привыкли к темноте, и Данила принялся метаться от цистерны к цистерне. Надо что-то придумать. Без оружия их растерзают в карантинном блоке.
– Давайте попытаемся добыть доспехи? Вдруг Маринке и пацану подойдут? – предложил Рэмбо и, не дожидаясь одобрения, долбанул обухом топора по одной из цистерн.
Стекло даже не треснуло, но наемник не сдался и, приговаривая: «Терпение и труд все перетрут», бил снова и снова. Марина обшаривала стены в поисках панелей, которые открыли бы цистерны.
– Марина, так ты знаешь, как открываются эти емкости? – спросил Данила.
– Нет.
Из темноты между цистернами вышел Маугли, коснулся руки Астрахана и уставился в глаза. Данила покачал головой и оперся о стену. Отдыхая, Рэмбо говорил:
– Если ничего не получится, останемся тут жить. Вполне себе крепость.
Данила представил их последние дни: они заперты в темноте день, два, три. Постоянно хочется есть, но, чтобы утолить голод, надо делать вылазки в карантинный отсек, где поджидают хамелеоны. Вчера не вернулся Рэмбо. Они с Маугли отправились искать его труп. Чтобы съесть. Потому что все съестное уничтожили хамелеоны…
Зазвенело разбитое стекло. Данила встрепенулся и понял, что он заснул стоя. Издав победный вопль, Рэмбо принялся крушить цистерну. Запахло машинным маслом – по полу разлился консервант.
Данила подошел поближе, склонился над добычей: хитиновая оболочка насекомого. Части тела примерно как у людей: две руки, две ноги. Хитиновые пластины, заменяющие ребра, сходились в районе грудины, вместо мышц пресса были кольца. Руки (или лапы) согнуты, пальцы сжаты.
– И что ты с ним делать будешь? – спросил Астрахан. – Он даже тебе велик.
Рэмбо его не слушал, обшаривал грудную клетку костюма. Что-то хрустнуло – она будто переломилась надвое, и теперь внутрь вполне можно было залезть.
– Марина, Маугли? – позвал Рэмбо и поднял костюм. – Кто испробует неземные технологии? Давай ты, малой.
Мальчишка закрутил головой и попятился. Данила решил испытать на себе. Он, конечно, не измененный, но вдруг?
Наверное, так же себя чувствует человек, залезающий в рыцарский доспех, который на четыре размера больше. Нет, скорее, это ощущения заживо погребенного в саркофаге, разве что голова снаружи.
Защелкнулась грудная клетка. Данила не доставал до подошв даже пальцами стоп. Коленные и локтевые сгибы были ниже, чем положено. Ни одно сочленение экзоскелета не двигалось. Совершенно бесполезная вещь! Астрахан даже не смог шевельнуть рукой и надавить на грудную клетку, чтобы она раскрылась.
– Вытащите меня отсюда! – взмолился он. – Руки не гнутся, в паху жмет!
Освободившись от костюма, он пробежался по комнате и вздохнул:
– Бесполезно, бро.
Марина его не послушала. Коснулась пластин на груди, и костюм вздрогнул. Когда она залезла внутрь, экзоскелет с едва слышимым свистом стал сжиматься, принимая форму ее тела. Трансформация завершилась, и девушка пошевелила рукой в хитиновой перчатке, согнула-разогнула ноги:
– Никогда я не чувствовала себя такой защищенной!
– Не жмет? – осторожно поинтересовался Рэмбо. Девушка помотала головой:
– Я его не чувствую. Стукните меня кто-нибудь. Он должен быть прочным.
Данила ударил ее ногой по бедру. Потом ударил сильнее – Марина даже не пошатнулась.
– Слабак, – бросила она игриво. – Попробуй ножом.
Теперь испытания проводил Рэмбо – сначала осторожно полоснул клинком по груди. Звук был, как если вести ножом по жести. Потом нанес колющий удар в бедро – клинок соскользнул и даже не оцарапал доспех.
Данила возликовал:
– Во здорово, бро! Теперь надо добыть такой костюм малому, и телохранители этим двоим больше не нужны.
Маугли осмелел, обошел цистерны и выбрал себе «шестилапого жука». Данила понимал его выбор: интересно посмотреть, куда денутся две пары дополнительных рук.
Около получаса долбали цистерну. Рэмбо отбил руки, и его сменил Астрахан. Вскоре их старания увенчались успехом, и Маугли подхватил экзоскелет – первую в своей жизни игрушку, и торопливо в него влез. Ко всеобщему удивлению, лапы никуда не делись. Они повторяли движения рук. С визгом мальчишка налетел на Марину, подхватил шестью руками и подбросил до потолка. Она сгруппировалась и плавно приземлилась. Вот только ноги мальчишки остались незащищенными, а добывать еще экзоскелет не было времени.
– Ну, что, – Данила похлопал в ладоши, – пора в карантинный блок. Где-то час нам ползти к шлюзу, а если не повезет и нас заметят хамелеоны – то и пробиваться с боем. Сами понимаете, что в некоторых случаях лучше прийти раньше, чем опоздать. В путь. И да поможет нам великий Джа!

* * *

Что творится за броней эмтэхи, Росс не знал. В люк вылезать категорически запрещалось, и он вставал, чтоб поглядеть в водительское окно. На кузове дежурили братья-мангусты. Потом их должны сменить Альфа и Бета, и лишь затем страховать проводника будет он, Росс.
Квадроцикл проводника то появлялся в поле зрения, то исчезал. Двигался он по непредсказуемой траектории – объезжал искажения. В детстве Росс мечтал обрести дар следопыта и прислушивался к себе, но опасности не чувствовал.
По внутренней связи поступило предупреждение, что на пути попадаются заминированные участки. Сволочи измененные быстро очеловечились и обратили оружие людей против своих хозяев. Помедли командование со штурмом, так просто сюда не доехали бы.
В кузове тряслись часа три. Когда тревога Росса ослабла, и он уже решился подремать, уверенный в победе человечества, окружающий мир начал меняться. Он наполнился едва различимым звоном, который проникал в кишки и закручивал их в узел, а башка трещала так, что перед глазами расплывались разноцветные круги. Росс вцепился в сиденье, чтобы не свалиться на пол. Он ничего не видел, кроме помех, какие бывают у барахлящего телевизора. Кого-то вывернуло наизнанку, кто-то захрипел и упал. Машину трясло и водило из стороны в сторону – Бистро вырубился, и эмтэха потеряла управление.
Росс ощутил себя на родео – усмири взбешенную эмтэху! И ведь не видно ни черта, башка вот-вот взорвется. Только бы не вырубиться! Держись, Савельев!
Бистро валялся на полу и даже не шевельнулся, когда Росс на него наступил. Заняв место мехвода, он выровнял руль, заглушил мотор и уперся лбом в руки, сложенные на приборной панели.
В горле стоял ком, но Росс блевать не любил еще больше, чем ходить к стоматологу, и сдержался. Постепенно боль утихла, он вытер текущую из носу кровь и сквозь мелькающие перед глазами мушки глянул в окно.
Квадроцикл проводника врезался в сосну, сам Мегафон бежал к эмтэхе, подволакивая ногу, а из лесу сплошной стеной перли какие-то твари.
Выругавшись, Росс расчехлил парочку РПГ, превозмогая головокружение, вылез на кузов и дал залп по тварям с воплем:
– Получайте с-суки! За нами Москва!
Дернуло отдачей. В голове помутилось от боли, но Росс удержался, не упал. Гранатой разворотило сосну, она вспыхнула, и полчища отвратительных лысых горилл с собачьими мордами ломанулись к эмтэхе. Застрочил пулемет – очухался кто-то из экипажа. Росс схватил второй гранатомет и выпустил заряд в стаю уродов. Взрывом их раскидало в стороны.
Мегафон доковылял до машины и вскарабкался на кузов:
– Спасибо, брат! Эй, Бистро! – крикнул он в люк. – Заводи мотор – поехали!
Росс вспомнил, что на кузове были дозорные – братья. Когда начался Всплеск, они попадали, и теперь их надо спасать. Но где они?
Эмтэху со всех сторон окружал лес. Уроды безмолвно прошли уже половину поляны. Донесся душераздирающий вопль. Твари нашли жертву и терзали, склонив головы. Крик стих. Где второй парень?
– Огнемет! – заорал Росс. – Дайте мне чертов огнемет!
Из салона проблеял Бистро:
– Мотор… заглох. Машина дальше не едет.
Закричал второй парень в гуще тварей, его крик оборвался хрипом. Росс уже расчехлил огнемет, но понял, что его использовать нельзя: лето выдалось жаркое, сухое, и если загорится лес, они поджарятся. Уехать-то не на чем. Во Втором поясе опасности часто моторы глохнут.
А эти твари словно ждали Всплеска.
– Ребята! – крикнул Бистро. – В кабину прячьтесь! Мы их из пулеметов покосим, а потом пешком пойдем. Ведь пойдем, да?
Альфа и Бета заняли пулеметные точки и приступили к делу. Их трепало отдачей. Матерились курсанты виртуозно.
– Конечно, пойдем, – кивнул Росс. – Что нам остается?
– Ох ты ж блин! – Бистро протянул руку, указывая за окно. – Их пуля не берет. Падают и снова встают.
– Хамелеоны, фиг ли, – заговорил гоповатый проводник. – Ты, паря, – он обратился к Россу, – рожу-то вытри, да? А то вся в кровищи ваще. Упырь, реально.
Росс отмахнулся. Придется подпустить их ближе и поджаривать из огнемета. Или закупориться в кабине и ждать, пока сами уйдут. Только ведь не уйдут, караулить будут…
Следом за лысыми обезьянами начали выходить измененные с автоматами. Двигались они синхронно, одновременно вскинули автоматы и открыли огонь. Хорошо, подствольников у них не было.
– Людей косите! – скомандовал Росс. – Они тоже хамелеоны и дохнут не сразу, но все же подыхают пули с десятой. Блин, да что ж ты творишь!
Росс оттащил Бету от пулемета. Глаза у него были совершенно сумасшедшие.
– Измененные работают семерками. Один ведущий, шесть «шатунов». Ищем лидера. Они ведут себя как люди, ходят плавно, будто танцуют, – Росс поймал в прицел одного из вожаков (он прятался за спинами шатунов) и выстрелил ему в голову. – И снимаем ведущего. Некоторое время шестерка деморализована.
Будто по команде измененные потянулись к поясу. Сняли гранаты.
– Ёж твою дрожь! – завопил Бистро.
Росс толкнул Бету к автомату:
– Работай, сонная муха! Черный, будешь мне заряжать РПГ!
Сам он бросился в салон. Схватил подствольник. Откинул люк и пальнул наугад как раз, когда враги выдернули чеку и замахнулись. Смотреть на результат времени не было.
Бросить этот гранатомет. Взять другой. Высунуться. Выстрелить. Измененные падали и взрывались на собственных гранатах, но часть снарядов они все же успели бросить. Цели их гранаты не достигли. Одна разорвалась в двух метрах от эмтэхи, вторая не долетела, три других проредили ряды самих хамелеонов.
Повторной атаки Росс ждать не стал и добил измененных из РПГ, благо, было их штук тридцать. Хамелеоны тоже пострадали, некоторых разорвало, и они уползали, волоча оторванные конечности. Остальные попрятались в лесу.
Посеченные осколками измененные поднимались, делали пару шагов и падали уже навсегда.
Отдышавшись, Росс лег на кузов. Рядом сел Игорь и протянул флягу:
– Умойся. А то действительно как упырь. Давай, я тебе полью.
Росс умывался, отфыркиваясь, хлебал теплую воду и косился в лес. На юге грохнул взрыв. Еще и еще один. Росс встрепенулся, поворачиваясь на звук. Застрочил пулемет. Ему ответил ствол на севере. На севере же, километрах в четырех, к небу поднимался черный столб дыма.
– Началось, – вздохнул Росс. – А я обрадовался, что все так просто. Сколько до Глуби осталось? Километров пятнадцать?
– Где-то так.
– Что ты думаешь по этому поводу? Вперед? Назад? Представь, что никто не станет прорываться. Продлят себе жизнь дня на два.
Игорь грустно посмотрел на Росса и сказал:
– Откуда ты взялся, такой… харизматичный?
– Пассионарный, командир. Пас-си-о-нар-ный.
Игорь нырнул в люк, донесся его голос:
– Дальше идем пешком… Паршин? Спишь, что ли? Парни, разбудите Паршина. Черт! Что с ним такое?
Росс спустился в салон и захлопнул люк. Паршин валялся на полу и не подавал признаков жизни. Над ним склонился курсант Альфа (вот кто самый харизматичный в команде) и щупал пульс. Покачал головой и сказал:
– Умер. Сердце не бьется. Всплеск убил Паршина.
Росс вспомнил анкету. Видимо, Паршин скрыл, что болен. Если бы носом не хлынула кровь, Росса ждала бы такая же участь.
Игорь курсанту не поверил, убедился сам и оглядел подразделение. Латышский богатырь Бистро. Проводник Мегафон. Курсанты Альфа и Бета. Таджикский плотник. Семь человек…
– Надеваем кевларовый жилет. Вещмешок со взрывчаткой цепляем вперед. Вот так. У каждого есть рюкзак. Набиваем его боеприпасами. Да, тяжело, но чем ближе к Глуби, тем он будет легче. Бистро, попробуй еще раз завести двигатель, вдруг повезет. Фляги с водой не забываем. Не забываем, что самый важный член команды кто? Проводник.
Пока собирались, царило молчание. За рулем ругался Бистро. Лязгал металл. Тихонько икал таджик. Броня эмтэхи глушила внешние звуки.
Зато когда Росс выбрался на кузов, то услышал хлопки далеких взрывов и стрекот пулеметов; ему даже казалось, что ветер доносит крики. Росс прицелился во враждебный лес, сверкающий глазами кишащих там хамелеонов.
Из люка ему подали рюкзак, Росс спрыгнул и нацепил его. Тяжелый, зараза, килограммов тридцать. Пойди побегай с таким по лесу! А по болоту, так вообще. Вот, оказывается, зачем бойцов по горам гоняют в тяжеленном бронике и с оружием. Привыкшим к таким нагрузкам курсантам, наверное, легче будет.
Если под защитой брони Росс был более-менее защищенным, то теперь ощутил себя голым младенцем. Странно, но больше всего нервировала взрывчатка. Понятно, что сама она не сдетонирует, но все же… Двух килограммов хватает, чтобы разрушить пятиэтажный дом. Вот ка-ак грохнет, даже кишок не останется.
Последним выходил Игорь и тянул неподъемный на вид рюкзак.
– У меня лодка, – сказал он. – Если я подохну, вы обязаны ее спасти.
Солнце сместилось к западу, и по поляне протянулись длинные черные тени. За стволами мелькали голые спины хамелеонов. Метаморфы сосредоточились на юге, но нападать не спешили. Альфа не выдержал и выпустил по ним очередь. Игорь заорал:
– Без необходимости не стрелять! Мегафон, веди!
Проводника перекосило, он нервно захихикал, водя автоматом из стороны в сторону:
– Ёпта, стремно. Опасность, она, блин, повсюду. Я к Глуби не ходил еще.
Шел он медленно, озираясь с открытым ртом. Хамелеоны шуршали опавшей хвоей, но держались на расстоянии. Росс целился в колышущийся папоротник, а левую руку держал на подствольнике.
Хамелеоны перекочевали на стволы сосен, которые вздымались к небу мачтами гигантских кораблей. Твари прыгали со ствола на ствол, цеплялись цепкими когтями. Сейчас они напоминали бескрылых летучих мышей.
Проводник поводил плечами и говорил:
– Не могу, когда они пялятся.
Путь преградила вырубка. Вездеходом по ней ехать – одно удовольствие, а пешком сквозь заросли продираться опасно: не видно, что в двух метрах.
Решили обойти и двинулись на север. Хамелеоны не отставали, прыгая со ствола на ствол. Мегафон сделал стойку, ноздри у него затрепетали, взгляд затуманился.
– Впереди стремно, – прошептал он, пятясь. – Сюда ползет. Что за хрень – хэзэ.
Двинулись обратно. Росс с недоверием косился в малинник. Никакой опасности он не чувствовал. Мегафон снова замер, раскинув руки. Коленки у него задрожали.
– Пипец, мужики, и там тоже. Валим в вырубку, а то хана!
– Стой! – крикнул Игорь. – Один не лезь. Стань между мной и Россом. Мы – первая тройка!
Командир отстегнул от пояса тесак и оскалился. Росс сделал так же. Мегафон дергался, как лошадь, почуявшая волка.
– Пля… Да скорее же! Оно уже рядом!
Игорь устремился в малинник. Росс старался идти так, чтобы Мегафон был между ними. Следом шли курсанты, Бистро и таджик замыкали.
Ветви малины цеплялись за штаны, стегали по рукам, но особого вреда не причиняли, а вот когда начался осинник с колючим подлеском, пришлось пустить в ход тесаки. Больше всего мешал рюкзак – постоянно застревал в колючках.
– Не лоза, ёпт, – бормотал Мегафон. – Только не надо лозы. Пожалуйста! Ай, черт… Не лоза!
Бахнул подствольник, кто-то открыл огонь из автомата.
– Мужики, скорее, монстры прут! – крикнул Бистро.
Грохнул взрыв. Еще один. Росс закинул автомат за спину и начал работать тесаком интенсивнее, но быстро все равно не получалось. Вокруг двигались и шуршали кусты.
– Шокер! – скомандовал Игорь, но Росс уже и сам догадался.
Правой он рубил кусты, в левой сжимал шокер. Движение справа – рубануть наугад. Еще раз. Клацнула зубами уродливая морда с вывернутыми ноздрями. На тебе! И разряд получи! Тварь упала. Росс ногой перевернул парализованного урода, рассек грудную клетку, вонзил тесак между ребер, повернул – тварь затихла.
Переступив через нее, он двинулся дальше. Сзади кто-то заорал. Некогда оборачиваться. Только на восток! Надо скорее выбираться из ловушки.
Следующая тварь набросилась со спины. Спас рюкзак. С уродом разобрался Игорь. Еще несколько шагов, и кусты поредели, Росс ступил на поросшую черникой поляну и прицелился в кусты.
Хватая воздух ртом, вывалился Игорь, вытащил Мегафона. Следом вылез Альфа в разодранных штанах, с перекошенной рожей. Бистро. Таджик.
– Пашку… убили… – прохрипел Альфа.
Он нес огнемет, и с диким воплем принялся поливать вырубку. Малинник тотчас занялся, и ветер погнал огонь к хамелеонам.
– Сдохните, падлы! А-а-а! Это вам за Пашку!
Курсант отцепил гранату и швырнул в кусты. Игорь бросился на него, повалил.
– Хватит, Женя, пожар нам не нужен. Успокоился? – Игорь отпустил его и с трудом поднялся. – Валим отсюда. Мегафон… Мегафон!
Проводник дернулся, кивнул и потрусил в лес.
По лесу двигались цепью. Альфа шумно дышал и всхлипывал. Вроде было чисто, но Росс все равно ощущал чей-то пристальный взгляд.
Мегафон почуял искажение, пришлось обходить. Еще одно искажение. Хамелеонов вроде нет.
В нескольких километрах стреляли, взрывались гранаты. Значит, еще есть выжившие. По земле стелился едкий дым.
Совсем рядом кто-то пронзительно заорал, будто его резали живьем. Крик сменился стоном и возобновился – теперь громче и ближе. Мегафон втянул голову в плечи и заткнул уши.
– Деморализует, падла, – сказал он. – Это искажение, не раненый.
Крик все длился и длился. Росс перестал его замечать. Зато его внимание привлекала смутная тень, плывущая в десятке метров. Когда она рассыпалась пеплом, крик оборвался.
– Никого не слушаем, – бормотал Игорь, глядя себе под ноги. – Никому не помогаем.
Мегафон сделал стойку и вынул из кармана беруши.
Все заткнули уши и направились за ним. Петляя по странной траектории, обошли мертвого военного и замерли перед полупрозрачной серебряной стеной, простирающейся без конца и края. Мегафон вынул беруши и махнул рукой – вперед, мол.
– Не смертельно, – комментировал он. – Какой-то морок. Не верьте тому, что будет, и все ништяк.
Сам он тем не менее топтался возле марева и не рисковал сунуться туда первым. Это сделал таджик. Бормоча молитву, сунул руку и зажмурился. Все с замирающим сердцем за ним следили, но ничего не произошло. Альфа вздохнул с облегчением. Таджик разлепил веки, его глаза полезли на лоб, он принялся трясти рукой и орать.
Мегафон среагировал вовремя и заехал ему в ухо. Это отрезвило гостя из Средней Азии, он проморгался и всхлипнул:
– Чэрви! Под кожей был огромный чэрви!
Мегафон похлопал его по плечу и проговорил ласково:
– Нэ было чэрви. Сектор показывает тебе кино, а ты веришь. Мы никак не обойдем эту фигню. Будет страшно, чё. Но то просто мультик. В натуре, смари.
Раскинув руки, он шагнул в серебристое марево и проговорил:
– Больно. Страшно, но взаправду со мной ниче ужасного.
Росс последовал за ним. Начала чесаться рука. Некоторое время он терпел, но не выдержал, поскреб кожу… и содрал ее. Сочилась сукровица, обнажились бурые мышцы, которые начали сморщиваться и отпадать. Росс ускорил шаг. Кожа на лице тоже повисла лоскутами. «Иллюзия. Обман», – твердил он себе, а впереди терял куски плоти Мегафон. Дрожащим голосом он напевал себе под нос.
– Ох ты ж блин! – пробормотал сзади Бистро.
– Отставить истерику! – скомандовал Игорь, и латыш замолчал.
Искажение закончилось, а иллюзия продолжалась. Скелет Мегафона остановился и клацнул зубами. Росс схватился за лицо и нащупал кости черепа, зубы… Игорь ударил его по руке, и морок рассеялся.

Чернеющий впереди лес преодолели без приключений, даже хамелеоны куда-то подевались. Судя по выстрелам, они расправлялись с менее удачливыми подразделениями. Впрочем, в удачу Росс не верил. Наверняка возле Глуби их ждет смертельный сюрприз.
Солнце не считалось с людьми, опускалось все ниже. Скоро наступит пора серых сумерек, а потом и вовсе стемнеет. Команда торопилась, чтобы добраться к Глуби засветло, но быстро идти не получалось из-за искажений, которых встречалось все больше. К счастью, бродячих не было – обычные микроволновки и гравицапы.
Мегафон становился все более нервным. Может, потому, что под ногами стелился белый туман, густой, как молоко. Может, потому, что небо сделалось серым. Чем ближе подходили к Глуби, тем больше лес напоминал декорацию к фильму ужасов. Здесь не было ужасных монстров и призраков – тут поселилась смерть. Плотный и тягучий воздух будто дрожал от помех. В ушах стоял постоянный изматывающий звон, ныла голова и рассеивалось внимание.
– Если сейчас Всплеск долбанет, – говорил Мегафон, потирая висок, – у нас мозги спекутся.
Его слова будто застревали в вате. Тело Росса отяжелело. Каждый шаг давался с трудом. Чем дальше, тем труднее приходилось. Будто тут была повышена гравитация.
– Что-то мы долго идем, – тяжело дыша, сказал Игорь и снял рюкзак с лодкой.
– Посмотрите, – прошептал Альфа и поковырял мох носком ботинка. – Следы. Да это же мой след! Мы тут уже шли!
– Заблудились? – осторожно поинтересовался Бистро и тоже снял рюкзак.
Мегафон помотал головой:
– Хрена! Глубь не пускает, кругами водит.
Навалилось отчаянье. Росс провел ладонью по лицу. Он ненавидел ситуации, когда не мог ничего изменить. Хоть в лепешку расшибись – от тебя ничего не зависит. Твоя жизнь всецело в руках людей на корабле. А если они погибли? Тогда некому открыть шлюз, и придется ползти назад. Да какой там – сразу топиться.
Земля под ногами качнулась. Альфа упал на четвереньки и выругался. Мегафон схватился за таджика и ойкнул. Игорь всплеснул руками и провалился по пояс. Росс метнулся к нему и схватил за руку. Лицо командира исказила гримаса боли, он дернулся и погрузился под землю по грудь, увлекая Росса за собой.
– Держит. Лодку… спасайте, – прохрипел он, вытянулся, его пальцы разжались, рука выскользнула из ладони Росса, и Игорь исчез под землей.
Альфа заорал и выстрелил из подствольника туда, где земля ходила волнами. Росс бросил свой рюкзак, нацепил рюкзак с лодкой и оглянулся. Взрыв разворотил почву.
– Не двигаемся, – прошептал он. – И даже не дышим.
Альфа, стоящий чуть в стороне, не слушал его и, задыхаясь, перезаряжал подствольник. Воронка вздрогнула, и от нее протянулся бугор, двигаясь в направлении курсанта. Казалось, ожил корень и пополз к жертве.
Альфа рванул к деревьям, на бегу стреляя в подземного врага, но хамелеон изменил направление и устремился за ним. Курсант добежал до сосны и принялся на нее карабкаться, но из-под земли вырвалась тварь – то ли червь, то ли крот, – и, заглотив его по бедра, сорвала с дерева и поволокла в нору.
Курсант молча отстегнул гранату от пояса и вырывал чеку. Взорвалась она под землей, взметнув буро-зеленый фонтан из обрывков мха и почвы.
– Реагируют на движение, – сказал Росс, поднимая огнемет Альфы. – Надо устроить им землетрясение и мчать в сторону Дубны, где все должны встречаться. Н-нате, уроды!
Он жахнул из подствольника наугад.
– Делайте так же, чтоб они не слышали, как мы топаем. Глуши их!
В грохоте взрывов Росс не слышал, что там, куда он бежит, тоже ведется бой с хамелеонами. Вскоре он увидел полуразваленный дом – каморка четыре на четыре без окон и дверей, под прохудившейся крышей. В ней укрылись бойцы и отстреливались от атакующих с воздуха огромных ворон, которых было штук десять.
Мегафон ускорился и рванул к ним, но словил шальную пулю и рухнул ничком.
– Ёпт, Мегафон! – заорал Росс, но проводник не шевелился. Пришлось, срывая связки, благодарить стрелявших: – Вы чё там, охренели, своих валите?!
– Не стреляй! – разобрал команду он. – Это свои. Мужики, давайте к нам!
Вороны увидели новых жертв и устремились к отряду Росса.
– Стоять! – скомандовал он, расчехлил огнемет и угостил тварей горячим.
Перья тотчас вспыхнули, и вороны попадали на землю огненными клубками. Пока Бистро и таджик мчали в укрытие, Росс метнулся к Мегафону. Ему попали в грудь, в область сердца. Вот же проклятье! Остались без проводника!
Поглядывая назад, Росс закрыл Мегафону глаза, срезал взрывчатку и рванул к дому.
Там прятались шестеро бойцов, у одного на бедре была окровавленная повязка.
– Кому в рожу двинуть за проводника? – вызверился Росс.
Грузный плечистый мужчина с бельмом на правом глазу примирительно вскинул руки:
– Мужик, ша! Ты ж видишь, какая мясорубка, а вы прямо под пули бросились.
Росс вдохнул, выдохнул и продолжил спокойнее:
– Что у вас?
Одноглазый продолжил:
– Мы из трех экипажей. Десять кэгэ пластита, полтора проводника и ни одной лодки.
Трое бойцов выглядывали из окон, смотрели на ворон, но те пока не нападали.
– Лодка у нас есть, – успокоил Росс. – Дружно надеемся, что Глубь нас пустит. Иначе – сами понимаете. Как вообще определить, открыта она или нет?
– Звон слышишь? – проговорил раненый проводник. – Если он стихнет, значит, можно идти. Полуостров, с которого мы должны стартовать, прямо по курсу.
Росс выглянул в окно и заметил трех «кротов», движущихся к укрытию.

* * *

Выйдя из телепорта, Данила упал на землю, так же сделали остальные.
– Вот и настала пора открывать шлюз. Главное, чтобы нас не заметили, – шепнул он. – Иначе сбегутся все хамелеоны, и мы по-любому туда не прорвемся. Марина, сколько до шлюза?
– Чуть больше километра. На полпути – деревня, где мы были.
– Тогда – в путь. В деревне передохнем, и я расскажу, что делать дальше.
Короткими перебежками двигались от укрытия к укрытию. Замирали, едва услышав шорох. Один раз невдалеке прополз паук, щелкая жвалами. «Прощелкал нас», – с азартом подумал Данила и собрался уже метнуться к зарослям папоротника, но Рэмбо схватил его за ногу:
– Стой! Горыныч наверху.
Проклятая тварь будто чувствовала людей и долго кружила над поляной. Охваченный чисто моментовским азартом, Астрахан наблюдал за безголовым драконом и все гадал, где же у него глаза. Покружив над укрытием, горыныч взмахнул крыльями и скрылся за деревьями джунглей.
В лесу проще прятаться, до него метров тридцать осталось, а там ползком, и до деревни недолго. Раз, два, три, первый пошел! Быстрее, еще быстрее, шевели поршнями, развалина! Вон, Марина тебя обгоняет!
Девушка в экзоскелете рыбкой нырнула под сень широких листьев. Вот тебе и инопланетные технологии на службе человечества! Данила рухнул рядом, ткнулся носом в мох, чтобы не так громко дышать. Рядом упали Маугли и Рэмбо.
Здравствуй, спасительный лес!
По джунглям шли, пригнувшись. Замирали от каждого подозрительного шороха. Вот и тропа змееглазых, их частокол, ворота. Команда затихла. Астрахан и Рэмбо вглядывались в деревья, где мог таиться враг.
– Вроде чисто, – шепнул Рэмбо и рванул к воротам.
Даже в деревне нельзя было расслабляться, потому что горынычи наблюдали с воздуха. Если засекут, все пропало. Перепрыгивая через вздувшиеся трупы змееглазых, помчались к домам.
Передохну́ть решили в одной из каменных юрт. Марина захлопнула дверь, и помещение погрузилось во тьму. Свет давали лишь три маленьких окошка размером с кирпич.
Отдышавшись, Данила сел на пол, застеленный ковром из мха.
– Значит, так. Нам придется разделиться. Мы с Мариной идем открывать шлюз и если не возвращаемся через час, значит, мы мертвы, и ты, Маугли, повторишь нашу попытку.
Мальчишка потупился, в его глазах заблестели слезы.
– Я с тобой.
Данила схватил его за плечи, встряхнул:
– Нет. Ты – с Рэмбо. Понял меня? Не надо показывать характер. Не здесь.
Маугли кивнул, сел и сжал кулаки, комкая мох.
– Разумно, – кивнул наемник и уставился на пол. – Ну-ка, мальчик, встань. Смотрите!
Он нагнулся и поднял с пола ковер, сотканный из мха.
– Маскхалат! – просиял Данила. Он приоткрыл дверь, выглянул. – Надо каждому такой раздобыть, это увеличит наши шансы.

Спустя полчаса он и Марина, обернувшись коврами, ползли по влажным джунглям, где каждый звук означал приближение врага. Иногда приходилось неподвижно лежать бесконечно долгие минуты.
– Долго еще? – шепнул он на ухо Марины, распластавшейся на земле.
– Где-то рядом. Точно, рядом, – ответила она с отчаяньем.
– Как оно выглядит?
– Серый камень со спиралью, как на панцире улитки.
Данила вспомнил. Этот камень – первое, что он здесь увидел. Теперь уж не забудет никогда. Шлюз не похож на телепорт с аркой и «монетой» – обычный камень, напоминающий надгробье.
Ползли еще минут пятнадцать. Данила начал подозревать, что Марина сбилась с курса, развернулся и взял правее. И еще десять минут. Десять драгоценных минут – это полчаса на Земле.
«Держитесь там, – обращался он к невидимым людям, штурмующим Глубь. – Шейх, бро, старый скот, и ты держись!» Разыгравшееся воображение рисовало батальные сцены: танки, гибнущие в огневках, солдаты, разрываемые хамелеонами-пауками. Заглохшие моторы. Дающие осечку автоматы. Огненные цветки взрывов. Крики раненых…
Он так увлекся, что чуть не прополз мимо камня. Серого. Плоского. С отпечатком улиткиного панциря. Марина улыбнулась и приложила к нему ладонь.
Вздрогнула земля. Вокруг камня разверзлась черная дыра, метра три в диаметре, из нее хлынул воздух, пахнущий хвоей, бросил в лицо сухие листья. Вот как выглядит открытый шлюз!
Поднялся такой ветер, что Данила ухватился за камень и уставился в дыры, соединяющие Землю с Кораблем. Вот, сейчас шагнет навстречу Шейх с РПГ через плечо, а за ним повалят солдаты, груженные взрывчаткой.
Шли минуты. Марина лежала возле камня. Из дыр летели ветки, мох, засохшая хвоя и капли воды. Уверенность таяла. Данила кусал губы и молился Джа. Марина пыталась его успокоить:
– Не волнуйся, людям нужно преодолеть несколько километров – Глубь же просто так никого не подпускает, тем более сейчас. Вспомни, мы только море переплывали минут пятнадцать.
Данила соглашался с ней, но его одолевали сомнения. А вдруг люди еще не на месте? Ерунда! Телепорт можно открыть еще раз, а вот если они погибли…
Поднятый ураганом мелкий мусор танцевал в воздухе. В свисте ветра Данила сразу не различил паучье щелканье и увидел хамелеона, когда он подполз совсем близко – метров на десять.
– Твою мать! – воскликнул он и вынул ятаган из ножен. – Марина, не убирай руку. Я попытаюсь его задержать.
Данила встал и шагнул навстречу опасности. Но паук не нападал, наоборот, попятился. Астрахан почти воочию увидел свое отражение в тысячах паучьих глаз и услышал команду: «Чужак в карантинном блоке! Опасность! Чужак в карантинном блоке! Уничтожить!»

* * *

Росс пальнул из подствольника по ближнему холму, где полз крот, и как раз собрался поджарить второго хамелеона, как с двух сторон из лесу выбежали военные, без рюкзаков, увешанные вещмешками со взрывчаткой.
– Гранату мне! – скомандовал Росс и перед тем, как выдернуть чеку, крикнул подоспевшим ребятам: – Я бросаю гранату! Ложитесь! А потом – сразу же бегите!
Выдернул чеку, бросил. Грохнуло так, что с потолка отвалился кусок штукатурки. Зато люди были спасены. Две пары. Совсем молодые ребята, тоже, наверное, курсанты. Они были не в кепках – в зеленых касках.
– Вы чё медлите? Глубь открыта! – воскликнул один из них. – Идти надо, а тут эти проклятые черви! Дайте мне гранату, хоть одного глушану!
В голове звенело, да, но это было последствие близких взрывов. Росс нацепил рюкзак с лодкой, сунул одному из военных огнемет:
– От ворон хорошо.
Будто услышав его слова, вспорхнули на деревья три вороны, отрастивших новые перья.
– Значит так, – проговорил он, облизывая пересохшие губы. – Кротов – глушим и бежим туда, на полуостров. Лодка у нас есть. Грузимся и едем. Ворон поливаем огнем. Всем все ясно? Приступаем!
Запустив несколько гранат, Росс рванул к черной стене леса. За ним побежали остальные. Чей-то хриплый голос затянул «Ура-а-а!», но захлебнулся – неудобно вопить, когда ты задыхаешься.
Замыкающие глушили гранатами кротов, Росс пальнул из подствольника направо и налево – чтоб с флангов не подползли. Черное облако ворон взмыло в небо и летело прямо над головами, поджидая удобный момент для атаки. Из леса стали выползать обезьянособаки. Бежать становилось все труднее и труднее, но рвались из последних сил, обливаясь потом, задыхаясь…
Наконец впереди блеснула стальная поверхность Московского моря. Ноги увязли в золотом прибрежном песке, Росс рухнул на колени, снял рюкзак и непослушными руками вытащил лодку и коробку с мотором. В боковом отделении хранился насос.
Пока Росс колдовал над лодкой, его товарищи держали оборону, стреляя по хамелеонам. Видимо, гигантские вороны решили, что настала пора атаковать, и спикировали всей стаей. Парень с огнеметом упал на спину, язык огня лизнул волосы Росса, они затрещали, но не вспыхнули. Посыпались пылающие тела ворон.
– Идиоты! – заорал Росс. – Пластит спасайте! Он возгорается!
Сняв камуфляжную куртку, он принялся сбивать огонь с вещмешков, сваленных кучей. Отвернувшись, сразу не заметил, как на резиновую лодку (их единственную лодку!) упала туша вороны и прожгла дыру.
Росс вцепился в обгоревшие волосы и сел наземь. Происходящее напоминало замедленное кино: вороны рвут незнакомого парня, он орет, Бистро с разодранной спиной крошит хамелеонов тесаком. В ход идет огнемет. А со стороны леса плотной стеной, бок к боку, движутся другие хамелеоны. Им некуда спешить, они придут добивать раненых.
Росс взял себя в руки и скомандовал:
– Отступаем к воде!
Его не слышали и не слушали. Бал правил инстинкт самосохранения. Над головой захлопали крылья, Росс пригнулся и отрубил вороне лапу – хамелеон взмыл, готовясь к новой атаке. Росс остановил его из подствольника. Перья разлетелись в стороны и, кружась, осели на воду.
Все кончено, подумал он. Теперь главное – даже не выжить, а спасти взрывчатку. Может, те, кто наступал с востока, выжили и сумеют ею воспользоваться.
Атака хамелеонов прекратилась. Сначала Росс не понял, в чем дело, выпрямился и расслышал команду:
– Всем лечь! Открываем шквальный огонь!
Прежде чем рухнуть ничком, он увидел людей в камуфляже, движущихся цепью со стороны леса.
Кучей сваленная взрывчатка уже не дымила. Невдалеке корчился Бистро с расцарапанным плечом. Кто-то всхлипывал, кто-то стонал. Вода, просочившаяся в «берцы», холодила ноги.
Теперь бой велся у кромки леса, люди побеждали, а поверженные твари изредка атаковали с флангов. Росс отряхнул песок с футболки, помог подняться Бистро. Закрыл глаза парню с разорванным горлом.
Людей было человек тридцать. Трое с огромными рюкзаками покинули строй и спешили к Московскому морю. В одном из них Росс узнал полковника Мансурова.
Все трое, как по команде, стянули рюкзаки, и спустя пару минут на воде покачивались резиновые лодки на шестерых человек каждая. Та, что посередине, напоминала катамаран. Мансуров закончил с лодкой, придерживая раненую руку, высыпал боеприпасы из валяющегося рядом рюкзака и принялся набивать его взрывчаткой.
Вскоре подоспели остальные, и на песчаном полуострове стало тесно. Росс оглядел поле боя: из тех, кто наступал с запада, выжило пять человек, включая его и Бистро. Таджикский плотник лежал ничком, песок под ним напитался алым. А над островом Могилевский крутилась воронка смерча.
Кто-то похлопал Росса по плечу, он обернулся: это был Мансуров.
– Парни, спасибо вам. Вы настоящие герои.
– По-моему, лодки слишком хлипкие, – невпопад сказал Росс.
– Не знаю, – Мансуров приложился к горлышку фляги и протянул ее Россу. – Может быть.
Горло обожгло отличным ирландским виски, Росс собрался вернуть флягу, но Мансуров уже расхаживал между своими бойцами и командовал:
– У нас полцентнера и еще пять килограммов взрывчатки. Простите, и семь килограммов. Один рюкзак, этот, черно-красный, оставляем тут. Если нас сожрут, вы сделаете плот и повторите наш подвиг. Кто на лодках, кто здесь?
Не дожидаясь ответа, он принялся отбирать людей на лодки. Росс так вымотался, что больше ничего не чувствовал и не хотел. Мансуров подошел к нему, забрал флягу и сказал:
– Ты тоже пойдешь с нами.

* * *

Садясь в лодку, Шейх уставился на остров Могилевский, на смерч и понял, что у него билет в один конец. Остальные могут вернуться, он – нет, его путь пройден. Сотни раз он должен был умереть, но судьба щадила его. Наверное, для того, чтобы он возглавил этот поход. Теперь не пощадит. Жаль, что не удалось ничего узнать о Тамиле. И вряд ли уже удастся.
По стальной поверхности Московского моря к острову бежали остроконечные волны. Ветер тоже дул в ту сторону.
Как Шейх и предполагал, мотор не заработал, и гребцы взяли по два складных весла, с хлюпаньем ударили по воде. Первая лодка отчалила. Посудина Шейха, похожая на катамаран, была второй.
Кряхтели мужики на веслах, рвали жилы из последних сил. Когда Шейх пересекал Московское море в прошлый раз, нападали странные организмы. Сейчас хамелеоны очистили территорию Сектора от всех форм жизни и невольно сослужили людям добрую службу.
На берегу перекрикивались, стреляли в хамелеонов, но они интересовались лодками. Все хамелеоны Сектора устремились на сигнал бедствия: остановить, стереть в порошок. Лысые обезьяны кидались в воду, огромные черве кроты выбрасывались из нор, вороны летели черной стеной. Хорошо, что перли они с востока – их из подствольников сбивали добровольцы, что остались на берегу. Тех, что прорывались, сбивали люди Шейха. Сам он поглядывал по сторонам, опасаясь атаки с воздуха. Но по другим направлениям было чисто.
Ветер усилился, и лодка пошла быстрее. «Давай, родимая! – мысленно подгонял ее Шейх. – Астрахан, держитесь там! Продержитесь хотя бы пару минут. Нам этого хватит».
Лодка ткнулась носом в песчаный берег. Шейх выскочил первым и, нацепив рюкзак, захромал к воронке, куда, вращаясь и теряя перья, летели гигантские вороны. Мансуров схватил автомат обеими руками. Он пригодится там, внутри.
Ревел ветер, в глаза набивался песок. Когда его оторвало от земли, Шейх скупо улыбнулся своим бойцам и зажмурился, позволяя межпространственному шлюзу перенести себя в недра Ковчега.

Легкий толчок. Под ногами – что-то мягкое. Сыро. Тянет гнилью. Перед глазами – белый свет. Шейх хотел потереть веки, но передумал: для этого надо выпустить автомат.
– Шейх, твою мать! – орали голосом Астрахана. – Не тупи, он тебя сожрет!
Но, как и в прошлый раз после телепортации, Мансуров был слеп и беспомощен.
– Точно слева враг! – крикнул Данила. Шейх вскинул руку с автоматом и жахнул из подствольника.
В ушах зазвенело. Зрение вернулось, и он увидел струйку дыма, уносящуюся прочь, вихри из поднятых листьев и стоящего на четвереньках Астрахана. Прямо по курсу, справа и слева, вспыхивали алые шары, растекались, и появлялись люди, будто обтянутые серебристой пленкой. Пленка быстро таяла, и бойцы вскакивали, сбиваясь в кучу. Всего их было семь.
– Со мной было вдвое больше людей. Где остальные? – обратился Шейх к Марине, и только потом вытаращил глаза, разглядев странные доспехи.
Он узнал их – это экзоскелет из цистерны, что в башне киллхауса. Надо же, он подошел измененной!
– Тут три входа, – сказала Марина.
Астрахан подтвердил:
– В прошлый раз, когда мы с Маугли, Пряниным и Картографом гнались за вами, тоже очутились в разных местах.
– Уже все тут, или еще держать портал? – спросила Марина.
Шейх качнул головой:
– Нет, спасибо. Сигналка у кого-нибудь есть?
Бойцы помотали головами. Ну и ладно, подумал Шейх и выстрелил в воздух. Над джунглями прокатилось эхо, умноженное стальными стенами корабля. Если вторая часть команды цела, то люди услышат и прибегут сюда.
Шейх вспомнил о патлатом наемнике и сжал зубы. Если его нет, значит, погиб толковый парень Рэмбо. И дикий мальчонка тоже погиб. А вот Астрахан выжил, как всегда. У него талант выживать.
Мансуров обратился к нему:
– Как тут обстановка? Опасно?
На его вопрос ответил пикирующий горыныч. Падая, Шейх прошил его очередью. Упал он на раненую руку, скривился и протянул автомат Даниле:
– На вот, вижу, по оружию стосковался, – Астрахан взял автомат и погладил его, как любимую женщину. – А вообще, не думал, что когда-нибудь тебе обрадуюсь.
– Надо уходить, – сказала Марина, вставая. – С минуты на минуту тут будут все хамелеоны.
В джунглях на отряд никто не напал, хотя шумел он знатно – Астрахан устал цыкать. Спустя пару минут после выстрела Шейх услышал: «Эй, вы где?»
– Идите на звук! – крикнул он, отодвигая красный лист в человеческий рост. Конечно, здорово, что хамелеоны не нападают, но ведь это не значит, что их нет вообще. Они управляются Ульем, вероятно, он, как и на Земле, собирает их в одном месте. И Мансуров даже догадывался, где именно.

Когда вышли на тропу змееглазых, он поначалу оглядывался, выискивая врагов. Уж больно место удобное для засады, люди как на ладони. Но Улей решил, что пока не время атаковать.
Зашуршала, задвигалась трава. Астрахан, шедший рядом с Мансуроым, уже собрался разрядить обойму, но Шейх опустил ствол его автомата и спросил:
– Кто там?
– Свои, не стреляй.
Толпа оборванных мужчин с рюкзаками высыпала на тропу. Среди них был и Росс – парень с лицом, испачканным засохшей кровью.
– Отлично! – Шейх хлопнул в ладоши. – Вся взрывчатка в сборе! Теперь слушайтесь аборигенов.
Росс вскинул бровь и равнодушно спросил:
– Не понял, это и есть корабль?! Думал, продолжение Сектора.
– Бро, мы тоже так думали, когда попали сюда первый раз, – объяснил Астрахан. – А это – карантинный блок, сам корабль огромен. Но из отсека в отсек нас может провести только эта девушка. Так что берегите ее.
Шейх остолбенел, когда из распахнутых ворот вышел дикий пацан Маугли, следом – Рэмбо. Наемник воскликнул:
– Командир! Живой! Я верил, что ты справишься!
Обнялись, похлопали друг друга по спине, а потом Рэмбо сказал:
– Ну, что, остался последний рывок. Взрывчатка здесь?
Шейх указал на рюкзак:
– Интуиция подсказывает, что донести ее до цели будет сложнее, чем доставить сюда.
– Да поможет нам великий Джа, – проговорил Астрахан менторским тоном.

Следуя по тропе за Рэмбо, Шейх думал. Говорят, люди не меняются. А вот Астрахан за несколько лет в совершенно другого человека превратился. Или это его в Секторе так торкнуло? Или от дружка-наркомана нахватался? Трудно поверить, что он внушаемый.
Идти старались тихо, хотя Шейх знал: в этом нет смысла. Все хамелеоны стерегут телепорт. Там же, наверное, роботы охранной системы, и скоро подтянется живая сила из других отсеков. «Да они нас массой задавят, – подумал он. – Не паниковать, полковник Мансуров! Время все расставит на места».
В просвете между листьями появилась хорошо освещенная поляна с «монетой» телепорта и аркой, выполненной в виде гигантских деревьев, сросшихся стволами.
Ни единого гада на пути не попалось.
– Ничего не понимаю, – пробормотал он. – Все хамелеоны должны быть здесь.
– А они и так здесь, – шепнул Данила, оперся на плечо Шейха и указал на стену джунглей, чернеющую за телепортом. – Рассчитывают напасть внезапно на нас, довольных и расслабленных. Посмотри на деревья. Внимательно посмотри. Они облеплены. Скорее всего, нас уже засекли, и надо срочно решать, что делать.
– Хватит тянуть кота за яйца! – проговорил Шейх. – Лучшая защита – нападение. Все приготовили подствольники. Стреляем по команде. Побежали к середине поляны. За нами – Земля!

* * *

Колонна уходила в распахнутые ворота, а Яна с тоской смотрела вослед машинам. Ей тоже хотелось в Сектор. Хотелось действовать, а не маяться ожиданием. Вчерашний день переломил ее жизнь напополам. Сегодняшняя, новая Яна иначе смотрела на вещи, иначе думала и чувствовала. У нее ничего не осталось, кроме надежды. Ожидание скорой гибели придавало яркость краскам, неповторимый вкус – подгоревшей пшенке, тягучесть и томность – душному июльскому дню.
Она слонялась по двору и молилась, чтобы Росс вернулся живым. Мужчина, которого она знает сутки и, конечно, не любит. Потому что невозможно полюбить человека за такое короткое время. Просто пусть он уцелеет. Если есть кто-нибудь там, наверху. Она задрала голову в синее небо и заметила черные точки вертолетов.
С ревом и грохотом пронеслись истребители, перечеркнув небо белыми полосами.
Началось.

А через полчаса начали доставлять раненых, и Яне стало не до размышлений. Посреди плаца расстелили синие казенные одеяла, накрыли их простынями. Пострадавших складывали штабелями – обгорелых, с пулевыми и осколочными ранениями. Все были ранены легко, тяжелых увозили в госпиталь.
Видимо, вскоре в больницах не осталось места, и сюда стали привозить всех. Правда, на подмогу приехали три «скорых помощи» с оборудованием. Со слов медиков Яна узнала, что больница Красной горы тоже забита.
Раненые рассказали, что враги научились обращаться с бронетехникой и даже стрелять. Сначала стреляли наобум, потом стали прицеливаться, и началась мясорубка. Все сходились во мнении, что еще пара часов – и форпосты падут, никакая стратегия с тактикой не помогут, враги массой задавят. А тогда час-два, и они будут здесь.
Засуетилось командование, забегало, начало готовить вертолеты. Яна думала, генерал собирается эвакуироваться, но нет, отправил экипажи в горячие точки, а сам остался.
Изнеженный Димка, который панически боялся крови, делал перевязки вместе с Яной, держал лоток и отворачивался. Бледнел, зеленел, но, молодец, крепился.
К вечеру поток раненых иссяк и поступили сведения, что измененные отступили. Они уверенно одерживали верх, и вдруг повернули назад. Яне хотелось верить в неземную логику захватчиков. Вечерело, в темноте хуже видно, вот они и уехали, чтобы с новыми силами напасть завтра с утра.
Нет, на самом деле измененные нашли более эффективный способ устранения противника – ракетный удар. Не обязательно использовать ядерные боеголовки, человечество изобрело сотни более экологичных способов самоуничтожения.
Теперь каждый раз, когда над головой проносились истребители, Яна вздрагивала и до рези в глазах всматривалась в сереющее небо.
«Если у Росса все получилось, пусть они успеют взорвать корабль раньше, чем измененные ударят по Питеру ракетами!» – мысленно молилась она.

* * *

Шейх бежал в авангарде. Вот джунгли ожили, деревья зашевелились, и навстречу хлынула черно-желтая волна хамелеонов. Мансуров закричал:
– Из подствольников, минуя арку! Три! – он остановился. – Два! – прицелился. – Один! Пли!
Со свистом вырвались гранаты, Шейх понесся за ними. Упал, когда они взорвались, расшвыривая ошметки хамелеонов, перезарядил гранатомет, вскочил и рванул к телепорту. Взрывы остановили тварей лишь на время. Перелезая через останки своих собратьев, хлынула волна огромных черных пауков. Шейх скомандовал:
– Три! Два! Раз! Огонь!
И снова тварей отбросило назад. Главное, выиграть время. Черт! Пауки, что были за аркой, уцелели, переползли «монету» и ринулись в атаку.
– Огнеметы к бою! Гранаты не использовать – рядом телепорт.
Два огненных языка лизнули наступающих пауков, но те продолжали двигаться, объятые пламенем. Один хамелеон пронзил жалом солдата с огнеметом, второй боец бросил свое оружие и убежал, паук резко развернулся и ударил жалом Марину. Все произошло молниеносно, Шейх даже вскрикнуть не успел. Девушка схватила тварь за хвост, сжала пальцы, усиленные экзоскелетом, и сломала хитин, как ветку. В это время хамелеона парализовали шокером.
Мансуров добежал до телепорта, лег за «монетой» и принялся бить из подствольника по хамелеонам. Рядом улегся Росс и поддержал огнем.
Астрахан закричал:
– Опасность с неба!
Шейх едва успел прошить очередью здоровенного безголового дракона, потом ударил из подствольника – в лицо брызнуло липкой желтоватой жижей. Краем глаза он наблюдал, как Марина активировала телепорт.
Небо над лесом потемнело от драконьих крыльев. Шейх перезарядил подствольник и сказал:
– Сейчас начнется бойня. Снимаем рюкзаки со взрывчаткой, ставим на белую плиту. Остальные, вашу мать, не спим, стреляем в воздух!
Гранаты полетели в небо, достигли целей и взорвались – брызнули в стороны внутренности драконов, тех, что позади, посекло осколками.
Шейх, Росс и Астрахан сдерживали пауков. На поляне вырос целый холм из их трупов, но они не заканчивались, мало того, со стороны деревни змееглазых вылезли мохнатые многорукие твари.
К этому времени в середине красного глаза возник зрачок, сначала – Марина, за ней Астрахан исчез в черноте портала. За ним – Рэмбо. Потом уже – солдаты с рюкзаками. Шейху некогда было следить за бойцами, его задача – прикрывать тыл.
Людей на поляне становилось все меньше. Хамелеоны перли все агрессивнее. Шейх последним нырнул в сужающийся зрачок.
Здесь было жарко. Грохали выстрелы. На миг ослепший, Мансуров приник к полу, разлепил веки и вскочил, прижимаясь к стене. Его чудом не растоптали свои же. Люди толпились у входа и палили по тварям, которые сыпались с потолка. Было их несметное множество, и падали они прямо на головы. Судя по хрипам, среди людей были тяжело раненные. Кто пострадал, Шейх не видел за спинами.
Запахло паленой шерстью – задействовали огнемет. Стрелять из подствольника в замкнутом помещении самоубийственно – тебя же взрывной волной и расплющит, потому приходилось работать шокерами и тесаками. К счастью, у этих тварей не было ядовитых жал, только когти, от которых спасали кевларовые жилеты.
Где кто находится, сколько раненых и убитых, Шейх не знал. Возле телепорта погибли двое, здесь – неизвестно. Вскоре ругань стихла – перебили всех тварей и, переступая через трупы хамелеонов, двинулись по коридору к просвету, сияющему красным. Выяснилось, что погиб один молодой парень. Шейх нагнулся, вынул паспорт из его нагрудного кармана и по узкому душному коридору зашагал вперед, откуда доносился мерный рокот. Мансуров предположил, что там – огромный зал.
Так оно и оказалось. Люди рассредоточились по узкому козырьку и замерли, впечатленные увиденным. Зал, озаренный алым светом, напоминал огромное круглое сердце, оплетенное трубками сосудов. В его середине, зажатый овальными металлическими пластинами, висел красный шар. Ну, точно звезда класса красный карлик, вокруг которой, с едва различимым гудением, вращались светящиеся белым сферы.
Данила Астрахан уже нацепил рюкзак со взрывчаткой и на четвереньках полз по узкой черной трубе, тянущейся к пластине.
Рэмбо протиснулся к Шейху и объяснил:
– Это генератор.
Мансуров повернулся назад и прикоснулся к стеклянным трубкам, по которым струилась полупрозрачная алая субстанция.
– Мы хотели стекло раздолбать, – продолжил Рэмбо. – А оно противоударным оказалось.
– Ничего. Сейчас тут все взлетит на воздух. Ты лучше не трепись, а второй рюкзак подай Астрахану. А вы, – полковник обратился к остальным бойцам, – следите, чтобы ничего не вылезло из телепорта.
Пока наемник по стеночке пробирался к рюкзаку, подвиг Астрахана повторил один из военных. Данила уже распотрошил первый рюкзак и прилаживал к детонатору часовой механизм. Диверсант. Настоящий профессионал.
Вот и второй рюкзак на месте. Военный, обливаясь потом, на четвереньках вернулся за третьим. Данила крикнул, привлекая к себе внимание:
– Полчаса нам хватит, чтобы убраться?
– Должно хватить, – кивнул Шейх и уже хотел выдохнуть, довольный проделанной работой, но Астрахан воскликнул: – Черт! Часовой механизм не пашет. Сейчас попробую второй.
Шейх сжал кулаки и переспросил:
– Точно? Мы все проверяли, они исправны.
– Да блин, точно, бро!
Мансуров закрыл глаза и только сейчас ощутил, какое здесь пекло. Наверняка и излучение есть. Вполне возможно, что тут не заработает ни один механизм. Надежда подыхать отказывалась и твердила, что просто таймер повредился при транспортировке. Ничего. Минута, и все будет ясно.

* * *

В это время Альфред Готфилд, законопослушный афроамериканец сорока лет от роду, набрал код на круглой бронированной двери. Потянул за ручку, напоминающую руль. Дверь не поддалась. Тогда он послал сигнал сообщности и получил картинку: повернуть руль три раза. Так он и сделал. Точнее, сделало его тело. Личность Альфреда перестала существовать в тот момент, когда его измененный биотином организм отреагировал на Зов.
Дверь поддалась, приоткрылась, Готфилд протиснулся в узкий лаз и двинулся мимо приборных панелей. Два его отражения плыли в стеклах справа и слева.
Он никогда не имел доступа к красной кнопке, которая усиленно охранялась, но теперь это было неважно. Все, что знает один, доступно всем. Даже если бы Альфред очень захотел и проник сюда, когда царило человечество, ему не удалось бы стереть с лица земли русский Санк-Петербург, на который были нацелены ракеты. Его действия одновременно должен повторить еще один человек, иначе ракеты не полетят.
Миновав широкий коридор без окон, Готфилд очутился в небольшой рубке, где за стеклом был рычаг, похожий на вентиль газового баллона, а чуть ниже – кнопка, скрытая черной коробкой.
Тело Альфреда подало сигнал сообщности: «Отключить питание. Обеспечить доступ». Он стал глазами и ушами членов сообщности, что заполнили кабинет этажом выше. Пока они не выполнят его просьбу, Альфреду делать нечего.

* * *

И второй, и третий часовой механизм отказывались работать. Бойцы, охраняющие телепорт, открыли огонь – видимо, сюда повалили хамелеоны.
Данила сел на горячую пластину, сжал виски. К нему пробрался Шейх, попытался починить таймеры – безуспешно. Астрахан посмотрел на изможденное лицо старого врага, на его жалкие потуги все исправить, улыбнулся и сказал:
– Уходите все. Слышите? У тебя дочка есть, у меня – никого. Убирайтесь отсюда, я взорву генератор вручную.
Он встал и уставился на обращенные к нему лица – сосредоточенные, забрызганные грязью и кровью, молодые и не очень. Выделил Марину, мысленно погладил ее по голове, вытер слезы на возмущенной мордахе Маугли.
– Кто-то должен это сделать. В конце концов, один раз я уже пытался… Так что уходите. Я дам вам столько времени, сколько смогу. Может, пять минут, а может, и час. Шнур, капсюль-детонатор, все это есть?
Шейх кивнул и сказал:
– В металлическом контейнере, в боковом кармане каждого рюкзака… Данила. Я постараюсь сделать так, чтобы тебя запомнили.
– Вали уже, – Астрахан пожал протянутую руку. – Стой! Спички или зажигалку дай мне, и сигарету. Это моя предсмертная просьба.
Шейх вынул из нагрудного кармана смятую пачку сигарет, зажигалку, коробок спичек. Данила тотчас щелкнул зажигалкой – затрепетало пламя. Хорошо. Работает.
Мансуров по трубе отправился к своим, встал на козырек, обернулся. Данила поймал себя на мысли, что его от этих людей отделяет бездна – в прямом и переносном смысле.
– Время пошло! – крикнул он. – Если не успеете, то взорветесь вместе со мной.
Они уходили по одному. Маугли сопротивлялся, и его несли за руки и за ноги. Марина у выхода замешкалась, повернулась, шевельнула губами, будто хотела что-то сказать, но Рэмбо вытолкал ее в спину, и она исчезла в коридоре.
Не глупи, девочка! Только ты способна их вывести.
Данила прикурил и, выпуская дым, принялся прилаживать бигфордов шнур к капсюль-детонатору. Так, готово. Делов-то! Затягиваясь, он представил, как его боевые товарищи бегут по поляне к Шлюзу, палят по хамелеонам из всех стволов. Давайте, живее!
Похоже, все хамелеоны рванули за ними.
Сколько времени прошло? Пять минут? Десять? Астрахан принялся про себя считать. Докурив, выщелкнул окурок, тот упал на металлическую (похоже, медную) пластину, рассыпав черный пепел.
Люди ушли. Лишь рокотал генератор, гоняя прозрачную кровь по артериям корабля. Коробок пластита способен разворотить грузовик. Хватит ли пятидесяти килограммов, чтобы остановить алое сердце?
На всякий случай, да и чтобы не было времени думать, жалеть себя, Данила приладил два других капсюль-детонатора, концы шнуров связал. Закурил вторую сигарету, досчитал до пятисот, потом забыл, что надо считать, и начал заново.
Он будет сидеть так, пока не появятся хамелеоны.

* * *

Альфред Готфильд вздрогнул, получив сигнал. Осторожно отодвинул стеклянную панель и сжал пальцами красный рычаг.
Точно так же сделал другой человек, законопослушный Чарльз Чен, американец китайского происхождения.
Когда поступил сигнал, они синхронно повернули рычаги. Потом Альфред отодвинул черную защитную панель и надавил на кнопку. Тотчас бархатный женский голос известил:
– Внимание всем! Программа активирована, до старта остается пять минут. Все это время будет вестись посекундный обратный отсчет. Вы можете отменить программу повторным нажатием кнопки.
Ожили, задвигались ракетные шахты, со вздохом раскрылись, будто цветки лилии, и начали поворачиваться на массивной станине.
– Две минуты до старта. Сто девятнадцать, сто восемнадцать, – считала женщина, на таймере красным мигали секунды.
Программа начала пересчитывать траекторию полета ракеты.
– Шестьдесят. Пятьдесят девять…
Альфред безразлично смотрел на таймер, будто не он только что развязал ядерную войну.

* * *

Астрахан терзался сомнениями, меряя шагами пластину. А если Улей не взорвется? Практика показала, что против лома приемы есть, и даже не один. Все равно Данила обязан попробовать. Если не он, то кто? Выбора-то нет, что так помирать, что эдак.
По расчетам Данилы прошло чуть больше двадцати минут. Целая вечность. Целое море драгоценных минут! Вытерев пот, Астрахан закурил третью сигарету и вспомнил, как отец пугал его раком легких, когда нашел в его школьной сумке сигареты. Ошибся ты, папаша!..
В коридоре затопали, и на козырек высыпали шестилапы. На некоторых из них обгорела шерсть – отряд Мансурова постарался, не иначе. Данила присел, поджег бигфордов шнур зажигалкой. Тот заискрил, по веревке потек огонек, разделился на три части.
Астрахан сглотнул, подавил желание бежать прочь от смерти. Пожелал Шейху, Марине и Маугли удачного путешествия домой и выстрелил в тварь, ползущую по трубе.
Бигфордов шнур догорел. Огонь нырнул в капсюль. Последнее, что видел Данила – белое, ослепительно-белое пламя…

Глава 11

Законопослушный американец Альфред Готфильд вздрогнул, просыпаясь. Как странно, он что, стоя заснул? Раньше такого не было. Где это он?
Мигают цифры на таймере: 11, 10, 9, 8…
Господи Иисусе, что это? Альфред узнал рубку, и его прошиб холодный пот. Он нажал кнопку, когда на таймере мигала пятерка, и дезактивировал программу. А потом упал прямо на пол, укусил себя за руку и разрыдался.

* * *

Ударная волна припечатала Росса к золотистому песку острова Могилевский. Рядом рухнул длинноволосый парень с лицом, покрытым мелкими свежими шрамами, сжал кулаки, загребая песок.
Протирая засыпанные песком глаза, Росс посмотрел на небо: была ночь, но оно полыхало Московским сиянием. Рядом, будто из ниоткуда, появлялись люди в камуфляжной форме – те, кто, как и Росс, были на инопланетном корабле.
Ураган стих, песок осел, и теперь можно было рассмотреть остров. В его центре уже не вращался черный столб смерча, там были лишь заросли почерневших деревьев и мертвый, будто обугленный рогоз.
Хлюпали волны о берег, взбивая белесую пену. С легким шелестом перебирал траву ветер. Сон закончился. Росс вернулся на Землю. Но уничтожен ли корабль?
Военные поднимались, отряхивались, обнимались и кричали. Никого не замечая, Росс подошел к Московскому морю, разноцветному, как и небо, стал на четвереньки и сунул голову в воду. Потом лег на спину и рассмеялся.
События прошедших суток пронеслись перед глазами с лихорадочной быстротой: допрос, следователь Кот, первое нападение измененных, бегство, Яна… Корабль, череда монстров, скуластый парень со шрамом возле виска… Если бы не он…
На том берегу фигурки людей прыгали и махали автоматами. Значит, живы. И Бистро тоже жив. А вот лодки унесло течением. Ничего страшного, тесаки есть, надо будет построить плот. Подождать, пока все успокоятся, и начать, чтобы поскорее вернуться в Питер. Яна, наверное, волнуется. Странно, что в такие минуты мысли – о ней.
Росс глянул на рыжеволосую девушку в странных доспехах. Она не разделяла всеобщей радости, лежала ничком и всхлипывала. Мальчишка с бледной до синевы кожей гладил ее по волосам.

* * *

Миллиарды людей во всем мире вспоминали себя. Вздрагивали, сбрасывая чужую волю, как страшный сон, и задирали головы к небу, переливающемуся всеми цветами радуги.

Эпилог

Тамила очнулась в больничном коридоре. Покачнулась, хватаясь за стену. Было светло, но по-странному. Приоткрыв занавески, Тамила выглянула в окно и отшатнулась: яркое московское сияние на все небо! Случилось что-то страшное! Она позвала дежурную медсестру, но никто не откликнулся. В комнате, где сидят врачи, тоже никого не оказалось.
Где они все? На совещании?
Тамиле было страшно, она заглянула в соседнюю палату: никого. Все люди куда-то пропали. На улице кричали и ругались, но почему здесь пусто? Тамила вернулась в палату и села на кровать. Ей нельзя к людям, даже если очень хочется. Ей вообще запрещено покидать палату – она может заболеть и умереть.
Который час? День? Похоже, ночь. Сейчас сияние погаснет, и станет совсем темно. Тамила посмотрела на зеленоватые блики, проникающие сквозь плохо закрытые занавески, укрылась одеялом с головой и свернулась калачиком. Взрослым девочкам стыдно бояться одиночества!
Она помнила, что ей было совсем плохо. Она лежала под капельницей, в груди болело. Подошла медсестра Наташа, сказала, что все будет хорошо… А потом кто-то словно переключил программу, и Тамила потеряла сознание. Был день. Сейчас – ночь. Ничего не болит. Нет температуры. Тамила давно уже не чувствовала себя так хорошо. В животе урчало от голода. Вспомнились мамины слова: «Если проснулся аппетит, значит, выздоравливаешь».
Но было так страшно, что девочка почти не думала об этом, только дрожала, прислушиваясь к тишине и редким голосам на улице. Почему не ездят машины? Что случилось?
Вспомнился папа. Он обещал вылечить Тамилу и забрать отсюда навсегда. Здесь ей не нравилось.
Заскрипела дверь отделения, кто-то прошлепал по коридору. Тамила вскочила, выглянула в сумеречный коридор: девушка из первой палаты вернулась, закрылась у себя.

Когда рассвело, начали возвращаться пациенты, отделение наполнилось жизнью. Тамила, хотя и чувствовала себя здоровой, палату не покидала, ждала, когда придут врачи, но они все не возвращались. Успокоившись, что жизнь стала прежней, Тамила высунула голову из-под одеяла, закрыла глаза и сама не заметила, как уснула.
Ей снился папа, что они с мамой опять живут вместе и не ссорятся, как было три года назад, когда Тамила только пошла в школу.
Во сне Тамила играла с огромной собакой и Мишкой. Мишка ее любил и даже писал записки, а один раз подарил гвоздику на длинном лысом стебле. Темнело, и папа звал ее с балкона. Она пыталась отозваться, но будто онемела. Знала, что ей очень нужно отозваться, от этого многое зависит, – и не могла.
От обиды она проснулась, встала в кровати и услышала папин голос – наяву.
– Я здесь! – крикнула она и распахнула дверь в палату.
В коридоре, и правда, стоял папа – грязный, худой и заросший, одетый в военное. Папа улыбнулся и, увидев Тамилу, словно помолодел.
Тамила хотела броситься к нему, но он выставил руку вперед и сказал:
– Не трогай меня, на мне микробы, ты заболеешь.
– Я выздоровела, как ты и говорил! – воскликнула Тамила, подбежала и обняла его.
Алан Мансуров погладил ее по лысой голове и отдернул руку, коснувшись жесткой русой щетины. После облучения у Тамилы выпали волосы, теперь же они начали расти снова. Шейх потрогал лоб дочери – он был холодным. Тогда он обнял ее, поднял и понес к выходу. Девочка приникла к нему, положила голову на его плечо и посмотрела на пациентов, вышедших из палат.
Она помнила их бледными, изможденными. Сейчас все они выглядели здоровыми, их глаза блестели, а на щеки розовели румянцем.

* * *

Яна проснулась от громкого, дружного «ура». Крик сокрушал тишину ревом водопада и лился отовсюду: с плаца, из коридоров, с верхних этажей. Яна спала одетой и вылетела в коридор, до конца не понимая, что происходит. Всеобщее ликование увлекло ее, словно песчинку, закружило и понесло.
Победа! Освобождение!
Следом за ней выскочил Димка, тоже заорал «Ура!», сгреб ее в медвежьи объятия. На улице было светло, но не солнечные блики плясали на стенах – странные бледно-зеленые сполохи. Улыбаясь, Яна выглянула в окно. Такого яркого Московского сияния она еще не видела. Казалось, будто сама земля радуется освобождению и устраивает праздничный салют.
Громкоговоритель грянул:
– Дорогие земляне, ура! Силами наших героев удалось взорвать вражеский корабль. Все люди мира обрели себя. Но многие из тех, кто ушел в Сектор, не вернутся. Их имена будут увековечены в истории. Вечная память героям!
Тот, кто вещал, говорил сумбурно, его голос звучал торжественно. Яна покосилась на бледного Димку: его глаза светились, на губах играла улыбка, а ей становилось все горше и горше. «Вечная память героям». Неужели никто не вернется? И Росс – тоже?
Она побрела к выходу, не обращая внимания на ликующих военных. Отворила дверь и, поеживаясь, направилась к воротам. Димка семенил следом и басил:
– Ян, ты чего? Все ж зашибись! Янка! Ты куда?
Сообразив, что делает глупости, Яна вернулась в «спальню» и уставилась в потолок. Если выжившие и вернутся, то вечером, и, скорее всего, в свои семьи, а не сюда. Интересно, у Росса есть семья? Есть ли смысл его ждать?
На спальнике рядом вытянулся Димка и предложил:
– Можно домой валить. Интересно, как там предки?
– Сейчас ночь, – Яна легла и закрыла глаза. – Поговорим об этом утром. Хорошо?
Сейчас заснуть бы и продрыхнуть до вечера, чтоб не мучиться ожиданием. Яна сомкнула веки, но сон не шел. В голове роились мысли. Что с Россом? Живой ли? Если да, приедет ли сюда? И – рефреном – мысль о том, что он помчался к молоденькой женушке, о которой умолчал. Как Юрка – к Арине. Так она проворочалась до утра. Едва рассвело, выбежала на улицу и принялась мерить шагами плац, отмахиваясь от назойливого Димки.
В обед поступила информация, что колонна выживших покинула Сектор и движется сюда. Яна попыталась узнать подробности, но к офицерам протолкаться не смогла. Ей сказали только, что уцелело около тридцати человек, все поименно неизвестны, им навстречу отправлен вертолет.
Значит, через полчаса-час они будут здесь.
Яна бродила по плацу, качала пресс и лупила забытую на улице грушу. Минуты текли неторопливо, а в уме крутилась единственная мысль: «Господи, пусть он будет жив! Ушло больше тысячи, осталось тридцать человек – немного шансов, что Росс среди них. Но все же он заслужил право на жизнь, и если есть высшая справедливость…»
Яна все время смотрела в небо, силясь разглядеть точки приближающихся вертолетов. Солнце слепило, у нее разболелись глаза, и она не сразу заметила их, а когда увидела, спрыгнула с турника и вытянула шею.
Из административного здания, из казарм, от автостоянок начали сбегаться военные.
А точки в небе все увеличивались. Вот уже слышен рокот моторов, видны вращающиеся лопасти. Описав круг над воинской частью, четыре железные стрекозы пошли на снижение – они приземлялись на площадку возле турников, поднимая ветер. Яна прикрыла глаза ладонью, чтоб не попала пыль, и устремилась вперед, расталкивая военных. Грохота она не слышала – кровь в висках колотилась громче.
Вертолеты сели. Лопасти стали вращаться медленнее. Опустились трапы. Яна сложила руки на груди. Бросило в жар, щеки запылали.
Спустился первый человек. Второй, третий… Все незнакомые. Взгляд метался от одного трапа к другому. Вот он, Росс! Нет, не он, просто похожий парень. Неужели он погиб?! Нет. Еще не все вышли!
Трое военных помогали спуститься раненому. Его поддерживал… да, он! Теперь – точно он! Росс ступил на землю и уставился в толпу.
Забыв о приличиях, Яна побежала ему навстречу. Заметив ее, Росс широко улыбнулся и распахнул объятья.